Снегурочка

В крошечном зале яблоку негде было упасть — все заполонила взволнованная толпа дошколят. За одной стеной кто-то неуверенно выбивал на пианино «В лесу родилась елочка», из-за другой слышался чей-то маниакальный хохот (то ли актер репетировал, то ли с кем-то из администрации случился нервный срыв), а здесь, между Сциллой и Харибдой, на оформленной под избушку Бабы Яги сцене творил магию Антон, и он был в этом хорош — по мнению мамы, отчима, лучшего друга Димки и своему собственному. — Садись-ка на лопату, добрый молодец, — вкрадчиво проскрипел он в благоговейной тишине и сдул с глаза перепутанную седую прядь. Спина начинала ныть от скрюченной позы, да и на ногу он припадал уже весьма по-настоящему — реквизитный лапоток оказался на пару размеров меньше нужного. — Я тебя в печь посажу, вся хворь разом выйдет! — Не получится, бабушка, — расстроенно прогудел добрый молодец Журавль. На его простом деревенском лице с нарисованным помидорным румянцем отразилось неподдельное сожаление, словно он и впрямь не мог осилить эту нехитрую науку. — Не умею я на лопату садиться. — Дурачина ты, простофиля! — Антон всплеснул руками, и серые лохмотья, похожие скорее на ошметки разорвавшегося мусорного мешка, чем на полноценный костюм ведьмы, зашуршали и осыпали пол мелкими блестками. — Всему-то тебя учить надо! Смотри! Ловко оттолкнув Журавля, Антон с кряхтением устроился на широкой деревянной лопате и взмолился всем богам, как бы та не треснула под его весом. Можно быть сколько угодно худым, однако никогда не узнаешь, откуда Сережа приволок реквизит, и из каких говна и палок он был сделан. С замиранием сердца он подтянул колени к груди, поправил задравшуюся юбку («Срамоту прикрой», — шепотом захихикал Журавль) и уставился на «добра молодца», чувствуя, как под слоем грима на лбу проступает предательская испарина. «Добрый молодец» тоже взглянул на лопату с сомнением, но за черенок все-таки взялся. Пока спектакль катился по привычным рельсам, Антон уже составлял планы на вечер. Дописать главу диплома, прибраться, а то в отсутствие Илюхи комната стала неумолимо зарастать грязью, разогреть на общажной кухне вчерашнюю гречку с котлеткой или сварить пельмени... Живот предательски заурчал, и сурово поджатые губы Журавля дрогнули. — Понял, увалень? — с нажимом уточнил Антон и сгруппировался. — Садишься вот так на лопату и... ой! Ой, что делаешь! Чего творишь, Ванюша-а! — Попалась, карга старая! — со злым торжеством прокричал Журавль и подпихнул его к колышущейся занавеске с нарисованным огнем. — Будешь знать, как людей губить! Дети завопили от восторга: наказать вредную старуху, которую Антон с чувством отыгрывал весь спектакль, хотелось каждому. Делая вид, что сопротивляется, Антон скользнул взглядом по зрителям, по их разинутым ртам и сияющим глазам, и... «Ага», — с неясной эмоцией подумал он. У закрытой двери в дальнем углу стоял Арсений. Справедливости ради, не один, а с Сережей, но кому и зачем нужен Сережа. Кому-то, наверное, и да, но не Антону точно. О чем они там переговаривались понять было невозможно, но взгляды, которые Арсений периодически бросал на сцену, представлялись однозначно снисходительными. Таким вот был Арсений в воображении Антона: красивым насмешником, который за весь год знакомства не сказал ему ни одного приятного слова. Неприятных, правда, он тоже ни разу не сказал, а все потому, что Антон крайне ловко избегал моментов, когда он мог бы это сделать. — Ой, прости меня, Иванушка! Ай, милый, ай, не буду больше! — заголосил Антон уже на автопилоте. У них с Арсением была история. Даже, пожалуй, История, прямо так, с большой буквы. С некоторых пор Антон не сильно жаловал корпоративы. Не то чтобы в его жизни их было много, однако тогда он только присоединился к небольшому коллективу Сережиного агентства и пришел на попойку сразу после универа — голодный, сонный и абсолютно беззащитный перед влитым в него с порога алкоголем. Как потом оказалось, в принесенной «на дегустацию» Журавлем бабушкиной настойке крепости было столько, что Антона унесло почти мгновенно. Вечер получился смазанный и фрагментарный, как сон при температуре сорок градусов, и практически не отложился в памяти. Сорокаградусный Арсений, однако, запомнился издевательски четко. Арсений был вежливый и красивый. Кроме этих фактов Антон запомнил также холод кафеля в туалете. И уверенные руки, помогающие не свалиться лицом в унитаз. И мягкий смех в ответ на дичь, которую нес очарованный с первых же секунд общения Антон. О дальнейшем налаживании отношений с единственным в коллективе (как потом выяснилось) «настоящим» актером не шло и речи. Уже после Антон узнал, что Арсений участвовал в Сережиной самодеятельности по дружбе и веселья ради, так что пересекались они редко. Стоило наткнуться на улицах на афиши со спектаклями, в которых играл Арсений, и ему становилось до тошноты стыдно. Особенно если докрутить пленку воспоминаний до момента, когда он нес что-то несусветное, цепляясь за чужой рукав. И блевал на чужие ботинки... Отношения не задались, а дальнейшая перспектива их развития умерла в зародыше, похороненная под чувствами стыда и отвращения к себе. А потом реальность подкинула открытие, что Арсений в плохом настроении тот еще язвительный козел, и к стыду прибавилась неясная обида обманутых ожиданий. «Ой, дурак», — тяжело вздохнул Димка, когда Антон все-таки поделился с ним своими эмоциями по поводу всего случившегося. «Прямо на ботинки, Поз», — ныл Антон, пока Савина сосредоточенно красила ему ногти зеленым лаком. Тут было без вариантов. Он делал попытки извиниться, честное слово. Впервые хотел подойти к Арсению, когда тот приехал к Сереже, но они убежали, что-то обсуждая на ходу, а второй раз — гипнотизируя взглядом его страничку во ВКонтакте. Начал было писать сообщение, но быстро запутался в формулировках и в итоге даже заявку в друзья ему не кинул. Потому что с чего бы Арсению дружить с мутным типом, испортившим ему вечер. — Ну что, дети, пожалеем бабушку? — обернулся к зрителям Журавль, будто не он только что со всей молодцовой удалью пытался сунуть старушку в огонь. — Поверим, что она больше не будет? — Пожалеем! — пронеслось по залу звонким эхом. У Антона потеплело на душе, словно кто-то влил в него горячего сладкого чая. Его ноги уже касались колышущейся занавески, и он прижал колени ближе к груди. Намятые реквизитными лаптями пятки безбожно ныли. — Нет! — выкрикнул один обиженный голосок. — Каждый раз одно и то же, вы ее отпускаете, а она снова пакостит!.. Антон удивленно приподнял брови, сдвинув ими нависший парик. — Но она же обещает исправиться... — растерялся Журавль. — Обещаю! — поспешил вклиниться Антон. Затылок горел от знакомого внимательного взгляда, хотя вероятнее всего никто на него уже и не смотрел. В предновогоднее время Арсений стал появляться у них гораздо чаще: кооперировался с Сережей, активно катался по школам и детским садам и был в своей роли доброго волшебника неизменно восхитителен. Антону оставалось только сцеплять зубы в попытках поменьше попадаться ему на глаза, хотя подспудно он желал обратного. Казалось бы, за год были вагон и маленькая тележка возможностей отойти от позорной ситуации, поговорить, извиниться и выстроить новые отношения, однако Антон предпочел все их игнорировать. Когда спектакль завершился на однозначном всепрощающем хэппи энде и дети шумной гурьбой хлынули из зала, унося с собой облако восторга и растерянную воспитательницу, Антон плюхнулся в гримерке на ящик с реквизитом. — Ох, бля, — с чувством выдохнул он, содрав ебучие серые патлы. — Весь употел в этом парике. — У тебя хотя бы снизу проветривается, — беззлобно поддел Журавль. — Какое проветривается, у меня там рейтузы. — Антон отлепил накладной крючковатый нос, взялся за пояс и пропустил момент, когда рядом материализовался Арсений. — А под рейтузами еще одни? — насмешливо предположил он откуда-то сзади, и Антон вздрогнул от неожиданности. — Арсений, — выдохнул он, чувствуя, как по щекам растекается предательский жар. — Кто так делает, у меня сердце не железное. Арсений окинул его взглядом и хмыкнул, наблюдая, как он раздевается. Антону захотелось прикрыться: своих ног-палок он стеснялся, а вот Арсений как назло выглядел восхитительно — с этими своими мягкими на вид вьющимися волосами и ярко-голубыми глазами. «Да в пизду, — мысленно вздохнул он, резко дернул рейтузы ниже, обнажив еще больше голой кожи, и пошел искать мицеллярку, демонстративно светя трусами в бананы. — На, смотри, если охота». Арсений отирался в гримерке в пафосной, наверняка пошитой на заказ дедморозной шубе — на костюм из говна и палок, какими их обычно снабжал Сережа, она была не похожа. Скорее всего специально расстарался ради новогоднего чеса: Антон слышал, что не чурающиеся подшабашить в праздники театральные актеры зарабатывают на этом какие-то космические деньги. Даже ему пришлось не без червячковой зависти признать, что Арсений выглядит действительно как сошедший с открытки сказочный добрый волшебник. Пока он варился в своих мыслях, с усилием оттирая лицо, успевший переодеться Журавль обошел Арсения по кругу и одобрительно цокнул языком. — Ну жени-их, — раскатисто похвалил он. — Хоть сейчас сажай по малышу на колено. Арсюнь, а бороду-то где потерял? — Или перегибай через колено, но это малыши постарше, где-то после восемнадцати, — хмыкнул Арсений. — Озорник, — одобрил Журавль. — Так чего ты сегодня... Пока Антон отходил от «Арсюни» и пытался не представлять себя перегнутым через колено (за мысли морду не бьют, имеет право), в гримерку ворвался Сережа с бумажным стаканчиком, от которого тянуло сладким и горьким одновременно. — Арс, так что там насчет завтра... — с порога, словно продолжая уже начатый разговор, вклинился он. — Да все хорошо, Серень, вот шубу тебе показываю. — Арсений покрутился, и шуба мягко и величественно взметнулась расшитыми полами. — Бороду дома оставил, но завтра не забуду, не переживай. «Серень», — мысленно вздохнул Антон, заливая новый ватный диск мицеллярной водой. Хотел бы он, чтобы Арсений и с ним общался с такой же мягкой, почти пуховой нежностью. Антон продолжал разгримировываться и переодеваться, делая вид, что целиком поглощен своим нехитрым занятием, а вовсе не прислушивается к тихим переговорам Арсения и Сережи. Каждое слово, каждый смешок Арсения отзывались в нем едким чувством. Арсений легко хихикал в ответ на какую-то шутку, а Антона накрывало темным тяжелым раздражением. «Ну да, — напомнил он себе, наблюдая за ними через отражение в зеркале. — Сережа-то, наверное, ему на ботинки пьяный не блевал». — Шаст, — наконец отвлекся от Арсения Сережа. — Ты как всегда. Я так ржал, что чуть не подавился. Арсений, конечно же, промолчал, но уголок его губ дрогнул, словно он сдержал улыбку. — Спасибо, — вздохнул Антон. Журавль успел когда-то сбежать, и Антону тоже было пора. В общаге его ждали срач и недописанный диплом, он тут не молодел. — Ну все, Сереж, я пошел, — послышался из-за спины голос Арсения. — Завтра на связи. — Давай, Арс, — тепло отозвался Сережа. — Пиздец ты меня выручаешь, спасибо. — Да ладно, сочтемся. Уходя, Арсений обернулся и перехватил взгляд Антона в зеркальном отражении. Пойманный с поличным, он принялся быстро застегивать ширинку на расстегнутых джинсах, чувствуя, как горит все лицо. Когда хлопнула дверь и они с Сережей остались вдвоем во внезапно наступившей тишине, тот неловко прошелся туда-сюда и с громким хлюпаньем всосал остатки чего бы там ни было из своего стаканчика. — Точно не хочешь перед праздниками подработать? — уточнил он. — Хочу, — вздохнул Антон, влезая в пуховик и обматывая лицо шарфом. — Только вот научный руководитель меня выебет в жопу без смазки, если я не сдам материал вовремя, а я и так проебланил слишком много времени, Сереж. — Молодость прекрасна, — философски хмыкнул тот. — Нас ебут, а мы крепчаем... — Кому другому заливай, — отбился Антон, подхватил рюкзак и скользнул мимо него наружу, в морозный вечер, где горели гирлянды, витрины мягко светились праздничными украшениями и кружились в предновогодней суете люди.

***

Все романтические мысли о гирляндах и предновогодней суете выветрились, стоило Антону доехать до общаги. Он уже мысленно ел горячие пельмени, когда в кармане пуховика настойчиво завибрировал телефон. На экране было Сережино имя. Антон застонал сквозь зубы: учитывая, что они расстались всего полтора часа назад, что-то явно случилось, и ситуация была не просто хэлп, ситуация была сос. Казалось, проще выбросить телефон в сугроб и сделать вид, что его смыло в канализацию или похитили гномы-хуекрады, или кто там занимается мелким рецидивизмом, Антон не разбирался. А ведь он даже не успел зайти в общагу, так и стоял, пялясь на входную дверь, застигнутый посреди мысли о том, что неплохо было бы заглянуть в ближайшую «Пятерочку» за майонезом, а то пельменям будет грустно одним. — Чего тебе, Сереж, — со вздохом принял он звонок. Пальцы без перчаток мгновенно оледенели на цепком морозе. — Чего это сразу «чего», — растерялся тот, но Антона было не провести. — Ха-ха, — без единой нотки веселья сказал он, чувствуя, как ветер пытается задуть ему в горло ледяной кинжал. — Слушай, я уже почти к общаге подошел, замерз как пиздец, ветер ебучий, жрать хочу... — Ладно, понял, окей, — сдался Сережа. — Антох, ну ЧП. Без тебя никак, реально. — Возможно криминал, по коням? — сыронизировал он. — Говори, не тяни. У меня тут своя драма разворачивается — уже вижу, как препод достает смазку. — Ты ж сказал, без смазки ебать будет. — А это он показывает, как могло бы быть, и убирает ее обратно. Пока Сережа собирался с духом, Антон посторонился на тротуаре, пропуская бабульку с тележкой. Та покосилась на него из-под фиолетовой шапки и неодобрительно поджала губы. — Ты ведь слышал, как мы с Арсом сегодня обсуждали завтрашний утренник... — начал Сережа, и у Антона что-то неприятно дернулось в животе. — Хороший сад, ну ты и сам знаешь, наверное. Димкина девочка туда ходит... Под плотную ткань Антонова пуховика против всякой воли и здравого смысла забрался ледяной ветер и принялся выедать оттуда все тепло. Антон жопой чуял, что будет какой-то подвох. — Что там за ЧП, Серег, дедморозить внезапно некому? Подмерзшая рука постепенно превращалась в ледышку, и что-то подсказывало — если она отвалится, Антон не особо-то пожалеет. — Снегурка нужна, — как на духу выпалил Сережа. — Очень, Шаст. Прям вот жизненно необходима. Как воздух, как солнце, как вода, как... — А я тут при чем? — искренне не понял Антон и принялся потихоньку пробираться через снежные буруны, в которых угадывались очертания прошлогодней листвы. Куда только коммунальщики смотрят. Учись он в театральном, знал бы, кого посоветовать. А в его унылом экономическом никто из знакомых даже в КВН, кажется, не играл. — Понимаешь, Шаст. Лизу положили на сохранение, это было ожидаемо... — Так. — А вот Олеся мне сейчас отзвонилась вся в слезах, говорит, сидит в травме с ногой, то ли сломала, то ли что, — продолжал игнорировать Антоновы вопросы Сережа. — Так, — снова бесцветно подбодрил его Антон. Ему до жути не нравился этот разговор, и он чуял, как от копчика до самого затылка пробегает ледяная искра предчувствия. Антон начал догадываться, что его снова попросят выйти, и в этот раз — не в привычной ему роли Бабы Яги, Лешего или Атаманши. — Тох, — устало вздохнул Сережа. — Ну ты же все понимаешь. Выручай, а? Завтра, десять утра, «Солнышко». В ушах зазвенело, а изнутри, то ли из живота, то ли из самой глубины его души поползла густая черная бурлящая жижа — знакомое Антону возмущение, готовое вот-вот вырваться наружу. — Это какая-то кодировка? — из вредности уточнил он. — Мне надо ответить что-то вроде: «Калач, гвоздодер, лошадь Пржевальского»? — Шаст... — Сереж. Давай-ка уточним. Ты звонишь через полтора часа после того, как я сказал, что буду ебаться с дипломом до самых праздников, и предлагаешь мне что? Нацепить парик с косами, расшитую голубую шубу и туфельки сорок пятого размера и пойти в таком виде радовать детей? — Да. — Ты в своем уме? — шепотом прокричал Антон. — Я? Снегурочка? Два метра роста, плечи, хуе-мое... — Допустим, хуе твое под шубой видно не будет, — попытался соскоморошить Сережа, однако голос его все-таки предательски дрогнул. Антону послышалось тихое пораженческое «блядь», но это легко списывалось на завывающий ветер. Антон молчал, вглядываясь в спасительную теплоту «Пятерочки», до которой он как-то незаметно добрался по снегу и льду. Почуявший слабину Сережа заторопился, слова посыпались из него как горох из дырявого мешка: — Антох, ну пойми меня, а. Где я тебе за ночь новую Снегурку найду, на дереве они, что ли, растут? У нас три утренника в разных концах города, все заняты, а ты уже и так все умеешь и знаешь, не зря вместо Лизы репетировал, да и сымпровизируешь, если надо. Я б и сам вышел, но представь мое лицо в косах и сжалься над детишками. А у тебя женские роли всегда хорошо получаются. — Ебать какая Баба Яга импозантная женщина, Серег, от души! — взорвался Антон, с горькой обреченностью понимая, что согласится. Лучше хоть какая-то Снегурка, чем сорванный праздник. — Атаманша — во баба! А главное, голос ангельский, легкость, хрупкость, да? — Ну что я тебе сделаю. — Сквозь порывы ветра послышалось характерное шипение — похоже, Сережа открыл банку с энергетиком. — Скажу Лизе не рожать, потому что Шаст не может? Да она меня на хуй пошлет! Антон пристыженно поджал губы. Сережа тем временем продолжал, наращивая обороты: — Шаст, я в панике, ты не представляешь! Я охуел думать, кого мне просить, ну Новый год, кого сейчас найдешь? Ирка по-человечески не разорвется и тут, и там отыграть, Журавля умолять? Макса? Так я бы с радостью, но они уже заняты! Димкина мелкая расстроится, если праздника не будет... Антон на несколько секунд завис, соображая, при чем тут Поз, а потом вспомнил, что в «Солнышко» ходила его дочь, и Сережа об этом уже говорил. Картинка сложилась в голове с пугающей, сюрреалистичной четкостью: он в парике и колготках, а напротив — умные глаза шестилетней Савины... Однако Сережина тактика, замешанная на неподдельном отчаянии и откровенной манипуляции, дала свои плоды: Антон стоял на улице возле магазина, окончательно замерзший, собирающий осуждающие взгляды старушек и по капле теряющий последние остатки решимости во что бы то ни стало отказаться. Воображаемый препод (почему-то лицо у него было не Павла Алексеича, а вполне себе Арсения) доставал шипастую плетку и кляп. Смазки по-прежнему не предвиделось. Разумом легко было понять, что Сережа загнан в угол. Но мысли о том, как нелепо он будет выглядеть в нарядной голубой шубе, особенно на следующий день после бабкиных лохмотьев, да еще и рядом с... — А Дедом Морозом-то... — чужим голосом проскрипел Антон, уже заранее зная ответ. — Арс, я ж говорил! — радостно выпалил Сережа, словно это было его главным козырем. — Он, кстати, о тебе всегда хорошо отзывался! «Сука, на больное давишь», — возмущенно подумал Антон. Это была уже откровенная, наглая, ничем не прикрытая ложь. Арсений не мог о нем «хорошо отзываться». Он либо молчал, либо насмешничал, либо смотрел с такой иронией, что хотелось провалиться сквозь землю. Антон закрыл глаза и с силой прижал оледеневшие пальцы к векам, чтобы выдавить из себя образ Арсения, который завтра увидит его в совершенно новом амплуа. Один раз им довелось порепетировать вместе, но Антон был в трениках и толстовке, без грима, чисто подкидывал ему реплики и больше дурачился... И все же где-то глубоко внутри, под толстыми слоями усталости и стыда, копошился крошечный червячок любопытства. А что, если?.. И деньги. Понятно, что Антон за это еще и денег получит. — Черт с тобой, Сережа, — обреченно выдохнул он, чувствуя, как предает сам себя. — Я об этом пожалею, но... ладно. — Ебать спасибо! — обрадовался тот. — Антох, от души, вот от души! Костюм тебе завтра с утра подберем, подъедешь к восьми на примерку? Времени, конечно, в обрез, но форс-мажор, что поделать... Колготки только какие-нибудь вниз поищи... — Подъеду, — кисло согласился Антон. — Накраситься сам сможешь? Ну, загримироваться?.. А, сможешь, кого я спрашиваю... Ох, Шаст. По гроб жизни буду обязан! По гроб... Антон отнял от уха ледяной телефон и нажал на сброс, посчитав разговор оконченным, сунул его в карман и уставился снова на горевшую теплым светом витрину. На запотевшем стекле красовалась радостная надпись: «СЧАСТЛИВОГО НОВОГО ГОДА!» Прилепленная изнутри наклейка с пугающим сгенерированным нейросетью румяным Дедом Морозом смотрела на Антона исключительно издевательски. Так, наверное, завтра на него будет смотреть Арсений. Он представил себе их совместный спектакль и уши загорелись так, словно он сунул голову прямиком в осиный улей. Это будет очень плохо.

***

Когда гладко выбритый Антон встретился с воспитательницей, ее взгляд оставался обрадованным до тех пор, пока она не спросила: — Вы наш добрый волшебник? А Арсюшка... в смысле, Арсений в этом году не смог?.. — Нет, — обреченно ответил Антон. Плечи оттягивал набитый туристический рюкзак, в котором лежали аккуратно сложенная шуба, сарафан, парик, сапожки и прочий реквизит. — Арсений в этом году смог. Олеся не смогла. Глаза за тонкими стеклами очков, и так очень выразительные, стали просто огромными. Несколько секунд они с воспитательницей молча смотрели друг на друга, и по лицу женщины читалось осознание, стремительно переходящее в обреченность, а потом — железобетонную уверенность антикризисного менеджера. Очевидно, придя к правильным выводам, она коротко зажмурилась, одними губами прошептала отчетливое: «Похуй», а потом очень вежливо произнесла: — Доверяю вашему профессионализму. — Я, кстати, Антон. — Екатерина, — она деловито качнула головой и повела его украшенными мишурой и детскими рисунками коридорами. В садике пахло мандаринами и живой хвоей, из-за закрытых дверей слышался радостный многоголосый гул. Волей-неволей накатила ностальгия: Антон уже почти не помнил своего детства, зато отлично представлял, каково это — предвкушать праздник, когда ты ребенок. От сложившейся ситуации снова стало неловко. — Все Снегурочки закончились... — почему-то принялся оправдываться он, кое-как поспевая по узким коридорам и лестницам за шустрой воспитательницей — худая и высокая, та развивала какие-то невероятные скорости, учитывая, что была в платье и на каблуках. — Одна ногу сломала, другая рожать собралась... — Да ладно, не объясняйте. Если уж приехали вы, значит, других вариантов Сережка подогнать не смог. «Арсюшка», «Сережка»... Антон с тяжелым вздохом перехватил лямки рюкзака поудобнее и поспешил следом, размышляя, сколько в грядущем спектакле было «по дружбе». Вероятно, много. Ну или где-то за кадром Сережу будут долго и больно бить. Так ему и надо. Его провели через нарядный зал с украшенной дождиком и блестящей мишурой елкой в заставленное коробками и частями декораций от прошлых утренников помещение, которое сегодня должно было выполнить роль их с Арсением гримерной. Развернуться оказалось особенно негде, но Антон с одобрением отметил большое, по виду еще советское трюмо с зеркалом возле окна — краситься будет проще. Он без указаний кинул рюкзак на диван, бросил туда же пуховик и с облегчением провел рукой по вспревшему затылку — топили в садике будь здоров. Екатерина окинула его придирчивым взглядом и как-то неуловимо смягчилась. — Ну, занимайтесь, — сказала она и посмотрела на запястье с часами на тоненьком ремешке. Ее лоб обеспокоенно нахмурился. — Где же наш Дед Мороз... Антон выглянул наружу — окна второго этажа выходили на засыпанную толстым слоем снега игровую площадку и топорщащиеся ветками кусты — и заметил знакомую высокую фигуру с рюкзаком за спиной, энергично идущую вдоль решетчатого забора. — Легок на помине, — улыбнулся он воспитательнице. — Идите встречать, а я пока гримироваться начну. Та кивнула и оставила его одного. Сердце почему-то быстро-быстро заколотилось, то ли от предвкушения встречи с Арсением, то ли от волнения перед выходом в непривычной роли. За ночь он поспал в лучшем случае четыре часа, проворочавшись с боку на бок, и теперь его едва заметно вело. Он тоже кинул взгляд на часы и решительно взялся за рюкзак — времени оставалось мало. Когда в комнатку зашел Арсений, Антон успел с горем пополам влезть в сарафан с сапогами и теперь, прикусив от напряжения кончик языка, вел щеточкой по густо накрашенным ресницам. Щеки искрились крупными блестками, кудри надежно прижимала сеточка, и Антон сам с себя внутренне хихикал — до того нелепо он выглядел с ярким макияжем и в явно коротковатом сарафане. Если Лизе он доходил почти до пят, то ему едва прикрывал голени. Высокие белые сапоги пришлось позаимствовать у одного из двенадцати месяцев, все равно никто бы не понял. Какое счастье, что размер оказался почти как у Антона — узкие носы только чуть-чуть жали в пальцах. — Расскажи, Снегурочка, где была, — бодро поздоровался Арсений, сваливая свой рюкзак рядом с Антоновым. — Расскажи-ка, милая, как дела. Оставшаяся в дверях Екатерина хрипловато хохотнула, весело посмотрела на них с Арсением и постучала пальцем по циферблату часов: — Полчаса, мальчики. — И ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Повышенный до одного из «мальчиков» Антон неловко улыбнулся ей вслед и отвернулся, торопливо закручивая тушь, чтобы не сохла. Руки дрожали. Он посмотрел в одну из створок зеркала и поймал в отражении изучающий взгляд Арсения: судя по виду, тот был в приподнятом настроении, и неожиданная смена партнера его ни капли не расстраивала. «Или он умело делает вид, он же актер», — ехидно подсказал внутренний голос. — Ну что, — неловко кашлянул он, лишь бы не молчать. — Не Олеся, но лучше, чем ничего, да? Арсений принялся деловито вытряхивать из рюкзака свой скарб. Антон заметил, что у него уже нарумянены щеки, что логично — наверняка Арсений приехал на своей машине. Это не Антон, который застремался краситься заранее, потому что добирался на метро и не хотел ловить на себе странные взгляды. — Все будет нормально, — уверенно сказал Арсений, извлек на свет свою роскошную шубу и встряхнул ее, чтобы расправить. — Чего только не случается в запаре, справимся. «Ну да, ты-то, наверное, собаку на этом съел», — мысленно вздохнул Антон. Ни на минуту не стоило забывать, что Арсений старше и куда опытнее, и наверняка ситуация, казавшаяся Антону концом света, для него не более чем мелкая досадная неприятность. Отыграть перед толпой детсадовцев женскую роль, и при этом ни капли не комичную? Пф-ф, легкотня. Если бы восхищением и влюбленностью, которыми накрыло Антона при этой мысли, можно было пробить потолок, на них тотчас просыпались бы снежинки. — Тебе нужно с чем-нибудь помочь? — поинтересовался тем временем Арсений. — Что-то завязать, застегнуть, придержать? — Да нет, — скованно улыбнулся Антон и вытянул губы трубочкой, проходясь по ним бледно-розовой помадой. — Сложнее всего оказалось застегнуть сарафан, но я справился. Арсений зашел ему за спину и посмотрел. В животе стало горячо и как-то тяжело. — Ну да, — он без стеснения провел пальцами вдоль длинной молнии и выправил завернувшийся к шее край воротника. — Хорошо. Антон... — М? Он посмотрел в зеркало и поймал взгляд Арсения. Тот выглядел как-то непривычно — то ли из-за нарумяненного лица, отчего его глаза сияли еще ярче, то ли из-за освещения. Казалось, Арсения что-то беспокоит, и Антон поспешил его заверить: — Честное слово, буду самой лучшей Снегурочкой. По крайней мере, сделаю все возможное, чтобы тебя не опозорить. — Почему ты решил, что я об этом переживаю? — удивился Арсений и, к счастью, отошел. Антон выдохнул с облегчением и постарался не коситься, пока он снимал джинсы и свитер, обнажив слишком много незагорелой кожи. В голове зашумело. — Ну, — с трудом собрав мысли, выдохнул он. — Я ведь даже не актер. — И что? — глухо уточнил Арсений, влезая в расшитый красный кафтан. Его ноги в неожиданно ярко-розовых носках, переходящие в округлую задницу, притягивали взгляд. Пришлось приложить усилие, чтобы не вытянуть шею: рассматривать чужой член в трусах было бы странно. Хотя очень хотелось. — А ты да, — промямлил Антон, уже сам не помня, что хотел сказать. — Понятно, что тебе может быть стремно от моей игры. Арсений поправил горловину и уставился на него, так и продолжая стоять в кафтане и трусах. Вид у него был искренне озадаченный. — Ты из-за этого такой, — он замялся, подбирая слово, — напряженный? Антон красноречиво пожал плечами и потянулся за париком. Искусственно поблескивающие пергидрольно-белые волосы слегка магнитились, и он, чтобы скрыть неловкость, принялся сосредоточенно мостить их на голове. Арсений, опомнившись, надел бархатные красные штаны. Несколько минут они провели в молчании, был слышен только фоновый гул детских голосов, смех и громкие командные голоса воспитательниц. — Слушай, — спустя довольно неловкую паузу решительно произнес Арсений. Антон выправил косы и поднял на него глаза. — Ты же знаешь, что в агентстве ни у кого нет театралки за плечами? И мы ведем детский утренник. Тут куда важнее харизма и обаяние, а их у тебя с избытком. Антон заморгал, обожженный нежданным и от того особенно ценным комплиментом. Арсений никогда не говорил ему ничего подобного. С другой стороны, они никогда и не оставались в обстановке, где это было бы уместно, а если такая и намечалась — Антон технично сваливал. Если бы его внутренний голос имел физическое воплощение, он бы точно выглядел как Поз, который обреченно бормочет в прижатую к лицу ладонь: «Ох, блядь». Арсений застегнул широкий ремень на штанах и с серьезным видом наклонился к бархатистым на вид сапогам. — Поэтому прекращай, — посоветовал он. — Просто помни, что в этот раз ты не злодейская бабка, не роковая разбойница, а для разнообразия волшебная внучка Деда Мороза. — Злодейская бабка и роковая разбойница — это я по жизни, — хмыкнул Антон, и Арсений добродушно хохотнул. Настроение стремительно улучшалось. Он уже совсем новым взглядом посмотрел на захламленную комнатку, на пожившее трюмо и свой скарб. Арсений его похвалил. Иносказательно, но похвалил! Сказал, что он харизматичный. И обаятельный. Считал ли он его таким вне сцены? Может, Антон ему даже совсем капельку нравился? Хотелось взмолиться всем богам, чтобы это не оказалось сном, и что в следующую секунду Антон не проснется в серую реальность, где ему снова придется проходить через все то же самое, только без его похвалы. — Ну вот, хоть повеселел, — довольно отметил Арсений. — А то на тебе лица не было. — Почему же, было, — возразил Антон. — Просто приунывшее. Он закончил с париком, нацепил кокошник и ловко вделся в расшитую голубую шубку, отороченную белым мехом. Наряд выглядел бы восхитительно, будь вместо Антона кто-то вроде Лизы, но времени оставалось все меньше, и Антоном все сильнее овладевал знакомый азарт. Он придирчиво уставился в зеркало, оценивая получившийся образ. Да, высокая получилась Снегурочка. Плечистая, хоть пышная одежда это и скрывает. Щетина... Он провел ладонью по подбородку... Щетина не колется. — Хорош, — одобрительно послышалось сзади, и Антон перевел взгляд на Арсения — ради разнообразия не в отражении, а напрямую. Перед ним стоял сказочный волшебник — статный, высокий, с пушистой белой бородой и ярко-голубыми добрыми глазами. Сердце сделало кульбит. Даже в таком образе Арсений ему невероятно нравился. «Только не сойди с ума от комплимента из вежливости», — язвительно одернул он себя. Арсений явно видел, как он загнался, и решил помочь, он же профессионал. — Сойдет, — отозвался Антон, покрутился перед ним и, чувствуя себя безбашенно смелым, кокетливо похлопал ресницами. — Снегурочка к празднику готова. Арсений мягко хмыкнул. От его ярких глаз лучиками разбежались добрые морщинки, и внутри Антона тоскливо заныло сердце. Надо бы все-таки извиниться перед ним за тот годичной давности инцидент. Даже если Арсений уже ничего не помнил (а он, скорее всего, помнил), самому Антону пора было отпустить эту позорную ситуацию. Он уже почти набрал в грудь воздуха, как в дверь решительно постучали, и внутрь без какой-либо паузы заглянула деловитая Екатерина. — Все одетые? — уточнила она, без стеснения оглядев их. Ее брови приподнялись при взгляде на Антона, и выражение лица стало удивленным и даже одобрительным. — Красотка. Ребятки, пора. — Пора так пора, — отозвался за них Арсений и кинул на Антона взгляд, который кроме как сожалеющим назвать было невозможно. — Все снежинки сплясали? — Почти. Скоро будем елочку зажигать, а там уже и вы выйдете. Если еще час назад Антон думал, что прочувствует каждую секунду праздника и будет ощущать себя на нем неуместно и чужеродно, то сейчас мог заявить, что мало когда так ошибался. Дети встретили их с Арсением восторженными воплями, и Антон тут же переключился. Они с Арсением вели игры, слушали сбивчивые коротенькие стишки, раздавали подарки, серьезно кивали на сказанные на ухо наивные пожелания. Елка блестела дождиком и переливалась веселыми огоньками, пахло мандаринами, радостный детский гомон заполнял маленький украшенный зал, а родители умиленно снимали своих чад на телефоны. Антон краем глаза увидел Поза с женой и младшеньким Тео. Поз явно узнал Антона (что было не удивительно, ведь Антон успел ему поплакаться вчера вечером) и улыбался в своей добродушной, слегка язвительной манере. Казалось, всем было абсолютно плевать на комичный вид Антона. Дети доверчиво шептали ему свои мечты, благоговейно брали его за руку и улыбались так искренне, что становилось тепло на душе. На родителей он больше не смотрел и не знал, какую реакцию вызывал в их рядах, однако никто, кажется, не возмущался. С другой стороны, когда он играл Атаманшу, многие потом удивлялись, что он мужчина. Может, не такой уж он и посредственный актер. Время неслось, радостные лица мелькали калейдоскопом, и Антон сам не заметил, как утренник подошел к концу. Родители с довольными детьми потянулись к дверям, а они с Арсением — в уже знакомую комнатку переодеваться обратно. Екатерина постояла с ними у двери, куда более расслабленная, чем раньше, крепко обняла Арсения и повернулась к Антону, смешливо сощурив за очками глаза. — Ну что, в следующем году я снова к вам? — пошутил он. Та засмеялась. — Посмотрим, — отозвалась она. — Директриса сказала, что в этом году Снегурочка какая-то высоковатая, так что Арсюшке понадобятся валенки на каблуках. — Я оскорблен! — наигранно возмутился Арсений, и Антон согнулся в хохоте. Было хорошо. Он настороженно поискал внутри себя привычные стыд и неуверенность и с удивлением понял, что они сгорели в пламени азарта и адреналиново хорошего настроения. Возможно, завтра он проснется и начнет рвать на себе волосы, но сейчас чувство победы застилало глаза. Он оттарабанил утренник в этой нелепо красивой короткой ему шубе и кокошнике, в паре с Арсением, и не умер. Екатерина махнула им рукой: — Провожать не буду, переодевайтесь, сколько нужно, — сказала она. — Выход найдете, Арсений тут не хуже меня ориентируется. — Не впервой, — хмыкнул тот, согласно кивая. — Пока, Антошка, — попрощалась воспитательница и унеслась на своих каблучищах по узкому коридору — только ее и видели. Антон завороженно моргнул и вздрогнул, когда услышал скрип открываемой двери. Арсений, мыча «Расскажи, Снегурочка», прошел внутрь их импровизированной гримерки, и Антон скользнул следом за ним. Не верилось, что прошло меньше часа. Антон стоял, невидяще глядя на сумрачную действительность, и старательно утрамбовывал в голове мысль, что все. Теперь можно с чистой совестью переодеваться, смывать макияж и ехать в общагу, а там жизнь снова пойдет по привычному сценарию. Сам праздник он отмечать не планировал — ему хватало нагрузки, поэтому сходит на Сережин корпоратив и завалится отсыпаться. Может, съездит к маме в Воронеж, давно не был дома. Приключение, еще вчера казавшееся непереносимо позорным эпизодом, закончилось неожиданно быстро и теперь вызывало чувство тепла и легкой ностальгии: вряд ли они с Арсением скоро пересекутся. Кстати, об Арсении. Обернувшись, Антон увидел, как тот неторопливо превращался из открыточного Деда Мороза в себя обычного: вот из-под шубы показался красный кафтан, вот пушистая борода падает на диванчик, и на Антона снова смотрит лицо с насмешливо приподнятыми бровями. — Живой? — поинтересовался Арсений, аккуратно сложив снятое в рюкзак. — Ага. Спасибо, я... с чего-то был уверен, что ты меня первый и оборжешь, — смущенно признался Антон и тоже начал переодеваться. — Почему? Антон покусал нижнюю губу, сосредоточенно развязывая тесемки на кокошнике. Парик с косами соскользнул с головы, и он с облегчением содрал примявшую волосы сеточку. Поднял взгляд на Арсения и встрепал влажноватые от пота кудри. Хотелось ответить честно, но он не был уверен, какая подойдет формулировка, стоило ли вообще посвящать Арсения в свои загоны. Сегодня Антону открылось, что он целый год варился в своих фантазиях — не только по поводу случившегося на прошлогоднем корпоративе, но и насчет высокомерного отношения к нему Арсения. Выдумал себе проблему, и надо ли было как-то это... Арсений продолжал смотреть на него, резко сделавшись непривычно серьезным. — Да просто перестремался, — отмахнулся Антон. — Придумал себе, что испорчу тут все, ты нажалуешься Сереге, а потом... — Ох, блядь, — вдруг совершенно по-Позовски вздохнул Арсений и, пока Антон от неожиданности заткнулся, с досадой отбросил снятый кафтан на диван и в два шага оказался рядом. Антон не успел даже понять, что произошло, застыв с ватным диском в одной руке и бутылкой мицеллярной воды в другой, когда его очень осторожно, почти бережно схватили за грудки и, вкрадчиво напирая, заставили сделать несколько шагов спиной вперед и втиснуться лопатками в стену. Он ошалело смотрел на нарумяненное лицо тяжеловесно серьезного Арсения и понимал лишь одно: если он сейчас не отойдет, то произойдет что-то непоправимое. Яркие глаза метнулись к его приоткрывшимся от удивления губам, вернулись к глазам, снова к губам. А потом Арсений, не отпуская, впился в них таким крепким поцелуем, сразу же бескомпромиссно вталкивая внутрь язык, что Антону и в голову не пришло сопротивляться. Вниз со стуком упала и покатилась мицеллярка, а руки сами собой вскинулись и оплели его талию поверх чуть влажноватой от пота футболки, которая была под кафтаном. Колени разъехались, и Арсений впечатался в него еще плотнее. Он целовался агрессивно, едва позволяя отвечать, но когда Антоновы руки доползли до его плеч, миновали шею и вплелись в растрепанные после дедморозной шапки волосы, замедлился. Это было... Это было. Антон отстранился и выдохнул: — Ну ни хуя себе. Арсений посмотрел на него снизу вверх бешеными глазами и облизнулся. Его тонкие губы, обычно бледные, раскраснелись и раскрылись, выпуская прерывистые выдохи. Бегающий взгляд впился в лицо Антона. — Прикинь, — подтвердил он и завозился напротив, пытаясь сделать что-то непонятное. Только спустя несколько секунд до Антона дошло, что он совал колено между его ног, но мешал плотный длинный сарафан. — Стоп, — хрипло скомандовал Антон, и Арсений мгновенно замер. Поднял на него взгляд, и в нем отразилась растерянность. Сердце быстро колотилось о ребра, перекачивая кровь в низ живота, дышать было нечем. Антон сглотнул и, не позволяя себе передумать, тихо сказал: — Давай помогу. Арсений сверлил его лицо жадным взглядом, пока Антон, взяв его за теплые подрагивающие ладони своими не менее дрожащими (и мокрыми от волнения), повел его руки под подол, задирая. По ногам побежали мурашки, внутри пульсировала кричащая пустота. Идея, конечно, была так себе. Дверь не закрыта, на первом этаже толпа детворы, да и мало ли кто захочет проверить, свалили ли пришлые актеры. Однако Антон решил четко — он не уйдет отсюда не нацеловавшись до распухших губ, так что Арсений сам виноват, что полез. В голове не осталось ни капли сомнения. Какие еще, к херам, сомнения? Что бы это ни было, Антон выжмет из ситуации весь возможный максимум, а после еще полгода будет дрочить на воспоминания. Не подозревающий о его мыслях Арсений окончательно задрал на нем сарафан. Горячие руки с нажимом проехались по плотной гладкой ткани на ногах и замерли, наткнувшись на ажурную резинку. Антон в прямом эфире наблюдал выражение, которого никогда не видел на этом лице — смазанный крайним возбуждением тотальный ахуй. — Это что, — сглотнул Арсений, жадно ощупывая его бедра, — чулки? — Я, по-твоему, долбоеб парить жопу в колготках? — уточнил Антон, всесторонне удовлетворенный оказанным эффектом. Теперь вчерашняя покупка не казалась ему глупой: зайдя в магазин и перекопав все, что там было, он отыскал только белые чулки, которые подошли бы по плотности. Натягивая их с утра на непривычно гладкие ноги (их пришлось побрить, иначе силиконовая полоска не прилипала к коже и чулки съезжали), он молился, чтобы об этом позорном эпизоде никто не узнал, а теперь искренне радовался, что все так обернулось. — Ты просто охуевший, — прошептал Арсений, завороженно послеживая пальцами выпуклый узор кружев. И плавно пополз вниз, уверенно забираясь с головой под задранный подол. Антон всем собой вжался в стену за спиной, когда тот без сомнений прижался лицом к трусам и горячо на них выдохнул. Если до этого момента он еще не был возбужден, скорее, внутренне верещал от шока, то теперь голову резко повело от того, как быстро кровь прилила к члену. Руки стали невыносимо тяжелыми, ноги задрожали, и Арсений пригвоздил его за бедра к стене. Высунул голову из-под сарафана и уставился ошалевшими глазами — растрепанный, красный, дикий. Безумно красивый. — Я тебе сейчас отсосу, — предупредил он севшим голосом. Антон с трудом сглотнул. Не успел он сочинить хоть какой-нибудь ответ, как Арсений снова нырнул обратно и без колебаний потянул вниз его трусы. Глазастые мухоморы на них никогда еще не видели такого откровенного и ничем не прикрытого блядства. — Сука-а, — сквозь сжатые зубы промычал Антон и на всякий случай зажмурился, запрокинув голову. В коридоре было благословенно тихо и дай бог, чтобы эта безлюдная тишина продлилась хотя бы еще минут пять — больше Антону не надо, это с запасом. О том, что ему хотелось бы сделать с Арсением, он пока старался не думать, чтобы не спустить за совсем уж позорные двадцать секунд. Сердце колотилось при мысли, что кто-то, да та же воспитательница Екатерина, решит сейчас заглянуть и проверить, как они тут. Однако даже этот страх не сумел заставить его выпнуть Арсения из-под юбки, а уж когда тот насадился горячим мокрым ртом на член — и подавно. Как же плевать на все, а. Арсений крепко держался за его ноги. Его голова под прикрытием блестящей голубой ткани размеренно двигалась, позволяя воображению вольно рисовать все, что там творилось. Антон сходил с ума от невозможности это увидеть и одновременно от благодарности за то же — иначе он отъехал бы окончательно. Еще вчера он мог только представлять себе подобные сцены во время вечерней дрочки: Арсений был постоянным участником этой рубрики. На днях Антон разогнал в воображении фантазию о том, как тот лежит животом на его коленях, а Антонова рука скользит по смазке между бледных ягодиц, внутрь. А еще раньше — как Арсений прижимает его грудью к стене, стаскивает с него штаны и... Реальность била фантазии по всем фронтам. Арсений тяжело дышал, вылизывая его член, руки скользили по бедрам, а сам вид его, стоящего перед ним на коленях, делал с Антоном страшные вещи. Сердце колотилось как бешеное, горячий комок в самом низу живота мешал дышать, и Антон дрожал всем телом, кусая губы. — М-мф, — в какой-то момент сдавленно промычал Арсений, и сдерживаться дальше стало невыносимо. — Арс-Арс-Арс, — протараторил Антон и согнулся, постучав по мерно движущемуся плечу. Тот не отстранился — сильнее вцепился пальцами в Антоновы бедра и насадился плотнее. Антон крепко прижал ко рту ладони и все равно застонал, кончая. Арсений, который еще несколько секунд назад планомерно и настойчиво выжимал из него оргазм, провел расслабленным языком вдоль ствола, напоследок обхватил губами головку и наконец вынырнул из-под подола — и Антон едва не кончил еще раз, увидев его. Красный, растрепанный, с блестящими глазами, он без стеснения улыбнулся ему снизу вверх. Весь его подбородок был мокрым, и Антон зачарованно смотрел, как Арсений вытирает его тыльной стороной ладони, а потом аккуратно, но без лишнего трепета натягивает Антоновы трусы обратно, уложив не до конца обмякший член. После он плавно поднялся на ноги и замер напротив, пригвождая этим своим бешеным поплывшим взглядом. И, посмотрев на все еще прижатые ко рту Антоновы руки, коснулся их горячими губами, целуя костяшки. Антон явно издал какой-то звук. Его разрывало от противоположных чувств, ноги превратились в желе, а тут еще этот увечный поцелуй. В тыльную сторону ладони. — Какой же ты странный, — пробормотал он, пока Арсений продолжал тереться о его руки лицом, и в ответ на вопросительный хмык все-таки схватил за затылок и поцеловал сам. Целовать человека, только что сделавшего ему самый неожиданный и адреналиновый в его жизни минет, было жарко и до ослабших ног приятно. Арсений охотно раскрыл губы навстречу его языку и издал такой сладкий звук, что захотелось самому сползти на колени. Однако стоило Антону потянуться вниз и прижать ладонь к туго натянутым штанам, нащупав внушительную твердую выпуклость, как Арсений отстранился и перехватил его запястье. — Не успеем, — выдохнул он в ответ на растерянный взгляд. Антон молча посмотрел на него, и тот, тяжело сглотнув, снова его поцеловал — только уже коротко и быстро, не позволяя увлечься. А потом ласково провел по Антонову запястью теплыми пальцами, отпустил и шагнул назад. — Я ни хуя не помню, о чем мы говорили до... этого, — ошалело признался Антон, и Арсений в ответ широко улыбнулся — и это была одна из тех улыбок, которые ему не доставались никогда раньше. Сердце заныло. И вот это он терял, пока морозился от него? — И не надо, — тепло сказал Арсений. — У тебя все лицо в помаде. Губы твои эти... — У тебя тоже. А как же... — Антон кивнул вниз, туда, где явно были не против его прикосновений, но Арсений мотнул головой. — Не отвалится, — мягко отозвался он. — Антон... — А? — Давай переодеваться? Все будет, только не здесь и не сейчас. Если захочешь, конечно, — к финалу в его голос прорвалась неуверенность, как будто он всерьез предполагал, что Антон его отфутболит. Антон скорее волновался и переживал, что это его отправят восвояси и никогда больше с ним не поздороваются. О том, что вообще это было, можно будет подумать и потом, а сейчас что-то внутри требовало хватать и бежать, пока не отняли. Но Арсений уже косился на закрытую дверь и покусывал нижнюю губу, улыбаясь до обаятельной ямочки на щеке. — Захочу, — выдохнув, признался Антон. — А... ты? Тот кивнул. Как-то суетливо шагнул к дивану, взял в руки сброшенный кафтан, сложил его, потом снова оглянулся на Антона — тот поднял бутыль с мицеллярной водой, откатившийся к ножке трюмо. — Можно мне тоже? И ватный диск, — попросил он, как будто немного нервничая. Антон молча дал ему смоченный диск, и Арсений остался стоять с абсолютно растерянным видом. — Я... Нам бы поговорить, да? Только... — Не здесь и не сейчас, — понимающе кивнул Антон. А потом вдруг догадался. — У тебя сегодня еще работа? Арсений с сожалением прикусил губу. — Три заказа, а вечером репетиция, — признался он. — А у тебя? — А у меня диплом, — хмыкнул Антон. — Я и сегодня должен был им заниматься. — Удачно получилось. — Ну да. Они переглянулись и принялись собираться уже по-настоящему. Судя по тому, как Арсений косился на часы, время поджимало. Когда все вещи оказались распиханы по рюкзакам, а сам Антон уже взял шарф, чтобы обмотать его поверх капюшона, Арсений снова шагнул к нему, подлез под руки и потерся носом о нос. Антону нравилось до обморока. — Подвезти тебя? — спросил Арсений, притираясь к щеке губами. Кожа под его прикосновением моментально загорелась, а сердце, будь оно неладно, пропустило удар. — Ты торопишься, поэтому нет, — поразмыслив, отказался он. — Тут до метро недалеко, добегу. Как раз мозги проветрю. Арсений кивнул, снова осиял его глазами и в момент оказался вместе со своим рюкзаком возле двери. — Ну что, спишемся? — Спишемся, — уверенно сказал Антон.

***

Разумеется, никакого «спишемся» у них так и не случилось. Антон приехал в общагу, поставил вариться макароны и так загнался, проигрывая в воображении все, что произошло за это утро, что те намертво прилипли к стенкам кастрюли и в итоге сгорели. Пока он убирал последствия своей невнимательности и заливал кипятком лапшу быстрого приготовления, ему позвонил Сережа. — Спасибо, Шаст! — первым делом прокричал тот. На фоне что-то шумело и грохотало. — Скинул тебе гонорар и еще чуть-чуть сверху, с наступающим! Ты даже не представляешь, из какой жопы меня спас! — Да ладно, чего уж там, — пробормотал Антон, вбивая пароль от банковского приложения. Сумма поступления заставила его глаза уважительно округлиться, и не будь он так ошарашен Арсением и его поведением в садике, то начал бы бегать по потолку от радости. — От души, Шаст, от души! — кричал Сережа. — Ты на корпорат послезавтра придешь? — Приду. — Забились! Ну пока, студент! И Сережа отключился, оставляя его в неожиданной звенящей тишине. Потом Антон сидел и молча всасывал горячую лапшу. На улице стремительно темнело, скоро зажглись желтые фонари, за домами стала видна красная лента сигнальных огней проезжающих по дороге машин. Чем темнее становилось, тем дальше и неправдоподобнее казалось все, что было этим утром. Он и Арсений? Серьезно? И тот сказал, что чего-то с ним хочет? Или он не говорил? Он попытался дословно воспроизвести в памяти последние совместные минуты, вспомнить выражение Арсова лица и интонации, и чем дольше сидел так, тем сильнее сомневался. «Да напиши ты ему уже, ссыкло», — подумал он голосом Поза и встрепенулся — Поз! Вот кто точно скажет что-нибудь умное. Он уже почти отыскал его в списке контактов, но в последний момент остановился. Поз, конечно, отличный принимающий друг, но рассказывать, как ему сегодня отсосали на втором этаже детского сада, куда ходит его дочь, наверное, было бы неправильно. В итоге Антон открыл страничку Арсения и десять минут гипнотизировал ее взглядом, прежде чем нажал «Добавить в друзья». На этом его силы иссякли и он, чтобы не думать лишнего, принялся за уборку — пока не было Илюхи, комната действительно превратилась в помойку. Спустя час экран загорелся уведомлением о том, что Арсений заявку принял. В половину двенадцатого тот написал ему бодрое «Привет! Только зашел домой», но Антон трусливо смахнул шторку уведомлений и сделал вид, что ничего не видел. Утром он снова сделал вид, что ничего не видел. Вместо того, чтобы открыть приложение и написать Арсению хоть что-нибудь, он с фальшивым энтузиазмом принялся за диплом, взяться за который не мог себя заставить уже несколько месяцев. Дело пошло споро, даже если он по сто раз стирал и печатал заново одни и те же предложения, а потом жонглировал получившимися абзацами. Телефон он взял в руки уже ночью. Среди прочих уведомлений было еще одно сообщение от Арсения: «Антон, ты тут?», и он с колотящимся сердцем смотрел на него, но открыть так и не решился. В итоге, когда подошло время корпоратива, Антон накрутил себя так сильно, что его тошнило и вовсе без помощи алкоголя. Сережа четыре раза позвонил ему, чтобы убедиться, что Антон приедет в офис, и каждый раз Антон порывался спросить, а что Арсений, хотя и так было понятно, что Арсений — наверняка справедливо решил, что Антон еблан, и уж теперь точно не станет с ним связываться. Антон бы подумал о себе именно это. Как назло, погода решила показать свою двойственную натуру как раз сегодня: утром Антон ездил в универ по умеренному морозцу и даже какому-то намеку на солнышко в небе, а в офис мчался уже под завывание метели и хлещущий по лицу ветер. Забежав в бизнес-центр, он по-собачьи отряхнулся и покосился на равнодушного охранника, но тому не было до него дела. На этаже, занимаемом их конторой, веселье было в самом разгаре: из-за тонкой серой стены слышались оживленный гомон и музыка. — Шаст приехал! — радостно крикнула Ира и крепко обняла его, заставив согнуться в три погибели. — У меня пуховик сырой, ты что творишь, — пробубнил он, поверх ее плеча разглядывая присутствующих и со смесью тревоги и облегчения отмечая отсутствие Арсения. — Так снимай его! — Штрафную, Шаст, — ловко выдернув его из Ириных объятий, Журавль одной рукой вытряхнул его из пуховика, а другой сунул пластиковый стакан с чем-то алкогольным. Антон автоматически пригубил и сморщился. Внимательно наблюдающий за ним Журавль раскатисто расхохотался: — Бабушкина! На клюковке! — Мне б разбавить, — просипел Антон. Во рту и горле был настоящий пожар. — Ай, слаба-ак! Неужели Арсения не будет? Или он на кухне? Или уже уехал, чтобы не сталкиваться? Антон выпутался из обнимающих рук загипсованной Олеси, поохал над показанной ему фоткой готовящейся рожать Лизы, поздоровался с Максом и натолкнулся на Сережу. Тот хмуро вбивал что-то в телефон, но увидел Антона и разулыбался: — Приехал-таки. Как твой диплом? — Пишется. — Почему-то Антон почувствовал себя скованно. Захотелось ретироваться — хотя бы даже на кухню. — Мне б перекусить, я только и успел, что переодеться домой заехать. Торопился. Он оставил позади явно что-то хотевшего сказать Сережу и сбежал, отобрав у Журавля свой пуховик. Пристроил его в шкаф к остальной верхней одежде, зашел в туалет помыть руки и вернулся на кухню, чтобы разжиться чаем. Пить «бабушкину на клюковке», как и вообще что-то алкогольное, не хотелось. Прошлый год открыл ему глаза на очень важную вещь: пить Антон не умеет. И если он не хочет снова опозориться, то лучше даже и не начинать. Вон, чего из еды Сережа им только не заказал, а он как раз после универа голодный. Жуя под «Новый год к нам мчится» кусок ароматной пиццы и дирижируя танцующим коллегам свободной рукой, Антон пропустил момент приезда Арсения и крупно вздрогнул, когда его овеяло холодным воздухом и каким-то дико приятным парфюмом, а уха коснулись горячие губы: — Попался. Кусок встал поперек горла, и Антон с усилием сглотнул. Как деревянный повернул голову и увидел его — румяного с мороза, со встрепанными волосами и прищуренными глазами. На плечах его пальто таяли снежинки. — Привет, — пробормотал он, панически мечась взглядом вокруг. Никому не было до них дела, никто не мог его спасти. Заиграл «Седьмой лепесток». Антон открыл рот, чтобы что-то сказать, но Арсений его опередил: — Я хочу раздеться и поговорить. Не сбежишь? Дожили до жизни. К щекам подкатил стыдный жар. Антон опустил плечи и прохрипел: — Имеешь право мне даже врезать. Не сбегу. Арсений странно посмотрел на него, нахмурился, а потом жестом показал, что скоро вернется. Антон повернулся к столу и покосился на пластиковый стаканчик с «бабушкиной на клюковке», но отказался от идеи выпить его залпом и скончаться от ожога пищевода. Арсений заслуживал своего права послать его на хуй, потому что Антон действительно повел себя как мудила, перепугавшись внезапной взаимности. Поз бы им гордился. Наверное. Арсений вернулся быстро, не успела песня перевалить за середину. Антон меланхолично смотрел на танцующих вокруг Олеси Макса и Журавля, пока жена последнего снимала их на телефон, а сам тем временем проигрывал в голове возможные сценарии того, как закончится этот вечер. Оптимистичных среди них, разумеется, не было. Арсений шумно обрушился рядом, потеснил его на диване, откинулся на высокую мягкую спинку и длинно выдохнул, прикрыв глаза. Потом толкнул Антона ногой и пробормотал: — Дай что-нибудь съесть, только чтобы я не уделался. Антон в замешательстве протянул ему наскоро сооруженный бутерброд, и Арсений жадно впился в него зубами. Пока он жевал, Антон пристально разглядывал его лицо и понял, что Арсений, похоже, тоже приехал с работы — либо со спектакля, либо с репетиции. Скорее, первое, потому что в складках кожи можно было заметить остатки плоховато оттертого грима. Поймав его взгляд, тот быстро улыбнулся с набитым ртом, проглотил и потянулся к Антонову стакану. — Э, не-не, — Антон отодвинул его подальше. — Это Журавлевская настойка, я ее держу, чтобы меня напоить не пытались. — Учитываешь ошибки прошлого? — мягко поддел Арсений. — Стараюсь, — справившись с секундным приступом стыда, кивнул Антон. — Кстати, об этом... — Погоди, давай сначала я, — быстро перебил Арсений. — Ну ладно. — Во-первых, я очень боялся не успеть. Что приеду, а ты уже уехал. Запряг Сережку за тобой следить. Антон тут же вспомнил странные взгляды Сережи и его нахмуренное лицо, пока он что-то кому-то писал. Представил себе это с его точки зрения и невольно улыбнулся: — Он написал тебе что-нибудь вроде «птичка в клетке»? Или «дрозд в гнезде»? — Писал, что я долбоеб и охерел заставлять его работать еще и свахой, — легко признался Арсений. — Имел право. Но я действительно боялся, что не выловлю тебя до праздников, а там уже как будто бы и поздно станет. — Кстати... — Погоди, я еще не договорил. Во-вторых, я правда считаю тебя интересным. И обаятельным. И красивым. И талантливым. И серьезно не понимаю, почему ты шарахался от меня целый год, а тут вдруг... Я на тебя напал, конечно, но ты мне и в морду мог дать. Кстати, почему ты от меня шарахался? Антон смотрел в эти искренне заинтересованные светлые глаза и чувствовал, как его с ног до головы затапливает жаром. Сердце стучало отбойным молотком. К такому Арсению он был однозначно не готов. Как и не думал, что они будут вести подобные разговоры среди коллег, сидя на диване вплотную друг к другу, почти не скрываясь. Это было слишком. Видимо, поняв все по его лицу, Арсений резко поднялся и кивнул на дверь: — Пойдем покурим. — Ты куришь? — жалко (однозначно жалко!) проблеял Антон, окончательно перестав что-либо понимать. — Я — нет, — отозвался Арсений. — Сигареты-то ради приличия возьмите, — пробурчал Сережа, когда они проходили мимо. Арсений ответил ему широкой улыбкой и вытянул Антона в тихий коридор. — Я бы и правда, наверное, покурил, — нервно признался Антон, вытирая мокрые от пота ладони о джинсы. — Целоваться невкусно будет, — хмыкнул Арсений, а потом в ответ на тяжелый Антонов взгляд добавил. — Хотя я в целом не против. Если тебе надо. Что за невозможный человек. Захотелось поставить мир на паузу и продышаться, но все, что Антон сделал — это на секунду зажмурился, сжал переносицу и бесцветно сказал: — Нет, я потерплю. Арсений с мягкой улыбкой прислонился спиной к стене и посмотрел на него. Антон понял, что ему дают возможность высказаться. Это было легко в воображении, но сейчас у него случился словесный запор, и близость Арсения лишь усугубляла ситуацию. Что говорить? Мемасно выдать: “Ну… хуй”? Вряд ли это было похоже на нормальный задел для диалога. А им очень надо поговорить, раз уж Арсений великодушно дал Антону этот шанс. Он ведь да? — Знаешь, — когда молчание затянулось, тихо сказал Арсений. — Я очень долго думал, что ты... — Еблан последний? — подсказал Антон, когда он замялся, подбирая слова. Арсений поднял на него блестящие в полутьме глаза, и на его лице отразилось неподдельное замешательство. — Что? — А разве нет? — растерялся уже Антон. — На тебе весь вечер виснет невменяемое пьяное тело, хотя ты пришел на корпоратив повеселиться, а после, протрезвев, даже не извиняется. Арсений стоял с очень сложным лицом. Антон поджал губы и продолжил: — Я пытался, честно. Просто... Так стыдно было, пиздец. До меня только потом дошло, что я нес. Он выдохнул, наконец-то сумев это сказать. Поднял взгляд на Арсения — и натолкнулся на выражение, которого не ожидал увидеть. Арсений улыбался с мягкой теплотой, словно Антон не каялся в грехах, а как минимум в любви ему признался. — Ну что ты на меня так смотришь? — вздохнул Антон. — Я, между прочим, извиниться пытаюсь. Прости, что с таким опозданием. — Антон, — протянул Арсений. — Можешь не верить, но я не обижен. Странно было после всех твоих признаний наблюдать, как ты от меня бегаешь, а вот поддерживать «пьяное тело» — ну с кем не бывает. Думаешь, я никогда не напивался? — Думаю, что ты сразу же родился идеальным, — нервно хмыкнул Антон. — С укладкой и в пальто. — Да хватит. Я же пытался тебе сказать, что все нормально. Не помнишь? — он внимательно посмотрел на Антона, и тот помотал головой. — Ты был смешной. А еще тебя все обожали. Я-то с вами от случая к случаю. И всякий раз, когда я думал — ну, сейчас-то мы хоть поговорим, ты куда-то испарялся. Так год и прошел. А потом утренник этот, ты в этом сарафане такой... — Горячий? — ухмыльнулся Антон. — Нелепый, но очень обаятельный, — серьезно поправил его Арсений. — Не думал же ты, что у меня встает на мужиков в женской одежде не по размеру. — То есть я все-таки выглядел нелепо, — констатировал Антон. — Ты выглядел хорошо, и дети были довольны, — не согласился Арсений. — Просто... Оно как-то само вышло. Я ведь тоже не железный. Он замолчал, и на них снова обрушилась приглушенная стенами музыка. Судя по всему, пришло время Сережи Лазарева. Как же глупо получилось, подумал Антон. И какое же огромное спасибо Сереже, что вызвонил и вымолил у него участие в этом утреннике. Говорить спасибо Олесе за сломанную ногу даже в мыслях язык не поворачивался, но за возможность Антон уж точно пошлет во Вселенную огромную ей благодарность. Антон оглядел коридор и шагнул к Арсению чуть ближе, и тот с готовностью поднял голову, поблескивая в полутьме глазами. — Целоваться будем? — уточнил он провокационно. — Обязательно будем, — пообещал Антон.

***

Они вернулись в шумный праздник пять минут спустя, когда стало понятно, что больше им тут делать, по сути, нечего. Пока Антон забирал свой пуховик и Арсово пальто, тот что-то втолковывал Сереже. Сережа кивал, пытаясь давить улыбку, и когда подошел Антон — хмыкнул: — Уходите, предатели? Антон неловко пожал плечами, передал Арсению одежду и сам начал одеваться. Видел, что на них косились с любопытством, но не горел желанием что-либо объяснять. Арсений коротко обнял Сережу и выдохнул: — Спасибо, что покараулил, пока меня не было. — Ничего не знаю, — показательно зажал уши тот, а потом, опомнившись, повернулся к Антону. — После праздников тебя жду? — Ну да, договоримся, — кивнул Антон. Видимо, это все, что его на самом деле интересовало. Ни единого комментария о том, что они с Арсением уходят вместе, не последовало, и Антон был ему за это благодарен. Спускались на первый этаж и пересекали холл молча. На улице ветер сразу же швырнул в них по пригоршне снега, и Арсений, повернувшись к Антону, широко улыбнулся и протянул руку. Антон перехватил ее своей и пошел за ним на парковку. Карман оттягивала стащенная со стола бутылка шампанского.