три ложки сахара

— Меня смущает, что наш сын так много поет про сигареты, — говорит Арсений, пока идут гудки. — Ало, Вань? А ты же вот знаешь, что у тебя много несовершеннолетних фанатов? Я не понял… И что, что отец тоже курит на камеру? Нет, ты послушай… Арсений ходит кругами, пока Ваня настаивает на своем. К чести мелкого, тот приводит аргументы, словно готовился, и сливается раньше, чем Арсений успевает и слово сказать — «пап, я на репетицию уже опаздываю, потом наберу». — И как он понял, что я об этом спрошу? — вздыхает Арсений, падая в кресло и потирая лоб. — Ты звонил по тому же поводу после прошлого релиза, — добродушно говорит Антон, пожимая плечами. Отец года! — И он опять не послушал. Антон выглядит так, словно его это все вообще не волнует. Арсений хочет начать возмущаться по второму кругу, но у обоих звенят телефоны — у Вани вышел новый пост. — Это же вот это его Матвей? — старается спокойно сказать Арсений, но чувствует, что морщина между бровей принимает свое законное положение прямо сейчас. А говорят, родительство омолаживает. Да, вопрос неуместный, ведь они наблюдают лицо Матвея уже почти год, но Арсению надо подраматизировать. — Ага. — Нет, ну… — Арсений присматривается. От видео с прошлого концерта бегут мурашки гордости за Ваню. — Ну, играет хорошо, молодец. Но вот эти вот его патлы… Антон смотрит красноречиво. — И что, что у меня тоже длинные волосы. Это не то же самое. Антон лишь хмыкает в ответ. Сговорились. Арсений хотя бы свою голову моет! Ухаживать надо за волосами. С тех пор, как у Вани карьера пошла в гору, его стало совсем не поймать. Кажется, только вчера он делился первыми успехами из вуза, а теперь — редкие звонки из первого тура и посты в телеграм-канале длиннее, чем личные сообщения. Арсений делает вид, что его это не задевает, но вообще-то — очень. На двадцатом году жизни детеныша он начал подозревать, что детеныш вырос. И вовсе не потому, что теперь не просит денег, ведь «Нам с Матвеем хватает». Дело вообще не в этом. Везде этот Матвей. Видит бог, Арсений не имел ничего против. Когда Ваня, дрожащий, как сет-лист в руках фанатки, признался, что встречается с омегой, Арсений только рад был. Но уже осенью Ваня позвонил и сказал, что они с Матвеем съехались. На фоне резкого взлета их песен в тиктоках Арсений даже не знал, чему удивляться больше. Выбрал удивляться всему. Матвей, Матвей. Гитарист, с которым Ваня пишет песни, дает концерты, живет в одной квартире. Арсений никогда в жизни не думал, что будет тем самым родителем из тупых комедийных фильмов, которому не нравится избранник сына. И вот он здесь, старается не кривить лицо каждый раз. Оказалось неважно, омега или альфа, плохо влиять на ребенка может любой партнер. — Арс, ну что такое? — Антон откладывает телефон, смотрит внимательно. Видимо, Арсений залип надолго. — Да ничего, — отмахивается он, но Антон хмурится: — Ну уж нет, — и принимается щипать за бока, умудряясь полапать. Это щекотно, смущающе, приятно. — Ты загрузился. Снова. Арсений вздыхает. — Я просто… просто скучаю, — говорит он, не желая облекать свои не вполне правильные и адекватные мысли в слова. — Уже скоро он приедет. И побудет у нас пару дней, как обещал, — Антон обхватывает крепче, прижимая ближе к себе. Арсений угукает и вдыхает запах зеленого чая, стараясь успокоиться. Молчит о том, что Ваня, скорее всего, приедет с Матвеем, они ведь неразлучны теперь. Ваня даже их познакомил, но неловко, суетно: после московского концерта в гримерке, уже опаздывая на автобус в следующий город. «Папа, папа, это Матвей». «Мы приедем после тура, ага?». Ага. Ванино время теперь отмеряется не парами и семестрами, а концертами и поездками, ведь учёба почти заброшена в угоду карьере, хотя Ваня и делает вид, что это не так, как-то сдавая сессии. Арсений тоже делает вид, что не замечает (ладно, он бубнит и на это). Антон много знает про недовольства Арсения сложившейся ситуацией, даже больше, чем хочется показывать. Всё это Арсений старается удержать где-то внутри: не стать плохим отцом, не задеть Ваню своим упрямством, не… не разрушить его хрупкое счастье своей неуместной заботой. Но всё это остаётся глубоко внутри и давит камнем на сердце.

***

Арсений правда был настроен благодушно. Ладно, хотя бы нейтрально. Матвей приехал с чистой головой и не растрепанный, как на концертах, а это уже что-то да значило. Антон похвалил белые бусы того, а Арсений смог лишь согласно кивнуть, невольно принюхиваясь. Матвей пахнет бананом и чем-то молочным. Точно, скорее банановым молоком. Запах кажется инородным в этой квартире, в пристанище их семейных запахов. Но не отметить, что тот подходит Ване, Арсений не может, пусть и молча. Пусть это и смешно, что их всех можно выпить. Нет, он не станет травить дебильные шутки, как чей-то батя… Он и есть чей-то батя. Сейчас они пообедают, узнают Матвея получше и все будет хорошо. Да и Арсений слишком редко видит сына, чтобы позволить своим предубеждениям взять верх и все испортить. Он и так последние дни чувствует себя то ли старым дедом, то ли своим отцом в прошлом, и от этого так мерзко, что хочется помыться — он не хочет быть таким человеком, это не он. Но сознание почти теряется, а еда в горло не лезет. У Вани на руке блестит кольцо. На безымянном пальце. Он старается не придавать этому значения. Мало ли, подумаешь. Ваня вообще кольцами увлекался в подростковом возрасте, стараясь походить на Антона. Но невозможно не приглядеться. Да что там, это видно невооруженным взглядом: У Матвея точно такое же. Хочется по-дурацки попросить Антона выйти вместе с ним в другую комнату, но предлога не находится, да и тот выглядит совершенно спокойным — послал же бог внимательного мужа. Тот как ни в чем не бывало расспрашивает их о чем-то, а у Арсения все слова расплываются в ушах. Он не может ни о чем думать. Хочется спросить об этом как-то непринужденно, но голос точно даст петуха, или он случайно закатит скандал. Сделать вид, что ничего не заметил? Нет, он сойдёт с ума. Он хороший родитель. Он хороший родитель. Ему надо подышать, иначе он закатит истерику. — Я отойду, — бросает он посреди чужого разговора, и это точно было слишком странно, чтобы остаться без внимания. По крайней мере, Антон точно понял, что что-то не так, но, господи, Арсений взрослый человек, который не может справиться со своими эмоциями, позволены ему пять минут тишины? Нет, очевидно — Антон сразу приходит за ним. — Арс, ты чего? Что случилось? Арсений смотрит в окно их с Антоном комнаты и ничего не видит. Он обещал себе, что справится, что примет выбор сына. Нет, блядь, это точно обручальные кольца. К такому он готов не был. — У них обручалки, — хрипит он едва слышно, когда Антон подходит сзади. Движения того замирают. — Ты уверен? — Нет. Но это два одинаковых кольца на безымянных пальцах. Что мне думать? Кольца дружбы? Новый тренд в тиктоке? — понемногу заводится он. — Тихо-тихо, Арс, — Антон пытается его обнять, и Арсений поводит плечами, вообще того не напугав. Не первый год замужем. Антон разворачивает его лицом к себе и прижимает его голову к своей шее, буквально заставляя дышать собой. А у Арсения сил сопротивляться не осталось — он лишь опускает руки по швам и дышит. Дышит чистым запахом зеленого чая, ничем не запятнанным. — Мы сейчас вернемся к ним и спросим. — Блядь, Антон, нет, я не готов слышать положительный ответ. — И что тогда сделаем? Проигнорируем, чтобы ты с ума сошел? — Почему это только я? — он брыкается, но Антон не пускает. — Тебе что, наплевать на собственного сына? — говорит он и не вполовину собственных эмоций. — Не заводись. Нет, правда, нам нужно спросить. Иначе как? — Запремся в комнате и не будем выходить. Антон фыркает так смешливо, что на секунду даже кажется, что никакой катастрофы не происходит. Но лишь на секунду. — Очень взросло, — говорит Антон. — Сделаем вид, что нас нет, — продолжает Арсений разгонять полную хуйню. — Я в домике, блядь. Антон молча гладит его по голове. Нежно, успокаивающе, так, как нужно. Как бы хотелось сделать вид, что тех колец нет и не было. Что в семье все хорошо, как было всегда. — Ладно. Ты прав. Но спроси сам, хорошо? — Арсений отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. Антон всматривается в него пару секунд и кивает. Как удобно иногда пользоваться привилегиями замужества. — Тогда ты постарайся не прибить их, хорошо? — говорит Антон. Все ему шуточки! И почему он вообще такой спокойный? Почему Арсений пропустил, что его муж пьет какой-то магний и не делится? Он ничего такого не спрашивает, потому что Антон чмокает в губы и говорит «мы со всем справимся», пока собственное сердце бьется чуть быстрее от волнения. Тоже уже пора пить какие-нибудь таблетки. Ваня, кажется, все понял по их отсутствию и серьезным лицам. Вот он шушукался о чем-то с Матвеем, сидя к тому ближе приличного, а вот отсаживается и выпрямляет спину. Неужели тоже волнуется? — Вань… че за кольца у вас? — начинает Антон, не церемонясь, почти беззаботным тоном. И Арсений так хорошо знает мимику собственного сына, что почти плохо становится, а главное — ответ никакой не нужен уже, все написано на лице. И Ваня явно ищет поддержки, кидая взгляд на Матвея. И этот маленький жест делает что-то с сердцем Арсения. — Мы, ну… эм. Собирались вам сказать сегодня как раз… — Я сделал Ване предложение, — Матвей сжимает ладонь Вани. У Арсения пелена перед глазами. Он пытается медленно вдохнуть, чтобы не убить никого, как обещал Антону. Но получается только молчать. Нет, по крайней мере не расписались. Уже хорошо. — Понятно, что мы не собираемся жениться сразу, по крайней мере не в этом году… Но через год можно было бы. — Матвей, сколько тебе лет? — спрашивает Арсений, и со стороны бы показалось, что он из праздного интереса. — Папа… — Подожди, Вань. — Мне двадцать один, — говорит спокойно Матвей. — И ты считаешь, что Ване в девятнадцать лет уже пора замуж? — Мне уже будет двадцать! — бубнит Ваня на фоне. Арсений тяжело вздыхает. В целом, за год может много что поменяться, может, до свадьбы ещё не дойдёт… Хотя Арсений желает сыну только счастья. Но входит ли в счастье такой ранний брак? Арсений как-то не уверен. Он смотрит на Антона. Антон смотрит на него, выглядя при этом так задумчиво, словно уравнение решает. Видимо, тоже пытается понять, как к этому относится. — Вань, ты… — начинает Антон, прокашлявшись. — Должен понимать, что это всё очень неожиданно и нам нужно это осознать. Да, лучше бы и Арсений сейчас не выдал. Ваня выглядит растерянно. Не мог же он ожидать другую реакцию? Видимо, мог. — То есть вы против? — начинает он эмоционально. Господи, ну какой брак, если он толком из подросткового возраста не вышел, раз не может вовремя промолчать. — Не заводись. Нам нужно время, чтобы понять, против мы или нет, — повторяет Антон, и Арсений ему от всего сердца благодарен. — Ладно. Тогда мы пойдём. Не будем вам мешать, — говорит Ваня как-то обиженно и встаёт из-за стола, уходя, слава богу, не из квартиры, а в свою комнату. Матвей неловко поднимается и следует за ним. Арсений трет ладонями лицо. — Господи. Да, не так он представлял сегодняшний вечер.

***

— Может, сейчас к этому не так серьезно относятся? Типа, поженились-развелись, небольшое дело? — предполагает Арсений, меланхолично наблюдая за мужем, откинувшись в кресле: силы покинули. Хорошо хоть Ваня остался в квартире, — Зная Ваню, для него это очень серьезно. Он же романтик пиздец. Как и мы, — Антон жмет плечами, стоя у окна. Так ему, видимо, лучше думается. — Почему он так взбесился? Почему он, а не я? — спрашивает Арсений. — Отложенный переходный возраст? Может, мы ему не дали прожить его в свое время? — Ага, конечно. Это когда я забирал его с попойки в четырнадцать, потому что «папа, мне плохо»? Или когда он осветлился? Или «Ты Венера, я Юпитер»? По-моему, все он пережил. — Тогда что? — говорит Арсений, думая, что должен бы от этих воспоминаний прийти в ужас, но внутри лишь что-то теплеет. — Он хотел, чтобы мы за него порадовались, — вздыхает Антон, озвучивая приговор. Самое страшное, что Арсений с ним согласен, просто не вслух. Но обиженные глаза Вани все ещё не уходят из памяти, доказывая: Ваня хотел сиюминутной поддержки, а получил сомнения. Но не много ли он хотел? — Я, с одной стороны, не могу этого понять, но с другой… ну, вроде ничего такого страшного не случится же? — спрашивает Антон неуверенно. — Детей у них все равно не будет, как бы странно это сейчас ни звучало. А с остальным… всё решается. — Да я уже тоже понял, что из-за отсутствия вероятности залета по большому счету без разницы, что там в документах, — говорит Арсений и чувствует себя самым ужасным человеком в мире. — Мне кажется, меня скорее шокировал сам факт. — Когда ребенок заявляет, что хочет провести с кем-то всю оставшуюся жизнь? Как же Арсений рад, что он замужем за таким же самым ужасным человеком на свете. Что из-за того, что кошмарны они оба, они так и не стали плохими родителями: они могут что угодно обсуждать наедине, как бы ни было стыдно иногда, но зато сын ничего не узнает. Хотя скептицизм по поводу великой любви в девятнадцать он все же заметил, но не все всегда бывает как мы хотим. — Тогда мы оба перешли в стадию смирения за пять минут? — уточняет Арсений, и Антон со смешком кивает. — Теперь надо с ним поговорить. Надеюсь, он простит. Арсений встаёт с кресла, чтобы поцеловать своего самого понимающего и потрясающего мужа на свете. Он прижимается губами к губам и ловит себя на мысли, что нет ничего лучше этого чувства единения, словно вы правда одно целое в двух формах. Дай бог, чтоб у Вани там было хоть что-то похожее.

***

На следующее утро Ваня соглашается с Арсением поговорить наедине, и это уже маленькая победа. Но, как только они садятся на диванчик в его комнате, он заговаривает первым, и это удивляет: — Я был не прав, что дотянул до приезда. Из-за этого не справился с эмоциями. Возможно, вы тоже. Прости. Но в то же время мне было обидно. Сам виноват, знаю, но… — Вань, успокойся, ты ни в чем не виноват. Ладно, что вспылил — да, но это ничего страшного. В остальном: ты не обязан нам был рассказывать заранее. — Но тогда вы бы подготовились морально? — Тогда мы бы, может, поругались по телефону. Нет, Вань. Все хорошо. Я не за извинениями тебя звал. — А зачем? — серьезнеет Ваня. — Я правда хочу знать, как так вышло и почему тебе это так важно. Признаться, ещё вчера начал бы отговаривать, но сегодня я просто хочу понять. Ваня всматривается в него теперь чуть внимательнее, как будто не такого диалога ждал. Арсений, правда, никакого не ждал: не загадывал, не продумывал реплики наперед. Он просто хочет вернуть себе нормальные отношения с сыном. Родная импровизация и здесь все берет в свои руки. — Тебе ведь было обидно, что мы не поддержали? — подсказывает Арсений. — Да, — тихо говорит Ваня, но прокашливается и продолжает спокойнее. — Не знаю. Привык, что вы меня во всём поддерживаете, а это, знаешь… кажется, будто это одно из самых важных решений в моей жизни. Конечно, я хочу, чтобы вы были рядом. Вчерашние слова Антона всплывают в голове. Да уж, не стоило и думать, что для Вани это все не имеет особой значимости. — И тебе не кажется, что для такого важного решения пока рановато? — спрашивает Арсений осторожно. Или пытается. — Не казалось, — Ваня откидывается головой на спинку дивана. — Вчера пришлось подумать ещё раз. Но… Всё равно не кажется. Я правда его люблю. Арсений кивает. Кажется, даже нет смысла сейчас говорить, что любовь — это ещё не всё. — И правда… правда этого хочу. Пусть даже это станет ошибкой когда-то потом, но сейчас это кажется самым правильным выбором, — он смотрит куда-то в сторону и улыбается уголками губ, словно неосознанно. — Знаешь, я же всегда смотрел на вас и хотел такую семью. Такую любовь. И на самом деле начал догадываться о себе и о своих предпочтениях раньше, чем даже уехал, но не понимал до конца. А когда понял, это правда было большим ударом. В том числе и потому, что мне казалось, что так я никогда не обрету ту самую семью. А потом встретил Матвея, — он улыбается теперь широко. — И мне кажется, он и есть моя семья. Я имею в виду, кроме вас. Он переводит взгляд на Арсения, и кажется, словно он никогда не был таким взрослым, как в этот момент — ни когда выступал на тысячную аудиторию, ни когда уезжал в свой первый тур. И главное — что Ваня осознаёт свою ответственность. Пускай это будет его выбор и его последствия, Арсений ничего не может дать ему взамен. — Мы с ним и так всегда вместе: живём, работаем. И с ним я чувствую себя собой. И мне хотелось бы, чтобы так было всегда. Наверное, это наивно, да? Арсений пожимает плечами. — Не знаю. По крайней мере, звучит очень счастливо, — он улыбается и ловит ответную улыбку. Они сидят немного в тишине, и кажется, что здесь нечего больше сказать, ведь Арсений Ваню понял. Но и ему тоже хочется объясниться. — Я так отреагировал, потому что ничего этого не знал. В последнее время мне кажется, что мы с тобой потеряли связь, и я не знаю тебя теперь. Он начинает спокойно, но Ваня смотрит с волнением в глазах. Но Арсений знает — тот услышит. — Я беспокоюсь за тебя. И я не только о Матвее. Твоя жизнь очень быстро и сильно изменилась. Переезд в другой город, резко возросшая популярность, тур, отношения, а теперь и помолвка. Я знаю, что это естественно: ты взрослеешь. Но во всём этом… Во всём этом для меня самое важное, что я не знаю, как ты себя чувствуешь. И я ненавижу, что звучу как старый дед, но мне сложно, что раньше мы были близки, а теперь нет. Ваня, секунду назад рвавшийся что-то сказать, замирает, явно пытаясь понять. — Но со мной все в порядке, — говорит Ваня осторожно. Арсений вздыхает. Как сложно объяснить то, что и сам до конца не успел понять. — Хорошо. Это хорошо. Просто… помнишь, пока ты ещё жил здесь, ты рассказывал мне всякое? Делился чем-то. И я всегда мог тебя поддержать. А теперь я… просто знаю, что ты справляешься сам. Это немного сложно осознать. — Да. Но… я теперь не один, у меня есть Матвей. Он мне очень помогает. Арсений слабо улыбается. — Хорошо. Я рад. Ваня выглядит загруженным, и Арсению почти стыдно за это, но по крайней мере они разговаривают. Это ведь хорошо? — Я не обвиняю тебя ни в чем, — на всякий случай говорит Арсений. — Просто хочу сказать, что скучаю. И волнуюсь. И если бы я знал о том, как ты относишься к Матвею, мне было бы проще понять кольцо вчера. — Ты прав, — вдруг кивает Ваня. Всегда такой внезапный. — Я меньше стал звонить вам. Просто в жизни правда столько всего происходит! Но… наверное, я реально немного, эм… подзабыл. «Подзабил», может быть. — Мне жаль, что ты волнуешься, — продолжает Ваня в своей привычной, немного быстрой манере. — Обещаю, что буду больше вам звонить. Но не типа потому что ты попросил, а потому что мне это все тоже важно, я просто как-то… ну, не подумал. Арсений иногда очень благодарен моде на осознанность («хуёзнанность», продолжает он каждый раз в голове), потому что Ваня правда его слушает и старается понять. Хотя, может, это они молодцы и так его воспитали — кто теперь разберет. — И ты прав, что… — и тут Ваня наконец замедляется. — Моя жизнь в последнее время очень… новая. И я не успеваю осознать одно, как случается другое. И я не буду тебе врать, — он смотрит пронзительно своими голубыми глазами. — Это сложно. Но, наверное, я просто хочу пробовать сам. Справляться и… всё такое. Арсений понимает, как никто другой. Желание не волновать родителей, рассказывать только хорошее — было. Есть. Да, у Арсения была другая ситуация, но желание самостоятельности и независимости прошито где-то около сердца, и Ваня, вероятно, с точно такой же настройкой. — Это же вроде как нормально? — полувопросительно тянет Ваня. И тут Арсений понимает, что все у них будет хорошо. Не знает, почему — из-за тона Вани, из-за того, что они вот так спокойно сидят и разговаривают дома, из-за того, что не ссорятся — не знает. Но это и неважно. — Да, — его отпускает постепенно, и он улыбается искреннее. — Это абсолютно нормально, Вань. Он притягивает слегка удивленного Ваню к себе. Тот пахнет сладким какао без горечи беспокойства и ощущается отчего-то взрослее, тверже — может, это его новые накачанные мышцы под собственными руками. — И я тобой очень горжусь, — говорит Арсений тише, потому что не может промолчать. — Но не забывай, что мы всегда рядом, окей? Всегда, что бы ни случилось. Позвонить, приехать. Всегда. Ваня кивает в объятиях и жмется ближе. — То есть ты теперь не против помолвки? Арсений фыркает. — Я обдумал все ещё вчера и перестал быть против, но для полного успокоения мне нужно побеседовать с твоим женихом. Кстати, как ты думаешь, где сейчас он и Антон? — О, нет, — Ваня дергается и смотрит на дверь. — Мы оставили их вдвоем? Бедный Матвей. — Пускай привыкает, — хмыкает Арсений. — Твои родители тебя слишком сильно любят. — Слишком сильно не бывает! — восклицает Ваня и всё же вскакивает: явно спасать возлюбленного от серьезных разговоров. Арсений вздыхает ему вслед. Камня на сердце больше нет — тот оказался льдом, который так легко тает в горячих напитках.