метод жёлтой симпатии

уже несколько дней я пользуюсь популярностью не у самого приятного человека. я знаю, как его зовут, даже он обознан в моём имени, но наше место встречи неописуемо странное. чтобы внести ясность хотя бы самому себе, я выражусь тем, что первое пришло мне в голову: «кучку растяп скрестили и подсунули мне за милую душу». не то, чтобы я не любитель тропа «девушка в беде», но этот парень, писающий в бассейн в каждую мою смену, явно на девушку не похож. нет, я, конечно, не красавчик, пусть и этот нагито задарил комплиментами мою физическую подготовку, но он выглядит болезненно. в худобе нет ничего противоестественного, просто он выглядит совсем иначе. я не утверждаю, что он не доедает и вообще не ставлю никакие диагнозы, но, кажется, солнце его совсем не берёт. странно — а я ведь уже закрепил за ним статус солнечного ребёнка. волосы его абсолютно неряшливы и тоже, вероятно, забыли выгореть с течением времени. я могу сравнить их с нелепыми макаронами, медузой горгоной или забавной мочалкой из детства. не помню за собой, чтобы я в детстве мочился в бассейн. по крайней мере, намеренно — никогда. а он мочится. и специально, чтобы я заметил. и я же замечаю, потому что вода окрашивается, и все с криками выбегают из смеси воды и ещё чего-то там. а он доволен — как лис или слон, хотя, наверное, я не видел ни того, ни другого по мере взросления. честно, я ему уже даже советовал сходить к урологу. конечно, это всё из лучших соображений, когда кричать и выгонять уже не было сил. я пытался найти подход — все уже были наслышаны о моей беде. главное, что в мои выходные он вообще не нуждался во внимании моей сменщицы, если так можно выразиться. честно сказать, я не воспринимал чиаки за женщину, пусть и отметить в её купальном костюме было что. она хороший друг, с ней весело, да и часто её помощь была практически безвозмездной. мы всеми силами пытались обхитрить этого нагито комаэду, вразнобой выходя на смены. думали, что у него не хватит денег каждый день так сюда таскаться. нет, честно, я думаю, что на мне какой-то дружественный жучок, совсем не по-дружески извещая этого ненормального о том, когда я выхожу на работу. сегодня он припёрся снова. у него забавная коллекция плавок, пока что он повторился только дважды, из наблюдений нанами. для меня — каждый раз они все новые. не то чтобы мне хотелось их запоминать. стоит отметить, что псих в лице нагито комаэды, после того, как я послал его к урологу, вдруг решил, что мы лучшие друзья и можно доставать меня идиотскими вопросами. ладно бы это был по моей части — я же всё-таки смотритель и спасатель в одном лице, но я никак не знаток моды! мне нескольких пар своих плавок хватает. ещё лучше иметь набор из десяти одинаковых — пусть тебя могут и заподозрить в свинстве и отсутствии гигиены. вроде выгляжу я прилично, поэтому ко мне никаких претензий быть не может. не думаю, что я меняю плавки на совершенно другие из желания пройтись по воображаемому подиуму, но нагито делает это именно с такой целью. главный его судья — я. он сам мне так и сказал. справку от уролога он приносит как раз сегодня. отмахивается, что дел у него много, плечи болят, и бельё жмёт. хотел бы я посоветовать сменить на более просторное, но вовремя закусываю язык. так мерзко понимать, что только этого он и добивается. я уже раз повёлся на какую-то странную уловку. на какую — не помню. есть шанс, стыд забил мне голову, но научил думать на два шага вперёд. какая разница, если этот больной на десять опережает меня, но всё равно ждёт, что мы с ним совместим игру в твистер и марафон. понятия не имею, что это значит, но он знает. — спасатель хаджимэ, как вы думаете, эти плавки смогут меня спасти, если я буду тонуть? — снова он лестится, заглядывая в моё лицо. скорее всего, нужно передвинуть мой особо важный стульчик в другой край бассейна. не заставит же меня одна простая уловка забраться на возвышенный пост. нет, я вовсе не боюсь высоты, исправно выполняю свою работу, у меня даже свисток на шее висит! и плавать я умею, и договариваться я хорош — чего уж тут скрывать. если снова говорить откровенно, то всё это — слова комаэды обо мне. вообще-то их было намного больше, но память решила выгравировать комплимент о еле виднеющемся прессе. не то, чтобы мне это льстило — даже наоборот. блевать тянуло от воспоминания, когда я пытался приструнить его в раздевалке, а он был убеждён, что я флиртую. начал нахваливать мой пресс, говорить мерзкие и странные вещи. хотя бы не начал исполнять — и на том спасибо. я просто не могу понять: он плюнул мне в лицо случайно после того, как рассказал влажную фантазию о вылизывании моего живота, или же всё это было намеренно? мол, готовься, моя подопытная крыса, я ещё навещу тебя. сейчас он заслонял мне солнце. если бы я огрызнулся, то наверняка бы схлопотал какое-то утверждение о том, что он и есть моё солнце. фу, мерзко-то как! я хочу расплавиться подобно сыру в микроволновке. даже не смотрю на его обтянутую задницу. удивительно, но почему настолько закрытая форма плавок? не растерял ли он своей уверенности? наверняка что-то другое замышляет. вот уже проходит пять минут, и я упорно его игнорирую, закрываю глаза на гору недостатков, забывая, что можно вообще-то всех их объединить под именем нагито комаэда. звучит ли это красиво? а красиво ли дожидаться, пока я повернусь, чтобы сделать своё мерзкое дело, в очередной раз отпугивая других посетителей? сегодня его наслаждение расположилось явно попросторнее, ещё и сам он это заметил, крича мне посреди этого импровизированного озера сдохших лебедей: — прими же меня, хаджимэ, — с таким восторгом он вопил, чуть связки не порвал, изображая из себя мессию, а то и какое-то божество, ещё и по имени назвал меня, — как часть этого бассейна! ну и мерзость. теперь вся моя работа — сплошная мерзость. сколько бы я ни пытался выесть мозги чайной ложечкой своему начальству, то они, конечно, были не в восторге, но винили во всём меня. я предложил нанять ещё дополнительную охрану, мол я не смогу справиться с обязанностью спасателя и охранника, ведь все чудеса утопления случаются, когда хоть чуть малость отвлёкся. но нет же, всем всё равно, а на меня всё валят! я не какой-то вышибала, у меня не так-то и сильно очерчиваются кубики пресса, пока этот идиот пускает на них слюни. через полчаса после того как я его выгоняю, а он послушно уходит, то возвращается снова. честно, мне кажется, он печатает деньги в подвале или занимается чем-то незаконным, что так одержимо готов платить за вход. и охранник у нас был — вот только комаэда его полностью обеспечил, наверное, на годик, разрешая не работать. столько, наверное, денег было предложено просто за то, чтобы потрепать мне нервы несколько раз за день. меркантильность погубит человечество, а ведь я считал этого охранника хорошим человеком, пусть даже не помнил имени. да разве тут упомнишь, когда для меня «несколько дней» не о двух-трёх, а, может, о двух неделях? не могу сказать точно, иначе это превратится в календарь свиданий. ещё ни одна девушка, с момента моей работы, не претендовала на спасение или искусственное дыхание. эта наглость на двух ногах требовала искусственное дыхание ещё с первой нашей встречи. честно, я знаю, что это всего-то глупая шутка, но сейчас это звучит как просьба поцелуя. меня буквально умоляют нырнуть в обоссанный бассейн, вытащить это наглейшее тело из воды и откачать не пойми от чего. очень хочу полагать, что он наркоман, но уколов не вижу нигде, ноздри тоже приличные, а глаза не красные. манеры у него имеются, настырности тоже в достатке — только направлена совсем не в то русло. — ты мутишь воду! — срываюсь я на него сегодня, не окунаясь в мешанину. ноги мои не мокнут, только в голову припекает, скатываясь каплями пота по лицу. наверное, я выгляжу не особо приятно в таком виде. — нет, — отбивает он лучезарно и почти не надоедливо, будто я и правда поверю этому «нет», — я заставляю меня её в соответствии с нормами — каждый день. его идиотский взгляд не выглядит таким тупым, если вслушиваться в слова. вместе с тем у него отлично получается разглядывать меня, а у меня — угадывать, что сейчас он следит за каплей пота, стекающей куда-то вниз. ощущаю себя какой-то рыбой: мерзко и противно по мне течёт вода, вокруг одна экологическая катастрофа и смотрят на тебя тупым взглядом. я не «топлю», в голове звучит смешно, за то, что у рыб глупый взгляд, я не из таких. мне приятно замечать красоту, даже если она обладает чешуёй. — до тебя мы меняли каждый день. явно это моя попытка нарастить вместо чешуи колючки. — а сейчас не меняете? упорства ему не занимать. честно, я бы предположил, что это стендапер, который не пользуется популярностью, пытается загнать себя и меня в патовую ситуацию, чтобы разнести суть шутки по всем устам. он хорошо отбивает мои слова, чем подтверждает ненавистную теорию о том, что мои два против его десяти — явно не шаг нога в ногу. — а ты что инспектор? я боюсь получить утвердительный ответ, потому что всё-таки главенство они имеют, даже если считать всё это простой шуткой. я напрягаюсь, а вместе со мной и тяжелеет воздух. жара невыносимая, не хватало мне ещё свалиться с сердечным приступом, если я узнаю, что со мной заигрывает кто-то влиятельный. пусть повлияет на своё поведение, полечив голову. может, тогда обретёт немного авторитета в моих глазах. — полиция нравов, — заявляет этот сумасшедший со всевозможным серьёзным видом, — вы задержаны. ещё чуть-чуть, и он бы достал из своих плавок фальшивое удостоверение. есть шанс, что оно не было бы поддельным, а оказалось краденым. прошу, только не оттягивай плавки, чтобы показать наскоро нарисованное на бедре удостоверение личности. спрячь все перманентные маркеры так, чтобы я их не нашёл и даже не хотел искать. логика против него не работает, не нашлось бы вообще человека с такой логикой, если быть совсем откровенным. я не понимал даже правила его игры, которые он менял на ходу. интересно, хватит ли мне смелости попытаться переиграть его? у меня оставались ещё целые плавки, неприкосновенность мочи, палящее солнце и свисток на груди. можно было, конечно, покрепче обвязать себя верёвкой, на которой он держался, но почему-то оглушительный звук вырвался раньше, чем мне в голову пришла неудачная попытка суицида. не хотелось же мне упасть головой чёрт знает куда. — нарушение правил, — и голос был не мой, потому что рот разговаривал с этим психом, а ни один мускул не дрожал. разве что пресс боялся чужих взглядов. — статья семь, пункт три: «загрязнение бассейна посторонними разговорами». хотелось мне зачитать его права, но наглость мне больше шла к лицу. не буду я даже считать это наглостью, потому что терпение моё перешло все границы. последние остатки адекватности, которые я бережно хранил, вырвались наружу: — вас приговаривают к… — на мгновение я запнулся, потерял дух, и рассеялся где-то мой прах, после того как меня сожгло солнце. хотелось внести в это всё нелепости, пока нагито поедал меня своей сардонической ухмылкой. по всей видимости, своей мечтой выиграть я ещё больше раззадорил его. складки оттенялись усталостью, но не уступали всей глумливости. у меня нет особого желания, да и времени, приписывать ему высокий интеллект, но он и впрямь был неглуп. — к немедленной конфискации орудия преступления! я десять раз пожалел, что мой язык стал выдавать такие неудобные слова, которые донеслись из всех фильмов и сериалов о полицейской работе. хотелось прокусить себе язык и убежать как можно скорее. «впрочем, это не выход», — пыталось ободрять меня моё самодурское безрассудство. второе безрассудное недоразумение уже наклонило голову, всё ещё находясь в воде. в том, что частично являлось водой. если не сильно прицениваться, то абсолютно всё являлось водой. — и что же это за орудие преступления такое? — я мог расслышать, с каким удовольствием он произносил, пытаясь растянуть момент. слишком долгие у нас прелюдии. — твои плавки! — как же я был туп и горд одновременно за свои реплики. это казалось такой несносной тупостью, но, признаться, осчастливило меня после долгой невозможности обмениваться словами. — они являются источником дурных мыслей, непозволительных действий, а ещё источником визуального шума! как же сильно в голову мне било солнце, а я даже не защищался, подобно боксёрской груше. у меня ведь были ноги — убежать, и были руки — ударить этого психа, но я предпочёл быть вовлечённым в его козни. как хорошо, что остальные уже побаивались находиться на территории этого бассейна. это несло определённые убытки, даже сам комаэда кривил лицо в непонимании, почему вокруг все такие неженки. клянусь, меня нежным он не считал, раз позволил вмешиваться. хотя, скорее всего, я — простой объект для удовлетворения его неиссякаемой фантазии. но я перехожу границы и становлюсь чем-то автономным. — снимай, — почти рычу я, всё ещё держа свисток в руках, — и марш в раздевалку. босиком. по всей вероятности, ему повезло сорвать джекпот. сотни манипуляций надо мной взяли своё, пока я думал, что ещё есть шанс выиграть. он расцвёл и запах, насколько это возможно, пуще прежнего. чем-то, наверное, обаятельным и цветочным. по крайней мере, это читалось по его лицу. не хочу знать о его образовании, потому что мне придётся разочароваться в том, в чём я даже не знаю толку. — о, храбрый страж порядка! — изображает он себя принцессой в беде, даже руку ко лбу прикладывает, но глазами продолжает смотреть на меня, даже если веки плотно прикрыты. должно быть, он хочет вспомнить какой-то сюжет не пойми откуда, но я даже знать не хочу его фантазии. кажется, что у него в голове одни черви вперемешку с глистами, пусть мне и нельзя о таком думать. — но, протокол, хаджимэ! конфискацию должен провести уполномоченный сотрудник. лично. и составить акт в двух экземплярах. честно, я не хочу влезать во все эти тонкости. не могу различить, где правда, а где он красиво подаёт свою правду. наконец его руки отлепились от роли принцессы и предлагают взять его полностью. широко раскинулись, будто он готов самостоятельно во всём признаться, лишь бы сидеть под моим надзором круглосуточно. нет. он хочет быть объектом конфискации. на эту догадку у меня ушло десять секунд. хотелось быть в неведении до конца жизни и чтобы это не мучало меня бессонными ночами, даже если со сном у меня всё хорошо. можно было ощутить землю, уходящую из-под моих ног. можно было даже утопиться, будь я в воде. нельзя было вернуть своих слов назад и отбить у себя понимание ситуации в полной мере. моё сердце определённо бьётся не из-за любви, а из-за страха. мозг почти не способен отличить два этих понятия, поэтому я могу заблуждаться. не хотелось бы ошибиться хотя бы в собственных ощущениях, которые я так яро скрываю. моя гениальная контратака обернулась против меня, ударив мне по лицу и пнув меня под зад. пусть я ещё крепко стою на ногах, а мои колени не дрожат, но уже понимаю — я проиграл. принимать чужое безумие равняется добровольному распитию яда среди дня, не имея понятия о том, что где-то должно быть противоядие. даже медленное поглощение ужасного положения дел не смогло уберечь меня от горечи провала. хотя, признаться, это имело вкус апельсинового сока, выпитого прямо с утра. я ещё самоучка, даже при таком гениальном учителе, который подмешивает в бассейн безумие, но при этом глотать это литрами — мерзость. выворачивает ли меня наизнанку? только факт того, что вода постоянно портится. остальное — ещё терпимо. он выходит из воды целым и невредимым, будто есть чему ломаться, кроме моей психики. ну, нервные клетки не пересчитать, поэтому я даже не буду утруждаться. полосатые плавки блестят на солнце и я, очевидно, делаю несколько шагов назад. я могу позволить себе два, а он себе — десять. комаэда с лёгкостью может переступить через меня, даже не обходя, но даёт мне пространство. наверное, я должен дышать и быть благодарным, но моему взгляду, устремлённому в бассейн, так не кажется. могут ли мои глаза дышать? пока что они не слезятся. не всё так плохо. я хотел разрезать воздух словами, но поднёс к лицу то, что давало мне особенные права. тогда нагито снова заговорил: — хаджимэ, — это прозвучало достаточно безобразно, чтобы приковать моё внимание к его губам, — я хочу посвистеть в твой свисток. в знак протеста и за всех тех, кто не имел больше возможности быть в безопасности на территории этого бассейна, я свистнул сам. громко и уверенно, точно призвав духов загробного мира, разбив кому-то изысканный стеклянный кувшин и нацелив осколки стакана кому-то в глаз. слюни попали комаэде прямо на его игривую физиономию, при этом долетев до самого бассейна и скатившись в воду. этот псих был доволен, потому что я стал соучастником преступления.