Чайная церемония

Крыша академии оказалась не такой романтичной, как в дорамах. Никаких гирлянд, никаких удобных скамеек. Бетон, железные ограждения, пара старых ящиков, забытых рабочими. И город вокруг — пятна света, шум машин, редкие сигналы. Но главное — ни одной камеры. — Здесь точно чисто? — шёпотом уточнил Чонгук, когда они выбрались через тяжёлую дверь. — Я проверял ещё на первом курсе, — так же тихо ответил Тэхён. — Тогда просто хотел место, где можно побыть одному. — А теперь делишь его со мной, — усмехнулся Чон. — Честь. Ветер тянул за собой остатки дневной жары. Ночь была не такой холодной, как та, дождливая, но внутри всё равно знобило. Они подошли к ограждению, перегнулись через металлическую перекладину. Снизу академия казалась игрушечной: прямоугольники окон, маленькие фигурки во дворе. Пару секунд молчали. — Ну? — нарушил тишину Чонгук. — Ты хотел «решать». Решаем. — Хочется начать с простого, — сказал Тэ, не поднимая глаза от города. — С вопроса: тебе правда всё это нужно? — Что именно? — уточнил Чон. — Академия? Сцена? Или ты? — Начнём с самой большой проблемы, — спокойно ответил Тэ. — Со сцены. Чон дернул плечом: — Да, нужна. Я сюда ради неё пришёл. — Тогда следующий вопрос, — продолжил Тэ. — Если придётся выбирать между сценой и мной… что ты выберешь? Вопрос был прямой, без украшений. Больно — тоже прямой. Чон какое-то время молчал. В голове уже стояла сцена из кабинета: «удобнее убрать того, кто больше нарушает правила». — Честно? — спросил он. — Только так, — кивнул Тэ. — Сейчас — тебя, — выдохнул Чон. — Через год… не знаю. Через десять лет — тоже не знаю. Он повернул голову: — Но именно поэтому я не хочу, чтобы нас вообще заставляли выбирать. Тэхён смотрел на него внимательно. — Ты не ответил, — тихо сказал он. — Ты просто выбрал третий вариант: «я в домике». — А ты ответишь? — парировал Чон. — Если отец скажет: «или сцена, или он»? Тэ опустил взгляд. — Я не хочу думать, что меня поставят перед этим, — признался он. — Но если да… Он медленно выдохнул: — Я, скорее всего, выберу сцену. И буду всю жизнь ненавидеть себя за это. — Классно, — горько усмехнулся Чон. — Один выберет меня и потеряет мечту, другой выберет мечту и потеряет меня. Победителей нет. Они снова замолчали. Где-то внизу хлопнула дверь, мелькнул свет фар, потом всё утонуло в общем шуме. — Тогда, может, перестанем играть в эти «или-или»? — наконец сказал Тэхён. — Мы же ещё не на таком уровне, чтобы нам реально ставили ультиматумы. Он повернулся к нему: — Сейчас от нас требуют только одного: не лезть на рожон лишний раз. Это мы можем потянуть. — То есть твоё «решение» — жить между строк? — спросил Чон. — Не вместе и не порознь? — Моё решение — не торопиться умирать за идею, — спокойно ответил Тэ. — Ни за твою, ни за компанию. Он чуть придвинулся, оперся плечом о плечо: — Давай называть вещи своими именами. У нас есть чувства. Есть система, которая может их раздавить. И есть время. Пока оно у нас есть, нужно качать то, что можно прокачать без разрешения взрослых. — Например? — скептически спросил Чон. — Нас самих, — сказал Тэ. — Твой танец. Мой вокал. Наши головы. Наше умение не срываться от каждой провокации. Чон фыркнул: — Ты сейчас звучишь как мотивационный плакат. — И что? — спокойно ответил Тэ. — Если это то, что нас спасёт — мне не стыдно быть плакатом. Он чуть наклонился: — Чего ты хочешь прямо сейчас, Чонгук? Без сцен, без камер, без менеджеров. Ответ вырвался сам: — Обнять тебя. — Здесь можно, — просто сказал Тэ. Чон даже переспросил глазами: «точно?» Тот едва заметно кивнул. И он обнял. Без поцелуев, без намёков, просто крепко прижал к себе. Тэхён сначала стоял напряжённый, как на построении, а потом выдохнул и тоже обнял его, уткнувшись носом ему в плечо. Ветер дёргал края их худи, город шумел, не зная, что где-то наверху двое стажёров из дешёвой академии пытаются одновременно не разрушить себе жизнь и не предать то, что только-только родилось. — Сейчас — без правил, — тихо сказал Чон. — Просто мы. — А завтра — с правилами, — так же тихо ответил Тэ. — Но всё равно мы. Они спустились с крыши поздно. Разошлись по разным этажам, как ни в чём не бывало. Кто-то спросил в коридоре: «Вы где пропадали?», Чон ответил: «Сценарий обсуждали», Тэ добавил: «Дуэтный». Ночью Чон не спал ещё долго. В голове крутились слова «без правил» и «моя часть цены». Утром всё вернулось к привычному уровню хаоса. Танцевальный юнит — разминка, связки, разбор ошибок. Вокальный — распевки, дыхание, новые песни. «Inside» — щелчок камеры, «привет, сегодня мы покажем…». Потом пришло новое объявление: через месяц — внутренний «отбор на основной дебютный пул». То самое страшное выражение, которое раньше казалось далёким. — Отлично, — сказал Юнги, листая список. — Начинается настоящая игра. — Как будто до этого мы в домино играли, — буркнул Чон. Игра стала действительно жестче: дополнительные тренировки, индивидуальные проверки, разговоры с психологами. Вопросы из серии: «Почему ты хочешь дебютировать?» и «Готов ли ты пожертвовать личным ради профессионального?». На второй вопрос Чон каждый раз хотел сказать «нет», но отвечал: — Я готов соблюдать правила, пока они не ломают меня полностью. Психолог записывал что-то в блокнот и кивал, как будто это стандартный ответ. За неделю до объявлений, кто попал в «основной пул», напряжение в академии можно было резать ножом. Чонгук заметил, что Тэхён стал ещё тише. Сдержанный, сосредоточенный, почти не отвлекается на разговоры. На тренировках — идеальный, в столовой — ест быстро, по вечерам — пропадает где-то в классах. В один из вечеров, когда уже стемнело, Чон понял, что не видел его весь день. Ни на лестницах, ни в столовой, ни в коридорах. «Может, график просто не пересёкся», — попытался успокоить себя. Но к ночи тревога стала глухой и настойчивой. Он постучал к нему в комнату. Открыл сосед. — Тэхёна нет? — спросил Чон. — С утра ушёл, — пожал тот плечами. — Сказал, что будет в вокальном, потом на консультации. Я спал, если что. В вокальном его тоже не было. В зале — нет. В коридорах — нет. Чон стоял посреди пустого коридора и чувствовал, как внутри поднимается знакомая паника. «Если припрёт, я выберу сцену», — всплыло в голове. «Вдруг прижало уже сейчас?» Он обошёл почти всё здание. Остались только места, куда люди обычно не ходят: старый склад, подвальное тренировочное крыло, та самая заброшенная площадка за спортзалом, куда иногда выгоняли старые маты. Чон вышел через служебный выход. Двор был полутёмный, фонари освещали только часть. За спортзалом — небольшой кусок асфальта, пара старых стоек, треснувшее зеркало, прислонённое к стене. И там, на полу, у стены, сидел Тэхён. Колени поджаты, локти на них, лоб уткнулся в предплечья. Рядом — бутылка с водой и смятая пачка пластырей. — Нашёл, — выдохнул Чон, подойдя. — Ты что, решил устроить репетицию побега? Тэхён поднял голову. Глаза были красные — то ли от усталости, то ли от того, о чём Чон не хотел думать. — Я просто репетировал, — хрипло сказал он. — Один. — Что именно? — сел рядом Чон. — Свою жизнь, — усмехнулся Тэ, коротко и без радости. — На случай, если меня не возьмут в этот пул. Чон помолчал. Посмотрел на его руки — покрасневшие костяшки, тонкий пластырь на одном пальце. — Бил по стене? — спросил он. — Немного, — признался Тэ. — Стена победила. — Спасибо, что не бил по людям, — вздохнул Чон. Он подтянул колени, сел так же, как он. — Ты правда думаешь, что тебя могут не взять? — спросил. — Думаю, что могут взять кого угодно, — тихо ответил Тэ. — И в этом месте я не имею права быть уверенным ни в чём. Он посмотрел на него: — И да. Я думал о том, что будет, если это конец. — И к чему додумался? — спросил Чон. — Что я всё равно буду петь, — сказал Тэ после паузы. — Даже если не здесь. Даже если не так. И что… Он на секунду замолчал: — И что если это конец, я не хочу, чтобы последнее, что между нами останется, был выбор компании, а не наш. Эти слова прозвучали тише, чем шум города, но куда громче всего, что было сегодня. — То есть? — осторожно уточнил Чон. — То есть я не хочу, чтобы одна бумажка решила за нас: «вы больше не вместе, потому что не в одном списке», — сказал Тэ. — Я уже согласился, что сцена может быть важнее меня. Но я не хочу, чтобы сцена была важнее нас. Чон почувствовал, как в груди что-то сдвинулось. Он посмотрел на него: — Тогда давай договоримся сейчас, — сказал он. — Чтобы потом не ломать голову. — Давай, — кивнул Тэ. — Если кто-то из нас не попадает в этот «пул», — начал Чон, — другой не делает вид, что он умер. Не отдаляется, не исчезает, не начинает вести себя так, будто «так будет проще». Он глубоко вдохнул: — Вместо этого мы обнуляем все эти их правила и решаем сами, что будет с нами. — Даже если у одного будет сцена, а у другого — нет? — тихо спросил Тэ. — Тем более, — ответил Чон. — Потому что тогда хотя бы что-то будет не под их контролем. Тэхён молчал несколько секунд. Потом вдруг сказал: — Это очень эгоистично. — Знаю, — кивнул Чон. — Но всё остальное — слишком «правильно», чтобы быть живым. Тэ усмехнулся уголком губ: — Ты неисправим, Чон Чонгук. — Ты всё равно тут, — пожал плечами тот. — Значит, тебе в этом что-то нравится. Они сидели в тишине ещё какое-то время. Ветер приносил запах мокрого асфальта, кто-то далеко на парковке хлопнул дверцей машины. Академия за их спинами жила своей строгой жизнью, с расписанием и списками. Здесь, на треснувшем асфальте старой площадки, правил будто не было. — Если нас обоих не возьмут, — вдруг сказал Тэ, — это будет самая смешная развязка. — Тогда мы откроем закусочную, — сразу отреагировал Чон. — Ты будешь подавать чай, я — жарить что-то неприлично жирное. Он улыбнулся: — Назовём её «Нарушение правил». — Ужасное название, — покачал головой Тэ. — Но идея… не самая плохая. Он перевёл взгляд на него: — Я серьёзно. Если всё пойдёт не так, как мы хотим, ты не исчезнешь? — Только если мы вместе договоримся исчезнуть на какой-нибудь остров, — ответил Чон. — А так — нет. Он подвинулся ближе и тихо добавил: — Я не хочу жить в мире, где тебя нет вообще. Даже если тебе кажется, что так мне будет проще. Тэхён закрыл глаза на секунду, вдохнул, выдохнул. — Хорошо, — сказал он. — Договорились. Они не целовались. Не обнимались. Просто сидели рядом. Двое стажёров, у которых на ближайшие дни не было никакой власти над тем, попадут они в «основной пул» или нет. Но хотя бы в этом крошечном кусочке жизни — на старом асфальте за спортзалом — они могли сказать: «Здесь наши правила. Здесь мы выбираем сами». Где-то внутри Чонгук понимал: впереди всё равно будет больно. Какой бы список завтра ни повесили на доске у столовой. Но сейчас ему было чуть легче дышать от того, что хотя бы один выбор уже сделан. Не ими двоими. Не компанией. И не сценой. Выбор «быть вместе», даже если мир вокруг устроен так, чтобы разорвать это «вместе» на части. И от этой мысли было страшно, но одновременно странно спокойно.