Свобода

Донован вошла стремительным шагом в просторный холл поместья Романовых. В руках какой-то свёрток. — Где Лэйн? — голос требовательный и торопливый, как всегда. Кто-то рассеяно пожимает плечами или вообще не поднимает глаз. Наконец, спустя минуту — которая показалась Донован вечностью (она так ненавидит ждать) — подаёт голос Анна: — В купальне. А что? — Вот, отнесешь ей новую обувь. Ей выдали какой-то шлак — мы не настолько бедные. Анна растерянно протягивает руку, но женщина уже отдергивает свою со свертком, вдруг передумав. Бросает, уже не глядя на племянницу: — Нет, не ты. Эй, как тебя? — щелкает пальцами свободной руки. — Ян. Ты отнесешь. Мужчина смотрит в ответ долгое мгновение. Затем молча встаёт и принимает пакет. Только собирается садиться, как раздается резкое: — Сейчас. Профессор, потеряв к ним интерес, поднимается на второй этаж. Молодые люди переглядываются и без слов — тут и так все понятно — возвращаются к своим делам. Кроме, конечно, Яна. Он отправляется в купальню — как велено, «сейчас».

***

Вода касается тела и будто обнимает со всех сторон. Каждую клеточку, каждый участок. Хочется, чтобы она давила сильнее, сжимала до хруста костей в своих «объятиях», не отпускала. Жёлтый свет свечей мягко разливается по комнате, колышется вместе с потоками воздуха — словно живой организм. Здесь тихо. Настолько, что тишина постепенно проникает и в голову Лэйн, заполняет собой все, без остатка. Умолкают не только порочные возгласы — но и обычные ленивые мысли больше не мелькают в сознании. Она будто растворяется, становится одним целым с водой, жёлтым светом и тишиной… Блаженство. Гулкий шум вырывает из этого рая. Из сна наяву, из самой прекрасной смерти живьем. Распахнув глаза и вынырнув — Лэйн уже успела забыть, что была все это время под водой, — девушка испугано смотрит на незваного гостя. Тот смотрит в ответ. Так проходит не меньше минуты. Наконец Ян, очнувшись первым, начинает тараторить всевозможные оправдания: — Ты не отвечала, была под водой… Лэйн делает короткий взмах рукой, мгновенно затыкая его. Собственная нагота абсолютно не смущает ее, но вот то, что прервали ее долгожданный отдых, невероятно злит. Мужчина кивает. — Подожду у раздевалок, — и уходит. Пытаться вернуть прежнюю атмосферу бесполезно. Лэйн знает, что ее ждут, и это все портит — свинцовым якорем привязывает ее к реальности. Гудит в голове, не давая спокойно вдохнуть. Быстро закончив с ванной, девушка вылезает и обматывается полотенцем. Воздух в помещении холодно облепляет ее. Ян стоит, оперевшись о раковину, и рассматривает от скуки плитку на потолке. Эта картина почему-то кажется знакомой. Невольно девушка скользит взглядом по шраму на его щеке: он расползается маленькими веточками в стороны, более яркий и четкий, чем тот, что сам всплывает в памяти. Заметив ее, мужчина протягивает свёрток. Без слов, лишь после того, как она заглядывает и замечает внутри удобные ботинки, уточняет: — Донован просила передать. Сказала, тебе выдали какой-то шлак, а мы не настолько бедные. Ян делает паузу, неожиданно внимательно всматривается в лицо девушки, прежде чем добавить: — Похоже, заботится о своей «святой». Лэйн, до этого рассматривающая аккуратную шнуровку и кармашек для ножа (который очень кстати, осталось только достать нож), резко поднимает на него глаза. — Глупости. Просто беспокоится о своей репутации перед отрядом. А в голове набатом: «Откуда она знает мой размер?» Ян равнодушно кивает. На полотенце Лэйн расползаются влажные пятна, сквозь него виднеются острые из-за холода соски. — Странно, что она послала меня, — говорит между делом, сам себе. Лэйн отмахивается. — Я оденусь? Мужчина наконец-то уходит. И всё-таки. Откуда она знает мой размер?

***

Лэйн нравится бесцельно бродить по подземным коридорам базы. В них есть электричество и достаточно тепло. Гигантскими стальными лабиринтами они разбегаются в стороны и сплетаются в одно. И никогда нельзя предугадать, куда на этот раз придешь. Конечно, у членов отряда есть вполне понятные планы всех этажей. Но Лэйн предпочитает неизвестность. Хочется потеряться и надеяться, что ее никто не найдет. В очередную такую прогулку, она застыла посреди коридора: отключили свет. Это было даже немного забавно, если бы не страх, холодком облепивший спину. Вытянув руку, девушка коснулась прохладной стены и продолжила путь: бесконечно вперёд, пока куда-нибудь не выйдет. К счастью, уже через пару минут в другом конце коридора послышался стук каблуков. — Донован? — не задумываясь бросила Лэйн в темноту. — Нет...это Анна, — раздалось после паузы. — Пойдем, профессор просила найти тебя. Девушка нашла руку Лэйн и мягко сжала. У нее теплая и твердая ладонь. В отличие от криптографа, Анна разбиралась в планировке базы, конечно, помог и принесённый с собой фонарик. Они выбрались достаточно быстро, все время будто от страха держались за руки — словно дети на прогулке в детском саду. Словно влюбленные. Анна повела ее к порталу, который тускло искрился и бросал фиолетовые блики на все вокруг. Профессор стояла спиной к ним у контрольной панели, что-то клацала там и чертыхалась себе под нос. Увидев ее, девушка вдруг застыла, но ведомая Анной, сделала ещё пару шагов. Донован негромко сообщила, будто почувствовав ее присутствие: — Частицы бога износились. Нужны новые. Обернувшись она полоснула девушку взглядом, резко и глубоко, как делала всегда. Затем снова вернула внимание прибору. — Твоих крылатиков неразумно в расход пускать. Пойдем наверх и добудем себе ещё парочку пернатых. — Я тоже пойду? Женщина посмотрела на нее раздраженно, затем смягчилась. Словно ребенку (или обделенному умом) проговорила приторно нежно: — Конечно, святая дева. Затем добавила серьезным тоном: — И бессмертную силу захватишь с собой. Там она нам точно понадобится. Лэйн поджала губы, но профессор этого уже не заметила: подозвав Соню, отдавала приказы. Через несколько часов, когда первые лучи бледного солнца уже начали скользить по тяжёлым клубам снега, все наконец-то были в сборе. Группа культистов — ещё более мерзких, чем обычно, на вид — тоже была в составе. У Лэйн неприятно кольнуло в голове от одного взгляда на них. Улучив момент, подошла к Донован. Та отдавала последние приказы генералу и выглядела собранной. Заметив девушку, без вопросов отпустила Дмитрия и повернулась к ней. Они стояли чуть в отдалении от остальных, близко, чтобы их не услышали. Лэйн казалось, что она чувствует тепло, исходящее от тела напротив. — Говори, — строго, но голос тише обычного. — Эти… — девушка украдкой махнула в сторону культистов рукой, — обязательно? В ответ на вопросительный взгляд объяснила: — Голова раскалывается рядом с ними, а прошло от силы десять минут. Донован серьезно кивнула: — Они будут держаться подальше. Это наживка, расходный материал. Редкие моменты, когда профессор была спокойна и рассуждала вслух, доставляли Лэйн удовольствие: не потому, что хотелось вникнуть в суть дела, а потому, что нравилось впитывать ее видение мира. Вот бы влезть и узнать, что́ там еще интересного, — в ее голове? — Спасибо кстати. Мне в самый раз. Профессор ответила вопросительным взглядом, Лэйн кивнула на ботинки. — А, это. Пустяки. Пустяки пустяками, но откуда Вы знаете мой размер? Донован уже отвернулась, громко командовала всем проходить в полузакрывшийся портал.

***

Когда земля уходит из-под ног, остаётся лишь падать. И падение приносит наконец свободу. Чьи-то руки подхватывают, опускают мягче на пол, другие — обмахивают лицо: пустой прозрачный воздух Небес болтается у ее носа, хлещет по щекам. — Разойдитесь, — приказное, громкое. Лэйн заставляет себя приоткрыть глаза. Ей хочется пошутить, что если бы она умерла, путь был бы недолгим — она уже на Небесах. Но на это нет сил, а та, что перед ней, находит ее юмор странным. Всю её считает странной. Не от мира сего. Холодные пальцы на шее, серые глаза протыкают кожу. Не совсем понимая: остались ли они снова одни во всем мире, как тогда, вначале, или вокруг толпа других, Лэйн шепчет: — Зачем раз за разом ты меня спасаешь? Я уже там, где надо: ни жива, ни мертва. Или только хочет прошептать. Женщина убирает прядь волос с ее лица. — Это культисты. — Знаю. Командует отправить грешников ещё дальше, посылает с ними Каина. — Можешь остаться здесь, отдохнёшь. — Нет. Я хочу идти с вами. — Хорошо. Подаёт руку. Лэйн тяжело на нее опирается. Но без культистов рядом становится легче, слишком легко. А от того энергия с силой вливается в молодое тело, она стоит твердо и в помощи больше не нуждается. Донован смотрит украдкой, проверяет состояние, пока ещё ведёт ее. Хочется изобразить умирающую: вот бы подкосились ноги, побледнело лицо. Вот бы повиснуть навечно на этой руке, упасть без возможности встать, разбиться о дно. — Вроде получше? Только кивает. Женщина отпускает ее.

***

Несколько прожекторов разрезают темноту сумерек. Профессор «добывает» частицу бога прямо там, у портала. Ее руки по локоть в крови. Лэйн сидит недалеко на камне и молча, завороженно наблюдает. В груди у бессмертного влажно хлюпает, когда женщина выуживает оттуда маленький объект. На ее лице нет победного торжества, в движениях ни следа благоговения — только усталость и машинальность. У Лэйн свербит в груди непонятное чувство: она представляет, что тоже стала бессмертной. И умерла. Что это она лежит на столе, а Донован роется в ее грудной клетке с равнодушием патологоанатома. Женщина сдувает серебристую прядь с лица — та снова падает, нервно взмахивает головой, пытаясь откинуть волосы, но те не слушаются. Лэйн неуверенно поднимается с места. Ведь в этом ничего такого. Всего лишь желание помочь. Делает шаг в сторону профессора. Представляет на ходу, какие мягкие, должно быть, у нее волосы. Так сделал бы любой на моем месте. Простая любезность. Подходит ближе и только собирается коснуться серебристых прядей, как слышит резкое: — Соня! Военная тут же появляется из ниоткуда. — Волосы. Девушка аккуратно и быстро убирает пряди с лица профессора. Лэйн смотрит на это неподвижно. Никем не замеченная и ненужная. Серые глаза случайно находят ее. На губах против воли появляется улыбка. Непривычно мягкая для женского лица. — А ты чего ещё здесь? Или тоже хочешь поковыряться? — женщина указывает на тело перед собой и подмигивает. Лэйн заглядывает внутрь и видит только кровавое месиво, развороченные подобия органов, и выдолбленное, будто сверлом, отверстие в этом всем. До самого нутра, до самого центра — добралась. И взяла то, что захотела. Это так в ее стиле. Донован уже потеряла к ней интерес, она вытирает руки о принесенное Соней полотенце и довольно берется за контрольную панель. Девушка уходит в поместье. Снег закручивается в спирали и бьет влажными комьями в лицо. В голове блаженно пусто и даже шрам на руке не ноет. А перед глазами только: седые волосы и чужие руки, которые по ним скользят.

***

Лэйн смотрит в потолок. Купленная Анной лампа тускло освещает комнату — больше не хочется ничего включать. От закрытых окон веет холодом. Сколько не запирайся — он все равно находит свой путь внутрь. Сквозь стекло, сквозь одежду, сквозь кожу — по мышцам и плескаясь в крови, доходит до самого сердца и там оседает колко и тяжело. Душит изнутри. В углу, будто ей в насмешку, висит белое платье. Вытянутое и с накинутой сверху фатой, оно напоминает призрачный силуэт — святую, которой ей никогда не стать. На кофейном столике поднос с едой. Как и запах от нее, в комнате ещё витает голос и все повторяет: — Она заперла тебя. Не хочет, чтобы ты спускалась в столовую. Лэйн чувствует, как влага застилает глаза. Торопливый стук в дверь вырывает из мыслей. Не дождавшись ответа, гость входит в комнату. Такое позволяет себе только один житель базы. — Каин… — разочарованно бормочет девушка. Его крылья едва слышно шуршат при ходьбе, мягко задевая дверной проем и выступающие углы. — В церкви уже все собрались, ждут святую деву. А это, кажется, ты. Лэйн только фыркает. Ангел осматривается чуть раздраженно. Делает вторую попытку: — Донован сказала тебе немедленно идти туда. Девушка распахивает глаза. «Передай Донован, что если она хочет что-то сказать, — пусть сама приходит ко мне в комнату», — фраза застревает в горле, ядом горчит на языке. Каин усмехается, его глаза отсвечивают красным в полутьме. Наклоняется совсем близко к каменному лицу девушки и долго, пристально смотрит куда-то внутрь ее, словно видит насквозь и копается в мозге. — Давай я ее вырву, а? — Лэйн наконец переводит на него взгляд. — Пластину. Может, истечешь кровью, а может, и останешься живой. Вдох даётся тяжело. Не закричать — ещё сложнее. Всего лишь выбор… Свобода. Боль. Она отмахивается от него, как от назойливого попугая, и поворачивается спиной. Каин выпрямляется, жёсткая улыбка играет на губах бессмертного. Страдание.

***

Дни идут. Люди толпами прибывают в Ротков. Слухи о чуде, о спасительной деве и ее двух ангелах расползаются по окраинам. Заражают население быстрее любой болезни. Все ищут крова, жаждут спасения. А главное — надежды. В маленьком городке каждому находится применение. Жертвенный труд становится новым благодеянием. Из проповедей ясно одно: в рай попадут лишь достойнейшие — те, кто не боится тяжёлой работы, кто готов отстраивать мир, терпя лишения, голод и боль. «Только страдание очистит ваши души. Дорога на Небеса проложится только трудом». И люди слушаются. Обращаются к работе и сутками на холоде ремонтируют базу, носят снаряжение, строят теплицы. Мороз, сухпаек раз в день и тяжёлый труд не только открывают путь на Небеса, но и повышают шанс попасть туда как можно скорее. Но это нестрашно. На смену им придут другие. Ведь взамен перспективы просто сдохнуть, пришла надежда попасть куда-то ещё. Лэйн стоит в своей комнате перед зеркалом, застегивает бесчисленные пуговицы на белом платье. Идиотском, шёлковом, словно у невесты. Настойчивый стук. Входит, не дождавшись ответа. Наверняка Каин — поторопить в очередной раз. Лэйн даже не удостаивает гостя взглядом. — Выглядишь прекрасно, — голос обволакивает, серые глаза встречаются в зеркале с ее. Рука замирает на полпути к пуговице на воротнике, девушка оборачивается. Профессор улыбается тепло и почти нежно. Лэйн хочется ударить ее, как в тот раз. Было хорошо. Женщина подходит ближе не спеша, скользя взглядом вниз по платью. Останавливается, только когда между ними остаётся меньше шага. Лэйн смотрит в ответ молча. Готовая на все. Чуть наклоняется вперёд — так близко — вытягивает руку за спину девушки, чтобы взять фату. Аккуратно накрывает голову «святой», в движениях и взгляде — точно не благоговение, что-то другое. Ткань струится по багровым волосам, спадает на плечи. Лэйн дышит ровно и глубоко, не отрывает взгляда от лица напротив. Ждёт. Профессор довольно ухмыляется, убрав прядь волос, проводит по щеке девушки — невесомо и неожиданно нежно. От этого сводит где-то внизу живота. — А ведь есть и доля правды в нашей…легенде. Лэйн приподнимает бровь. — Ты спасла их. Спасла мир от грязи и отродий. Можешь то, чего не могут они. Ты — другая. — Наверное, я проповедую очень хорошо, раз даже ты — автор этих бредней — повелась на собственную ложь. Донован хмыкает. Вдруг наклоняется к самому уху девушки. — Не противься. Это же и для тебя тоже… Развлечение, если хочешь. Только подумай: эти людишки стягиваются со всех окрестностей Роткова, приходят по снегу — пешком. Чтобы увидеть тебя. Слушают, раскрыв рты, пресмыкаются перед богиней — тобой. Жизни и души готовы отдавать в твою власть, — она отклоняется, чтобы заглянуть Лэйн в лицо. — Мне не нужны их жизни. — Чего же ты хочешь? — с умилением, будто ребенку, но глаза серьезные. Лэйн смотрит в ответ, кажется, проходит вечность, прежде чем она решается. Но дверь в комнату вдруг с грохотом распахивается, внутрь врывается Авель. Донован делает назад пару шагов. — Люди шепчутся, требуют богиню. Ваше Высокопреосвященство, — он кланяется как шут, заметив женщину. Профессор тянет воздух носом от раздражения. Смотрит на Лэйн, та опустила голову. — Раз требуют — сейчас получат. Выйди. Авель упрямо застывает на месте. Он цепная собачка, да, — но слушается приказов только одной смертной. Лэйн вскидывает взгляд, кивает ему на дверь. Ангел делает второй издевательский поклон и исчезает из комнаты. Женщина смотрит в бледное лицо созданной ею святой. Нежное и невинное — оно отлично подходит и так хорошо скрывает за собой всю порочность и боль. Серые глаза блестят. Лэйн будто окутывает плотным морозным туманом, когда она всматривается в них. — Я хочу свободы. Голос звучит твердо. Донован кивает, словно ничего другого и не ждала. — Никто и не забирал ее у тебя. Морщины углубляются, когда лицо женщины рассекает жестокая ухмылка. Она говорит издевательски нежно: — Ты ведь и сама это знаешь. Знаешь, кто виноват в твоей неволе. Смотрит внимательно, пробирая взглядом до самых костей, ковыряясь внутри с холодной наблюдательностью, — разбирая на запчасти, как очередную контрольную панель. Лэйн пытается сделать вдох, но платье обручами сжимает ребра. Она едва заметно дёргает головой из стороны в сторону пару раз. Ложь. Как все ее слова — стратегия, расчет. Бывает ли женщина хоть когда-нибудь настоящей? — Не заставляй народ ждать, — бросает приказным тоном и уходит. В ушах шумит, как под толщей воды. Лейн входит в церковный зал, на ногах скрепят подаренные Донован сапоги.