три ложки сахара

— Вань, ну крутилки на батарее для кого… придумали. Арсений осекается на полуслове, видя, как Ваня судорожно накрывается одеялом с ног до головы. В комнате стоит такой яркий запах, как будто Арсений попал в кофейню. Точнее, в какаошную. — Малыш… я проветрю? Из-под одеяла раздается невнятное мычание. Даже не сказал ничего на «малыша», точно плохи дела. Арсений резво идёт к окну и открывает его, хотя в комнате и так холодно, но душно, и запах сильный. Да, Арсений пахнет кофе, Антон — чаем, и все всегда шутят, что по гендерной принадлежности должно быть наоборот, но ребенок у них — какао. Семейка. По крайней мере, у Вани типично-сладкий омежий запах. — Ванюш… плохо? Все то же согласное мычание и торчащие из-под одеяла кудряшки. Он там задохнется. — Ты почему нас не позвал? Тут же прикусывает язык за такой вопрос. Мало ли, что испытываешь в первую течку — гормоны бушуют страшно, может, он вообще никого видеть не хочет. Но хотелось бы услышать ответ, а не додумывать. Из-под одеяла высовывается возмущенное красное лицо. — Папа, мне плохо! Арсений осторожно, без резких движений, словно боясь спугнуть дикого зверька, садится к нему на кровать. — Вань, тихо. Я знаю. Мне уйти? Ваня жалобно стонет. Лицо измученно морщится, но ответа не поступает. — Ты просто пришел из школы и так и лежишь? — А что мне ещё, станцевать? Спеть? Ваня никогда себя так не ведет. Периоды откровенных подростковых грубостей он оставил ещё пару лет назад. Арсений на секунду выпадает от удивления, но быстро берет себя в руки. Не все омеги в такой момент хотят быть разнеженными зефирками, кому-то страшно. Кто-то — не может сдержать своего страха. — Тебе нужно чашу вставить, — вздохнув, говорит Арсений, потому что он тут ответственный взрослый и совсем не боится говорить о таких вещах собственному сыну. — Папа, фу! — ноет Ваня, отводя взгляд. — Таблетки пил какие-нибудь? — Нет. — Что-то болит? — Всё. Арсений сдерживает вздох. Потом будет рефлексировать на тему, сейчас он взрослый. И очень должен помочь этому маленькому напуганному комочку. — Пойдём, я тебе покажу. Не делай такое лицо, я просто дам тебе её в руки и уйду. Проследив, что Ваня может самостоятельно перебирать ногами до ванной и точно знает, что куда совать (чаша была куплена ещё полгода назад), Арсений перестилает в его кровати простынь, в голове составляя план действий на ближайшее время. Ловит себя на спокойствии — как во все моменты, когда должен быть собран и надежен для кого-то. Особенно для Вани. Тот возвращается чуть более живой и сразу шмыгает под одеяло. — Папа… — тихий шепот обращает на себя все его внимание. — Мне очень плохо. — Я знаю, котёнок. Я могу дать тебе обезбол, ничего другого нельзя. — Почему? Ты же пьешь. — В первую течку нельзя, гормоны с ума сойдут, потом хуже будет. Придется потерпеть немного, Вань. Обещаю, потом будет легче. — он вздыхает, не решаясь потрепать сына по голове. — Сделать тебе чай? — А можно, ну… тот зеленый? — смущенно спрашивает Ваня. — Конечно, Ванюш. Так пахнет Антон. Арсений не подает виду, чтобы не смущать. Но это он сам купил «тот зеленый» и пьет его теперь каждый раз, когда Антон уезжает из дома хоть на пару дней. Тот в восторге от этого факта. Арсений уходит, проследив, как Ваня принимает таблетку, после первого же его выраженного желания попробовать поспать. Только закидывает ему грелку, которую тот тут же утаскивает себе в кокон. Заваривая себе чай, немного больше осознает ситуацию, пока судорожно печатает Антону, выясняя, когда он вернётся домой. И повисает на нем прямо в коридоре, вдыхая родной запах, понимая в полной мере — пиздец, как же он перенервничал. Антон ловит, прижимает к себе, дает в объятиях прийти наконец в себя. — Я думал, что готов, но оказалось, что я не готов совершенно… — заполошно шепчет Арсений куда-то ему в шею. — Ну, тих-тих, — Антон гладит по голове. — Он же, наверное, ещё и сразу не сказал, и ты застал все по факту? — Конечно. — Вот упрямец! Весь в тебя. — Я от тебя свою течку никогда не скрывал. — Это потому, что мы твою течку проводим приятным образом. — Фу, Антон, мы тут о сыне вообще-то говорили. — Согласен, — Антон пожимает плечами — Арсений чувствует головой. В конце концов дает ему переодеться и даже поесть, потому что хоть один человек в квартире должен оставаться адекватным. — Как он? К нему можно? — Антон поднимает голову, как только Арсений возвращается из комнаты Вани спустя некоторое время. Волнуется тоже, естественно. — Пьет чай, ничего больше не хочет. Пойду спрошу у него, можно ли тебе зайти. Ваня думает около секунды. — Да, но только пускай руки от сигарет помоет, а то я блевану. Арсений ничего не говорит на грубость последнего слова. Антон перемывает руки по второму разу, пока Арсений, фыркнув, не говорит, что вроде не воняет. Антон рвется даже почистить зубы, но Арсений убеждает, что это лишнее. — Как ты? — Антон тут же садится к Ване в кровать и звучит так нежно, что Арсений не может удержать искорки, щемящие сердце. Тем не менее остаётся чуть поодаль, стараясь не отсвечивать. — Хреново, как будто щас сдохну. На такое Арсений уже не может не вмешаться. — Иван! — Папа, а что делать, есть это правда, — бурчит он, глядя своими оленьими глазами. Арсений вздыхает. Это точно правда. Свою первую течку он не хотел бы пережить больше никогда в жизни. Если бы можно было избавить Ваню от такого — точно сделал бы все возможное, но увы. — Ты чего-нибудь хочешь? — продолжает Антон. Ваня качает головой. — Чтобы это кончилось? — только говорит он. — Хотя… Он явно о чем-то раздумывает. Подманивает Антона пальцем к себе ближе, и Арсению остаётся лишь неловко делать вид, что его здесь нет, пока они шепчутся. Антон, выходя из комнаты, мягко выводит Арсения вместе с собой. — Я сейчас понесу ему наши вещи, а ты делай вид, что ничего не замечаешь. Арсений почти возмущенно давится воздухом. То есть папе-омеге такое сказать нельзя? Он меньше понимает, чем папа-альфа? Где логика? Но вслух говорит только: — Понял. Мало ли. Главное, чтобы Ване стало легче. Арсений со спокойствием родителя, чей сын страдает в соседней комнате от первой течки, наблюдает за тем, как Антон выносит из комнаты их плед и какую-то одежду. Почти не лезет под руку. Советы, какая футболка пахнет сильнее, не считаются. Расслабляется только когда понимает, сколько раз ему самому Антон помогал строить гнезда. И хотя у Вани там ещё, скорее всего, не гнездо, их детеныш в надежных руках. До Антона Арсению никак не получалось искоренить в себе едва уловимый стыд от течек. Он никогда этого не показывал, но в глубине души что-то сидело и подгрызало. Он знал, почему так: когда у него была первая течка, родители его не поддержали. В то время это считалось чем-то грязным. Естественным, да, но с ним никто на эту тему разговаривать особенно не желал, равно как и оставаться в комнате один на один. Это потом стало известно, что омеге нужно (необходимо! — кричит Арс в голове) чувствовать присутствие близких, родные запахи. Именно поэтому когда появился Ваня, обо всём говорилось прямо. Лишь бы у него все было иначе. Именно поэтому Антон сейчас тащит в Ванину комнату ворох вещей. — Всё. Ваня на ближайшее время хочет побыть один, — Антон плюхается на диван под бочок. — Замотался в мою толстовку и выгнал. Улыбается устало, видно — упахался на работе, переживал из-за сына. Арсений взъерошивает ему волосы. Антон ловит его руку. — Ты как тут? Не загоняешься? — говорит и целует костяшки. Самый внимательный и любящий в мире, по версии Арсения. — Нет. Подумал, как Ване с папой повезло. — Это ты о себе? — довольно щурится Антон. — Ага. И о себе тоже. Не успевает Арсений даже заснуть сидя, навалившись на плечо Антона, как в семейный чатик «три кота» приходят сообщения: я хочу есть ((( папа и папа пожалуйста не бросайте меня на произвол судьы (((( — Это он в тебя, — хмыкает Антон. — Сиди, я сам, — он останавливает его за плечо, едва Арсений хочет подорваться и идти на кухню. Он все равно идёт следом — нет желания быть без Антона. Хотя и не хочется казаться наседкой ни мужу, ни сыну, к ним все равно тянет, и этому почти невозможно противостоять. Картинка жующего в кровати Вани успокаивает нервы. Наконец он не выглядит как умирающий котенок: щеки не такие яркие, взгляд не такой дикий. Помог обезбол ли, чай, их одежда — бог с ним, неважно, может, ничего из этого. Главное, что он даже слегка улыбается на то, как Антон треплет его по голове с очередным «ну чего, малёк, ты как?» — Можно… вы побудете со мной? — несмело говорит Ваня, откладывая тарелку. Стесняется, видимо. В голове сирена кричит «успокоить! обнять! убедить, что все хорошо!». — Конечно, котёнок, — сразу же отвечает Арсений. Ваня двигается на кровати, молча предлагая лечь рядом. Антон с готовностью золотистого ретривера забирается к нему с другой стороны, и вот они уже обнимают Ваню, окружая своим запахом. Арсений не помнит, когда в последний раз они лежали так все вместе. Со своим взрослением Ваня не стал шугаться прикосновений, нет, но тактильности и присутствия стало меньше. Он начал отдаляться, и это было естественно. Сейчас же Ваня не знает, в чье плечо уткнуться, и смешно обнюхивает их обоих. Арсений не двигается, не подавая виду, замечая, что Антон тоже интуитивно замер. Затем Ваня все же утыкается в Антона — справедливо — и кладет руку Арсения себе на талию. — Вам не мерзко? — тихо-тихо шепчет Ваня, едва разберешь. Арсений успевает уловить лишь взлетевшие брови мужа. — С чего бы? — говорит Антон удивлённо и просто, и в этом весь он. — Ну, я… от меня, наверное, пахнет? Ещё как. Все в комнате пропиталось сладко-пряным какао, сколько ни проветривай. В детстве Ванин запах был больше молочным, с каждым годом приобретая свою сладость, чтобы сегодня потяжелеть. Арсений любит этот запах больше всего на свете. Как и запах зеленого чая, который до Антона даже не пил. — Ты не воняешь, если ты об этом, — фыркает Антон, и закономерно получает тычок в бочок. Но Ваня хихикает, уже неплохо. — Правда, Вань. Ты всегда вкусно пахнешь, особенно для нас, — мягко говорит Арсений. Ваня благодарно сжимает его ладонь. — Спасибо, — говорит он и ощутимо расслабляется. Арсений столько хочет ему сказать. Что он понимает, каково ему; что они всегда поддержат, всегда будут рядом. Что с ним не происходит ничего страшного. Что он готов выслушать его, в чем бы ни заключалась проблема. Что все хорошо. Ваня начинает сопеть. Арсений в любом случае не готов пока говорить что-то такое, это кажется неловким. Позже, но не сегодня и не сейчас. Антон тепло смотрит сначала на Ваню, а потом и на него. От этого любимого взгляда внутри разливается нежность, едва не выплескиваясь. Арсений улыбается, глядя на то, как Антон прикрывает глаза и через пару минут начинает сопеть с Ваней в унисон. Они спят в обнимку, как всегда, когда Ваня был маленьким, и Арсений понимает, что может даже ничего и не говорить: и без его слов все будет хорошо.