Глава тринадцатая. Раскрытие карт
27 ноября 2025 г., 02:00
Прошло три недели. Раны, Вэй Усяня почти зажили, и он резво бегал по пристани, ловя гулей и занимаясь другими шалостями.
Все эти три недели он активно обменивался посланиями со Вторым Нефритом. Вэй Ин отправлял письма и целые пачки рисунков — на каждый его конверт Лань Чжань отвечал, хоть и сухо.
Иногда Вэй Ин рисовал свой портрет и приписывал: "Чтобы ты не забывал, как выглядит твой возлюбленный, пока я далеко".
Но бывало, что он отправлял и совершенно бесстыдные наброски себя в непристойном виде, с небрежно приспущенными одеждами. На такие послания он получал ответ, написанный каллиграфически ровным почерком на строгой гусуаньской бумаге, где было лишь одно слово: «БЕССТЫДНИК».
Но, как выяснил Вэй Ин, Лань Ванцзи не выбросил ни одного рисунка.
***
Ночь перед отъездом Цзян Чэна была холодной и тихой. Вся суета Облачных Глубин замерла, и эта звенящая тишина только усиливала нервозность Цзян Чэна. Лань Сичэнь пришёл в гостевой домик. Он наблюдал за юношей, который не мог найти себе места, меряя шагами комнату. Цзян Чэн: «Мне кажется, я задохнусь в этой тишине и предстоящей разлуке с тобой... Ещё и время неспокойное... Не знаю, сколько мы не увидимся.» Лань Сичэнь стоял у стола, наблюдая за ним с тихой, но осязаемой любовью. Он знал, что страх Цзян Чэна всегда маскировался под гнев и требовал не слов, а физического действия. Лань Сичэнь: «Подойди ко мне, А-Чэн». Цзян Чэн мгновенно среагировал. Он рванул вперед, преодолев расстояние за несколько секунд. Он схватил Лань Сичэня за воротник, притянул к себе и поцеловал. Это был поцелуй, полный отчаяния, горечи разлуки и накопленной за три недели агрессии, требующий немедленного выхода. Лань Сичэнь не сопротивлялся. Он принял этот напор, отвечая с той же страстью, позволяя Цзян Чэну взять инициативу и направляя его ярость в нужное русло. Цзэу-цзюнь обхватил его талию, а его вторая рука ладонью легла на щеку Цзян Чэна, успокаивая. Их поцелуй стал голодным. Они упали на циновку, и одежды полетели прочь, сброшенные с неуместной торопливостью. Это не было нежным началом — это было страстное срывание всех барьеров перед неизбежной, пугающей разлукой. Цзян Чэн искал в этом акте выход для своей тревоги и облегчение от бремени, а Лань Сичэнь отдавал ему свою силу и покой. Руки Лань Сичэня двигались по спине Цзян Чэна, словно снимая с него бремя всего Ордена Цзян. Цзян Чэн впивался пальцами в плечи Лань Сичэня, его горячее дыхание прерывалось от нетерпеливой, требовательной нужды. Цзэу-цзюнь не торопил его, пока, не подготовил Цзян Чэна. После он вошёл в А-Чэна и начал медленно двигаться, потихоньку увеличивая темп, пока ритм их тел не стал единым. Эти несколько часов акта любви были посвящены осознанию их глубокой связи — как глубокая, спокойная река принимает в себя бурлящий, требовательный поток. Их близость была отчаянной, но исполненной обожания, подтверждая, что они не просто любовники, но и единственные люди, способные нести бремя друг друга. Когда всё стихло, они лежали, покрытые тонким одеялом, тела переплетены. Цзян Чэн уткнулся в шею Лань Сичэня, успокоенный его ровным сердцебиением. Лань Сичэнь нежно поцеловал Цзян Чэна в лоб. Лань Сичэнь: «Спи. Ты должен набраться сил для пути. Мы обязательно встретимся, А-Чэн». Цзян Чэн тихо застонал от усталости и, впервые за несколько недель, его тело, лишенное гнева и тревоги, обрело глубокий, заслуженный покой в объятиях своего возлюбленного. ***
Утром Вэй Усянь проснулся на рассвете. Ему не терпелось собрать свежих лотосов на пристани, чтобы сестра приготовила его любимый суп, пока все ещё спали. Но, выбегая из своей комнаты, он врезался в фигуру, идущую навстречу. Вэй Ин (держась за голову): «Ой, простите...» Когда Вэй Усянь поднял голову, он заметил брата. Цзян Чэн: «Не прощу.» Вэй Ин (с радостной улыбкой): «А-Чэн! Как добрался? Почему ты здесь так рано?!» Цзян Чэн в шуточной форме дал брату подзатыльник: «Ты какого лотоса не в постели!? Я-то нормально добрался, а тебе лечиться ещё надо». Вэй Ин: «Ай! Ну не занудствуй. Пойдём лучше семена лотоса соберём, чтобы Шицзе нам что-нибудь из них приготовила?» Цзян Чэн: «Ладно, чёрт с тобой, пошли». Юноши направились к пристани, где их ждали две маленькие лодки. Пока они плыли по покрытому туманом озеру, оба молчали, но вдруг оба одновременно сказали: Вэй Ин: «А-Чэн, мне нужно тебе кое-что рассказать». Цзян Чэн: «Усянь, мне нужно тебе кое-что рассказать». Оба рассмеялись от этого момента, а когда смех утих, Вэй Ин решил уступить. Вэй Ин: «Говори первый» Цзян Чэн: «А что я то первый?» Вэй Ин: «Уступаю слабым. Я уверен, что твоя новость менее потрясающая, чем моя». Цзян Чэн: «Я нахожусь с Цзэу-цзюнем в романтических отношениях, и мы... делили ложе». Вэй Ин (всплеснул руками): «Не удивил! Я это давно знал!» Цзян Чэн (потрясенно): «Что!? Что за новости тогда у тебя?!» Вэй Ин (снизил голос, но глаза его сияли): «Я нахожусь в романтических отношениях с Ханьгуан-цзюнем, и мы проводили много ночей вместе». Цзян Чэн (застыл, как мраморная статуя): «...... ТЫ ДУРАК!? Хотя кого я спрашиваю...» Вэй Ин: «А сам-то!» Цзян Чэн: «Оба хороши! Оказались обрезанными рукавами! Так ещё на кого повелись... НА ЛАНЕЙ(Юньмэньский акцент)» Вэй Ин громко засмеялся: «А ты первее повёлся! И мы с Лань Чжанем совершенно случайно признались друг другу». Цзян Чэн: «....Я жду подробностей». Вэй Ин: «А я от тебя!» Цзян Чэн достал два кувшина «Улыбки Императора», которую притащил из Гусу. Вэй Ин очень обрадовался. Они чокнулись кувшинами и, покачиваясь на лодках, начали наперебой рассказывать, как они признались в любви Нефритам. Вэй Ин: «Мда.... угораздило же нас, А-Чэн». Цзян Чэн: «Мгм».
