Ангел Смерти в Нью-Эриду

В редкие моменты затишья, я пытаюсь разобраться в себе. Кто я такой? Этот вопрос — не праздный. От ответа на него зависит слишком многое. Брат-лейтенант Тарк Веридиан, космический десантник из прославленного ордена Ультрамаринов? Пожалуй, да. Я всё ещё оцениваю угрозы по шкале, вбитой в меня столетием службы. Всё ещё считаю, что человечеству угрожает множество врагов, само существование которых — оскорбление. В моей галактике это были демоны, пожирающие души миллиардами; тираниды, застилающие небо живым роем, в котором тонут звёзды; некроны, пробуждающиеся в своих холодных гробницах, чтобы вернуть себе галактику, превратив всё живое в пепел; высокомерные эльдары, чья падшая цивилизация породила четвёртого бога Хаоса и обрекла реальность на вечную войну; орки, для которых битва — единственный смысл существования, а галактика — бесконечная арена для резни. И тысячи, тысячи других видов, чьё бытие попирало само человеческое естество. Коих давно следовало подвергнуть геноциду. В этом я не изменился. Но с другой стороны... мне противен Империум. То, во что он превратился за десять тысяч лет правления Высших Лордов Терры. В бездушную, всепожирающую машину, перемалывающую миллионы жизней каждый день — не ради великой цели, а лишь для того, чтобы простоять ещё один жалкий день. Залатать пробоины в корпусе тонущего корабля, пока вода уже заливает нижние палубы. Государство, стоящее на трёх китах: повсеместном невежестве, тотальном закабалении и первобытном страхе. Государство, контролируемое слепыми фанатиками, которые вопят о преклонении перед Богом-Императором, сжигая на кострах всё, что выходит за рамки их убогого понимания. Перед тем, кто мечтал построить светское государство, где правила бы наука, прогресс и разум, и не было бы места религии, суевериям и слепой вере. Перед тем, кто лично явился бы в Экклезиархию и переломал бы хребты каждому кардиналу, узрев, во что превратили его мечту. Какая ирония. За такие мысли меня следовало бы объявить еретиком. Более того — исчадием Хаоса, совращённым агентами Тзинча, сеющим сомнения в рядах верных слуг Его. И, пожалуй, я склонен согласиться с этим приговором. В том, что, будучи Его ангелом, позволяю себе сомневаться в святости того самого государства, которому присягал. Странное дело: будучи в рядах ордена, мне бы и в голову не пришло усомниться. Я просто выполнял приказы. Сражался. Убивал. А если бы пал, мог бы удостоиться великой чести — воскрешения в саркофаге дредноута, чтобы снова убивать. И верил, что делаю благое дело. Но сейчас... чем больше я осмысливаю своё прошлое с позиции стороннего наблюдателя, чем больше смотрю на Империум со стороны, не через визор шлема, залитый кровью врагов, а через призму этого нового мира тем яснее понимаю: человечество существует не благодаря, а вопреки. Вопреки чудовищной бюрократии, в которой тонут любые благие начинания. Вопреки фанатизму, сжигающему лучших учёных, мыслителей и стратегов. Вопреки самого Империума человечества — бездушной машине, пожирающей своих детей. И тем больше я желаю и одновременно страшусь, того, чтобы эту планету всё-таки нашли. Жажду, потому что тогда я смогу, наконец, встать плечом к плечу со своими братьями. С теми, кто не дрогнет перед лицом Чемпионов Хаоса. Мы пройдёмся неумолимым катком по всему, кто угрожает этому миру. Я снова почувствую локоть брата, снова услышу боевую литанию, снова увижу, как закаляется сталь клинка в крови врагов. Я снова стану частью чего-то большего, чем просто наемником. Но и страшусь. Потому что тем, кто найдёт этот мир, может оказаться не мой орден. Даже не флот авантюрного Вольного Торговца, ищущего наживы. В Империуме не так много миров, населённых людьми, которые остаются за его границами. Их практически не существует. Ведь как только такой мир озаряет свет Астрономикона его тут же приводят к Согласию. Тем или иным способом. Начнут, возможно, с переговоров, за которыми маячит стальной кулак Адептус Милитарум, готовый обрушиться в любой момент. Если появятся мои братья, то сначала действительно будут попытки мирного вхождения планеты в лоно Империума. Мой генетический отец, Робаут Жиллиман, всегда выступал за дипломатию там, где она возможна, за строительство, а не разрушение. Но что-то мне подсказывает, что местные власти не пойдут на такое. Слишком жители Нью-Эриду... иные. Более свободные. Более просвещённые. Более терпимые к тому, что в Империуме однозначно считается ересью, мутациями и мерзостью. Искусственный интеллект, разгуливающий по улицам в каждом банбу. Люди с звериными чертами считающиеся здесь полноправными гражданами. Эфир, который примут за проявление Варпа. Так что момент, когда на орбите появятся боевые корабли, из стратосферы рухнут дропподы, а Нью-Эриду превратится в очередное пепелище, наступит быстро. Ты с нами — или ты против нас. Третьего не дано. Если же этот мир обнаружит Вольный Торговец... предсказать последствия крайне сложно. Каждый из них — себе на уме, с собственными амбициями, долгами, тайнами и врагами. Патент, выданый лично Императором или Высшими Лордами, дарует почти безграничные возможности: торговля ксено-техом, право основывать собственные калонии, беспрецедентно низкая десятина с миров, входящих в протекторат. Учитывая практически полную свободу, дарованную этим документом, можно ожидать всего чего угодно — от рейдерского захвата власти и превращения планеты в личное владение до установления взаимовыгодной торговли, где местные технологии пойдут на экспорт в обмен на защиту. Но выше собственных желаний, выше амбиций, выше даже инстинкта самосохранения торговцы ценят лишь деньги. Шутка ли, уверен, они даже местный воздух продали бы какому-нибудь богатенькому планетарному губернатору. Но худший вариант событий начнётся, если этот мир найдёт инквизитор. Из Ордос Ксенос, Маллеус, Еретикус — не столь важно. Любой из них, узрев повсеместный «изуверский интеллект», засилье «мутантов», которые здесь считаются обычными людьми с равными правами, и эфир, который так легко принять за всплеск Океана Душ в реальном пространстве, вынесет один вердикт. Ересь. Скверна. Угроза, подлежащая немедленному искоренению. И если этот инквизитор окажется ещё каким-нибудь пуританином-фанатиком из фракции монодоминантов, для которых даже санкционированный псайкер — мерзость, подлежащая уничтожению... Экстерминатуса не избежать. Вирусные бомбы, циклонические торпеды — всё пойдёт в ход. И от Нью-Эриду останется лишь выжженный шрам на коре планеты. Тогда, возможно, я его тёзка? Тарк Веридиан, родившийся в Эриду двадцать два года назад в любящей семье, состоящей из матери-учёного и отца-военного? Переживший падение Столицы, осиротевший в одночасье, прошедший через приют и равнодушие системы? Решивший пойти по стопам отца, в военное училище, а затем — в корпоративные войска ArgentBio, где занимался... всяким. Пробел в памяти длиной почти в десять лет напрягает, но не критично. Возможно, оно и к лучшему. Но самое паскудное случилось именно там, на службе. Мне довелось узреть то, чего не должно существовать в этом мире. То, что я надеялся никогда больше не увидеть после Вальтамара. Чемпионы Хаоса, что появились на свет благодаря ArgentBio — из-за жадности, глупости или неуёмного желания заглянуть за грань дозволенного, неважно. Результат один: там, где должна была быть корпоративная база, открылся портал в ад, отдающий серой, гниющей плотью и сладковатым ароматом безумия. И я был там. Своими глазами видел, как реальность вывернулась наизнанку. И Джекки видел — и заплатил за это своей человеческой сущностью. До того проклятого дня он был прекрасным дургом, со странностями, конечно, но человеком, а стал... не тем. Чем-то, что даже отдалённо не напоминало моего друга. Его лицо, его голос всё стало лишь оболочкой для твари из-за завесы. И смотря в его глаза, я видел там не Джекки. Я видел хищника, примеряющего человеческую кожу, как я сам примеряю личину Тарка Веридиана. От этого сходства меня до сих пор мутит. Непростая судьба, что и говорить. Но даже в этой тьме есть светлые моменты. Николь.. Да, она нахальна до безобразия, сумасбродна и алчна — последнее, пожалуй, самое выделяющееся в её характере. Зная её, главная мечта — повторить путь одной очень богатой утки и обзавестись собственным бассейном, наполненным денни, в котором она бы ныряла с головой, разбрасывая купюры. Хотя нет, это слишком бредово даже для неё. Или нет? С Николь никогда нельзя быть уверенным до конца. В любом случае, я за неё хоть в огонь, хоть в пламя, хоть в пасть к самому Кровавому Богу. Она — единственная, кто принял меня в этом мире без вопросов. Она просто втянула меня в свои безумные авантюры, дала крышу над головой, работу и чувство принадлежности. Чувство, что я кому-то нужен не как инструмент, а как человек. И плевать, что она строит из себя воротилу теневого бизнеса и суровую начальницу агентства. Для меня она навсегда останется Принцессой, и точка. Изольда. Полковник Обсидиановой дивизии, близкий друг семьи, служившая бок о бок с моим отцом. Было огромным шоком и неожиданным счастьем встретить кого-то из прошлого, кого-то, кто помнил моих родителей живыми. Кто мог рассказать о них то, чего я никогда не знал. Что они любили друг друга по-настоящему. Эти крупицы информации для меня дороже любого золота. Да, между нами есть некоторая отстранённость и напряжение. С моей стороны — неловкость и зажатость, потому что я не привык к тому, что кто-то обо мне искренне беспокоится, не требуя ничего взамен. В ордене забота проявлялась иначе: приказом, строевой подготовкой, ворчанием капеллана. А здесь — просто человеческое тепло. С её стороны — чувство вины и злости. Вины за то, что не смогла помочь мне после катастрофы, не смогла уберечь, не нашла меня раньше. Злости на систему, что забыла своих героев, на костях которых стоит Нью-Эриду, что превратила память о павших в бюрократические отписки и невыплаченные компенсации. Я понимаю её. Может быть, слишком хорошо понимаю. И тем больше растёт беспокойство за неё. Как бы её борьба за справедливость не вылилась во что-нибудь ужасное — в террор, в союз с теми, с кем союз заключать нельзя. Я видел, куда приводит такой путь. Он вымощен благими намерениями и ведёт прямиком в лапы Тзинча. Но какое я имею право на всё это? На эту заботу, на эту привязанность, на эти светлые моменты? От всего этого так разит неправильностью. Фальшью. Словно я надел чужой костюм и притворяюсь, что он мне впору. Долгое время мне удавалось задвигать в глубины сознания любые мысли, связанные с тем, что я фактически выпотрошил жизнь невинного человека и смею носить его лицо, словно маску. Прикидываться им. Отвечать на его имя. Принимать его прошлое как своё. Но после посещения колумбария, после того как я увидел таблички с именами родителей, которых никогда не знал, но к которым чувствовал странную, необъяснимую тягу, я всё явственнее понимаю: я лгу. Всем. И прежде всего — самому себе. Николь называет меня Тарком. Изольда называет меня Тарком. Энби, Билли, Белль — все они видят во мне того самого парня, который выжил в катастрофе, прошёл через училище, служил в ArgentBio и теперь пытается начать новую жизнь. Но я-то знаю, что это не совсем так. Вернее, совсем не так. Я — не он. Я — тот, кто занял его место. Тот, чьё сознание, чья личность, чей двухвековой опыт войны наложились на его тело и его воспоминания, как палимпсест — новый текст поверх старого, почти стёртого. Может, я и искренне переживаю о тех, кто меня окружает. Может, в моей груди действительно бьётся сердце, способное на привязанность, страх, нежность и даже — страшно подумать — любовь. Может, я готов умереть за них с той же решимостью, с какой мог бы за братьев по ордену. Но какое это имеет значение, если я лишь узурпировал чью-то личность? Если мои чувства — лишь эхо его чувств? Если моя привязанность — лишь тень его нереализованной жизни? Так что и тут мимо. Я — не он. А если я не Астартес, потому что презираю Империум, и не Тарк-сирота, потому что украл его жизнь... то кто я, мать вашу, такой? Остаётся только «изначальный». Тот, с кого всё началось. Тот, чьё имя забыто. Тот, чья личность почти полностью стёрлась за две сотни лет в галактике, где во мрачной тьме далёкого будущего есть только война. Хотя кое-какие отголоски всё же пробиваются сквозь эту пелену. Из того, что удалось разобрать, осталось лишь смутное восхищение природой и странная смесь чувств, связанная с водой. Бесконечная, почти патологическая жажда — и одновременно безумный, животный ужас перед ней. Будто вода одновременно манила и отталкивала, обещала спасение и сулила гибель. Возможно, изначальный был… — ВАААА! — истошно вопил Билли, перекрывая своим голосом рёв орды, которая настигала нас с каждой секундой. — Я не могу умереть, так и не сходив на свидание с Моникой! Это же просто трагедия вселенского масштаба! Он бы продолжал ещё долго, если бы Энби, бежавшая чуть позади, не решила вмешаться. Не говоря ни слова, она просто врезала ему ногой под зад, что Билли на секунду оторвался от досок и, издав короткий «Ой!», рванул вперёд. Пинок оказался на редкость эффективным — не только заткнул разбушевавшегося киборга, но и подарил ему мощное ускорение. Билли, приземлившись на доски и чудом не растянувшись во весь рост, поравнялся со мной и бросил назад злобный взгляд, полный обиды на несправедливость мира в целом и на бесчувственных, не способных оценить всю глубину его страданий, людей в частности. Что-то злобно пробурчав про «сухарей бездушных», «железных леди» и «неспособность к эмпатии у тех, кто никогда не влюблялся», он продолжил свою тираду, хотя уже чуть тише, но не менее эмоционально. — Менеджер, выводи нас отсюда срочно! — раздалось в сторону банбу, который нёсся впереди, его маленькие лапки мелькали с невероятной скоростью, а уши-антенны дергались в разные стороны, улавливая колебания эфира. — У нас тут форс-мажор, конец света и армагеддон в одном флаконе! — Да я этим и занята! — отозвалась Белль, и даже через динамик, в её голосе слышалось напряжение, пополам с раздражением. В этот момент мы выбежали на небольшую развилку. Две тропы расходились в стороны, теряясь в тумане, на секунду робо-заяц остановился, вертя головой из стороны в сторону, но затем уверенно свернул вправо, нам и оставалось что следовать за ним. Когда мы уже практически скрылись за новым поворотом, из тумана, откуда мы только что прибежали, выскочила пятёрка эфириалов. Завидев, их рука сама метнулась к поясу, пальцы нащупали холодный металл гранаты, и не раздумывая сорвал чеку и швырнул её в сторону тварей. Граната пролетела разделяющие нас расстояние, ударилась о доски и покатилась прямо под ноги ближайшей твари. Взрыв грохнул за спиной, когда мы уже сворачивали за угол. Думаю, если повезло убила одного-двух. Есть ещё шанс, что взрыв обвалит подмостки, но такое развитие событий крайне маловероятен. — Ускоряемся! — крикнул я, подгоняя команду, уже загривком ощущая как нам уде дышат в спину. — Билли, шевели поршнями! Нашел время пускать слюни по своей ненаглядной. Подгоняемые крепким словом команда будто получила второе дыхание. Ноги сами собой задвигались быстрее, дыхание выровнялось, и мы превратились в чемпионов по бегу, которых, казалось, ни что не могло остановить. Спринт уже грозился превратиться в настоящий марафон как вдруг мы выбежали на небольшую платформу, и я резко затормозил, выставив руку в сторону, останавливая команду. Доски скрипнули под подошвой, и чудом удержав равновесие на самом краю. Энби врезалась мне в спину с такой силой, что я едва не сорвался вниз. Билли, не успев затормозить, налетел на неё, и мы чуть не рухнули в кучу-малу. Кто-то выругался, кто-то охнул, кто-то, кажется, снова вспомнил о Монике, но в последний момент, мы всё-таки удержали равновесие, вцепившись друг в друга. Masakra, что за рojebany цирк. Перед нами разверзлась бездна, уходящая глубоко вниз, укрытая молочной мутью. Противоположный край терялся в этой белесой пелене, и не понятно насколько он далеко. Мост, по которому мы шли, обрывался резко, будто кто-то гигантскими ножницами отрезал продолжение. — Обрыв, — решила сыграть в капитана очевидность Энби, и её голос прозвучал настолько буднично, будто она не пропасть перед собой увидела, а очередную лужу на тротуаре. Вот кого, а её, кажется, вообще не волновало наше крайне непростое, если не сказать катастрофическое, положение. — Для меня было честью служить с вами, джентльмены. — Энби, сейчас не время кидаться цитатами из старых боевиков! — простонал Билли, глядя вниз с таким выражением, будто уже примерялся, как именно будет падать. — Менеджер, пожалуйста, скажи, что у тебя есть суперплан по нашему спасению. — Всё под контролем, — голос Белль прозвучал из динамиков банбу. Похожу нам выпал шанс проверить заслуженно все называют их легендами. Вот счастье. — Эта область относительно пластична. Вам нужно изменить поток эфира с помощью двух маяков. Активируйте их — и мост появится. — Эфирные маяки? — переспросил я, оглядываясь по сторонам. Рёв орды становился всё громче и громче, а доски под ногами начинают вибрировать. — Где они? Белль на пальцах (которых у банбу, кстати, нету) объяснила расположение маяков. Первый был относительно рядом с нами, путь до него практически без искажений пространства. А вот второй — дальше, глубоко в лабиринте лесов, и без прокси там не обойтись. — Первый маяк близко, — сказала Белль, и в её голосе, наконец, послышались нотки тревоги, которые она так старательно скрывала. — Но там... там уже куча эфириалов. До второго они ещё не добрались, так что там относительно безопасно. Пока. — Разделимся, —План полный идиотизмом. Шастать по каверне в одиночку — самоубийство. Но другого выхода у нас похоже нету. — Энби, Билли, Белль — вы идёте на дальний маяк. Как только активируете — сразу назад. — А ты? — Энби смотрела на меня спокойно, но с небольшим укором. — Я иду на второй, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Из всей команды я сейчас самый боеспособный. Билли ранен и без прикрытия не справиться. — Тарк... — приняла она попытку протеста, кою тут же пресёк. — Это приказ, — отрезал, командирским тоном, не терпящим возражений. — Делайте как я сказал, и мы выберемся отсюда. Все дискуссии вне каверны. Тебе ясно? Дождавшись, когда Энби кивнёт и в компании киборга и банбу отправится в сторону дальнего маяка, я развернулся на пятках и сорвался с места. Путь до нужного места действительно оказался коротким — метров двести, не больше. Несколько пролётов, пара крутых поворотов, и я уже видел впереди обширную платформу. Однако передо мной, прямо поперёк пути, замерла тройка эфириалов. Меня ждали? Два мечника в компании тяжеловеса. Массивная туша, покрытая толстой кристаллической бронёй, которая врастала прямо в плоть, превращая тварь в нечто среднее между живым существом и ходячей скалой. Почти брат-близнец того монстра, которого прибили Принцесса, но у этого вместо молотов, оказалось что-то похожее на два зазубренных топора, покрытых налётом фиолетовой патины. Без грави-пушки Николь с ним придётся повозиться. Времени на раздумья не осталось, монстры уже начали расходиться в стороны, беря меня в полукольцо. Вскинув дробовик, поймал в прицел голову первого мечника и нажал на спуск. Заряд дроби, нашёл свою цель, разнеся сферу в клочья, разбросав осколки кристалла в разные стороны. Первый готов. Второй мечник оказался расторопнее своего собрата. В рывке пропуская мимо себя выстрел тварь рванула вперёд, занося свой костяной клинок для удара. Клинок рассек воздух перед моим лицом и уже собирался нанести новый удар. Но вместо того, чтобы вонзиться в моё тело, клинок столкнулся со щитом. Механизм в наруче сработал мгновенно — металлические пластины разложились, и приняли на себя разрез с достоинством. Не зря прикупил его у Громгара. Как выберусь — надо будет купить этому старому дварфу пива. А то и целый ящик. Может и два, посмотрим, как пойдет. Тварь издала звук, который был чем-то средним между рыком и шипением пыталась навалиться всем весом. Её клинок скрежетал по металлу, высекая искры. Слегка довернув руку, дав клинку проскользнуть вниз, увлекая за собой тварь. Эфириал, не ожидавший такого манёвра потерял равновесие. Его тело качнулось вперёд, меч ушёл в сторону, и в этот момент, не давая ей опомниться, дополнительно толкнул её щитом, вкладывая в удар весь свой вес. Тварь отлетела вбок и со стуком врезалась в перила моста, которые жалобно скрипнули, прогнулись, но выдержали. Не дал твари опомниться, дробовик снова рявкнул. Первый выстрел пришёлся эфириалу в грудь, разрывая тощую плоть и тварь дёрнулась, пытаясь подняться, но я уже навёл ствол на её плечо и выстрелил снова. Третий выстрел и сфера разлетелась вдребезги, и тварь, дёрнувшись в последний раз, затихла, распластавшись на досках в неестественной позе. Уже собираясь заняться третьим, моя чуйка взвыла, предупреждая об опасности. Мигом уйдя в перекат, падая на доски и кувыркаясь через плечо, и в тот же момент увидел, как в место, где я стоял секунду назад, вонзились топоры. Костяные лезвия глубоко вошли в подмосток слегка застревая в нем. Тут же вскочив на ноги открыл огонь. Дробовик рявкнул раз, другой, третий — заряды дроби впивались в кристаллическую броню, выбивая осколки, разлетавшиеся в разные стороны. Но дробь бессильно отскакивала от его брони, не причиняя серьёзного вреда. Несколько осколков застряли в трещинах, несколько — впились в плоть под кристаллами, но тварь даже не шелохнулась. Наоборот казалось, только больше распалялась от каждого попадания, её фиолетовая сфера наливалась багровым. Тяжеловес на шаг отступил назад для разгона. Словно бык увидевший красную тряпку в руках тореадора. Он пригнул голову, выставил топоры вперёд и бросился на меня, его ноги грохотали по доскам, сотрясая всю платформу. Не рискнув принимать удар на щит увернулся, уходя в сторону в последний момент, когда топоры уже почти коснулись моей груди. Тяжеловес пронёсся рядом со мной, его массивное тело задело моё плечо, едва не сбив с ног, и я, разворачиваясь, выстрелил ему в спину. Несколько раз дробь ударила в кристаллы, выбив ещё несколько осколков, но тварь даже не пошатнулась. Халера, чертов двуногий танк. Пролетев несколько метров тварь, не сумев затормозить, врезалась в перила, которые жалобно скрипнули, но выдержали. Она замерла на краю платформы, топоры вонзились в подмосток, развернулась, готовясь к новому рывку. И тут ко мне пришла идея. Дикая, безумная, идиотская идея, которая могла стоить мне жизни. Но должно сработать. Я сместился чуть вбок, так, чтобы перила оказались у меня за спиной, и замер, опустив дробовик. Тяжеловес смотрел на меня, его топоры были занесены для удара. Тварь не разочаровала. Она снова бросилась на меня, желая разорвать меня на части, и в этот момент, когда нас разделяли буквально параметров, шагнул в сторону. Топоры, занесённые крест-накрест, прошли в сантиметре от моего тела, рассекая воздух, но не плоть. Эфириал, явно растерявшийся от такого трюка попытался затормозить. Его ноги заскользили, руки взметнулись вверх, пытаясь удержать равновесие. Молниеносно развернулся, и, пародируя царя Спарты вдарил ему ногой в поясницу. Со всей силы, вкладывая в удар и вес своего тела. Тяжеловес перелетел через перила. Его массивное тело кувыркалось в воздухе и исчезло в тумане. Ну вот и все. Переведя дыхание, я быстро осмотрелся по сторонам, сканируя пространство на предмет новых противников. Не хватало ещё, чтобы в самый ответственный момент, из тумана выскочила очередная тварь. Но благо, сейчас я был тут один. Пока. Щит на руке всё ещё был разложен, одно движение кисти — и пластины, послушно складываясь, спрятались обратно в наруч с тихим щелчком. Перешагнув через распадающиеся останки тварей, которые уже начали превращаться в фиолетовую пыль, побежал дальше. Маяк, который в темноте казался просто яркой точкой, оказался целой композицией — несколькими небольшими пьедесталами, расставленными по кругу, на вершинах которых поднимались кристаллы. Первое, что бросилось в глаза, — один из кристаллов светился ярче остальных. Из его вершины вырывался тонкий луч зелёного света, уходящий в пустоту, теряясь в тумане. — Так, — пробормотал я, останавливаясь перед всем этим непотребством и пытаясь понять, что здесь вообще надо делать. — Что это за хрень? Я прокрутил в голове все свои вылазки на службе корпорации. С чем-то подобным я уже сталкивался — в кавернах, иногда попадались такие кристаллические структуры. И очень надеюсь, что это не оно. Подойдя к пьедесталу, с которого вырывался луч, и оглядел его внимательнее. Кристалл выглядел как все ранее видимые мной эфирные образования — неправильной формы, с острыми гранями, пульсирующий изнутри. Но при ближайшем рассмотрении удалось заметить небольшой зазор в основании. — Ну-ка, — я положил руку на кристалл и приложил небольшое усилие. Тот сдвинулся с места неохотно будто не хотел подчиняться, но поддался. Луч зелёного света, послушно следуя за движением, скользнул по дуге и устремился к соседнему пьедесталу, на котором тускло мерцал ещё один кристалл. В тот же миг тот засветился ярче, и из него, в свою очередь, вырвался новый луч — того же цвета. — Ja pierdole. Это чертова головоломка. Чаще всего такое появляеться там, где лежит что-то ценное, или отвечают за поток эфира, или, может быть, служат замками для дверей, которые ведут в другие места. Яйцеголовые из ArgentBio выдвигали сотни теорий об их происхождении — от древних цивилизаций до естественных эфирных аномалий, — но так и не смогли понять, как и с какой закономерностью они появляются. Одни считали их ловушками, другие — ключами, третьи — просто побочным эффектом искажения реальности. Перейдя к следующему пьедесталу, поворачивая кристалл так, чтобы луч, отражённый от первого, попал в него. Потом — к третьему, четвёртому, пятому. Кристаллы щёлкали, поворачивались, лучи переплетались, создавая сложную, мерцающую сеть. Иногда лучи гасли, и я начинал всё заново, бормоча проклятия и перебирая варианты. Потратив на это какое-то время и выругавшись несчётное количество раз, наконец луч коснулся центрального пьедестала. Главный кристалл вспыхнул ярким, ослепительным зелёным светом, который на секунду затмил всё вокруг, и я услышал, как где-то вдалеке будто задвигались гигантские шестерёнки. И в этот момент, на краю зрения, я увидел, как из тумана, привлечённые светом и шумом, начинают выползать новые твари. Их было много. Пора валить. Развернувшись на пятках, рванул обратно по тому же пути, по которому пришёл. Впереди, метрах в тридцати, из бокового прохода, который толи появился из-за искажения, толи до этого скрывал туман, выскочили две тени. Один засёк меня сразу и, не раздумывая, бросился наперерез, выставив перед собой клинок. Второй замешкался на долю секунды, но тут же последовал за первым, беря чуть правее, чтобы отрезать мне путь к отступлению. Дробовик вскинулся к плечу, палец лёг на спусковой крючок. Прицел поймал грудную клетку первого, выстрел. Заряд картечи ударил тварь точно в центр туловища, разрывая тонкую плоть, дробя рёбра, похожие на обтянутые серой кожей прутья. Эфириал споткнулся, а затем он рухнул лицом вниз и затих, уже начиная распадаться на фиолетовую пыль. Второй оказался сообразительней. Он прыгнул в сторону. Его ноги оттолкнулись от вертикальной балки, и он, извернувшись в воздухе под совершенно неестественным для человека углом, обрушился сверху, целясь клинком мне в голову. Пришлось бросить тело вперёд, падая плашмя на живот и проскальзывая по доскам, словно по льду. Клинок рассёк воздух в том месте, где только что была моя шея, и глубоко вошёл в подмосток, застряв между досок. Тварь, приземлившись на корточки, дёрнула руку, пытаясь высвободить оружие, но клинок засел прочно. Воспользовавшись заминкой, я, не вставая, перекатился на бок и выстрелил ей в бок практически в упор. Сферу разнесло вдребезги, осколки кристалла брызнули во все стороны, а тело эфириала обмякло и сползло на доски. Моментально вскочив на ноги, побежал дальше. Подмосток под ногами ходили ходуном, местами прогибаясь так, что казалось — вот-вот проломятся. Один раз я едва не провалился в непонятно откуда взявшуюся дыру, но успел перепрыгнуть, оттолкнувшись от края в последний момент. Преодолев новый поворот, вылетел на узкий участок, зажатый между двумя покосившимися стенами из ржавых контейнеров. Так, вот этого тут точно не было когда я тут проходил. Видимо активация маяка и в вправду что-то намутило с потоком эфира, ну или легендарные Фаэтоны ошиблись, и эта область намного менее стабильна чем она заявляли. Спереди, перекрывая проход, стояли два эфириала, причем какая-то новая разновидность. Более массивные, приземистые, с длинными, почти до колен, конечностями, заканчивающимися тремя когтями каждый. Их сферы пульсировали тревожным багровым светом. Позади меня, отрезая путь к отступлению, уже отчетливо слышался топот толпы тварей. От этих братьев-акробатов можно было ждать чего угодно, но тесное пространство играло мне на руку. Вдвоём им здесь не развернуться — будут нападать по очереди, как послушные болванчики в тире. А вот «Трамбовщик» для такой обстановки и создавался. Главное — управиться быстрее, чем сюда доберётся основная орда. Времени на танцы у меня нет. Передний, что слева, бросился первым. Никаких ложных выпадов, никакой тактики — чистый, животный напор. Он просто сорвался с места, выставив когтистые лапы, метя мне точно в живот, будто хотел выпотрошить одним ударом. Встретил его коротким шагом в сторону и лёгким разворотом корпуса — ровно настолько, чтобы его когти рассекли воздух в сантиметре от разгрузки, не задев даже ткани. Инерция пронесла тварь мимо, и в этот момент я выстрелил. «Трамбовщик» рявкнул, выплюнув сноп картечи прямо в открытый бок эфириала. Заряд вошёл в плоть с чавкающим звуком, отбрасывая тварь назад, словно тряпичную куклу. Добить бы — но второй уже шёл на выручку собрату. Этот оказался шустрее. Он не стал атаковать в лоб, а высоко прыгнул, оттолкнувшись от стены, и перелетел через голову своего падающего товарища, вытянув в полёте когтистую лапу, целясь мне в лицо. Красиво, ничего не скажешь. Цирковой номер, достойный арены Комморры. Пришлось отступить на шаг, уходя из-под удара, и это дало первому эфириалу драгоценные секунды, чтобы не сдохнуть окончательно. Второй приземлился на ноги мягко, по-кошачьи, и сразу же, не теряя инерции, пошёл в низкую атаку. Его когтистая лапа метнулась снизу вверх, целясь мне под рёбра. Времени на выстрел уже не оставалось — палец даже не успел бы дожать спусковой крючок. Бросив дробовик на ремень и выхватил нож. Холодная сталь легла в ладонь как родная. Словно и не было этих месяцев без тренировок, словно я всё ещё стоял в оружейной палате ордена, готовясь к вылету на очередную миссию. Лезвие тускло блеснуло в эфирном полумраке, поймав отблеск далёких кристаллов. Что ж. Пора проверить, не заржавели ли навыки ножевого боя от переноса в новое тело. В тот же миг моя левая рука перехватила его запястье, выкручивая лапу вверх и в сторону, а правая, с ножом, коротким, почти незаметным движением вошла снизу вверх, туда, где у человека была бы сонная артерия. У эфириала там оказалось что-то вроде пучка нервных волокон, прикрытых тонкой мембраной. Лезвие легко проткнуло её, и тварь дёрнулась, захрипела, её сфера слегка потускнела. Не дожидаясь, пока она окончательно затихнет, я толкнул обмякающее тело в сторону второго эфириала, который как раз замахивался для удара. Тот на секунду замешкался, уклоняясь от летящего в него собрата. Мне хватило. Нырнув под его занесённую лапу, я оказался у него за спиной. Лезвие ножа полоснуло по обратной стороне колена, туда, где у людей проходят сухожилия. У эфириала анатомия была иной, но принцип работал — нога подогнулась, и тварь, потеряв равновесие, рухнула на одно колено. В следующую секунду нож по самую рукоять вошёл ей в основание сферы. Готов. Выдернул нож, стряхнул с лезвия фиолетовую слизь убирая нож на свое место. Не плохо, технику не растерял, но скорость реакции и сила удара ужасна. И в этот момент мир содрогнулся. Где-то глубоко внизу, под туманом, заскрежетали гигантские шестерни. Звук был такой, будто проворачивался ржавый механизм размером с небоскрёб. Он нарастал, ширился, заполнял собой всё пространство, проникал под кожу, заставляя вибрировать кости. Знакомый звук.  Энби, Билли и Белль справились. Второй маяк активирован. — Молодцы, — выдохнул я, пусть они и не услышат моей похвалы. Срываясь с места, удвоил усилия.  Похоже заметно ухудшилась еще и выносливость. Ноги горели огнём, лёгкие разрывались, но я продолжал нестись вперёд, перепрыгивая препятствия, проскальзывая под низкими балками, уворачиваясь от одиночных эфириалов, которые всё ещё попадались на пути. Некоторых я сбивал с ног плечом, даже не замедляясь. Других обходил по краю платформы, рискуя сорваться вниз, но экономя драгоценные секунды. Одного, особенно настырного, который попытался вцепиться мне в ногу, я просто пнул в сферу с такой силой, что он кубарем покатился по доскам и исчез за краем. Сзади нарастал топот. Орда все еще наступает мне на пятки. Бросив быстрый взгляд через плечо и едва, не споткнулся. Из тумана, заполняя весь проход, по которому я только что пробежал, выкатывалась настоящая волна эфириалов. Мечники, когтистые, какие-то новые, похожие на помесь паука и собаки, — все они неслись единой массой, перелезая друг через друга, давя отставших, в едином неудержимом порыве добраться до меня. — O kurwa!!! — выругавшись через зубы, стараясь не сбить дыхание, пока вравая рука метнулась к разгрузке, пальцами нащупав холодный металл. Граната от Громгара, с повышенным содержанием осколков. Надеюсь, старый дварф знает толк в убийственных подарках. Сорвав чеку зубами и швырнул её назад, даже не оборачиваясь. Взрыв ударил по ушам, на мгновение заглушив всё остальное. Я почувствовал спиной волну горячего воздуха и давление, толкнувшее меня вперёд, придавшее ускорения. Позади раздался многоголосый визг, полный боли и ярости. Не останавливаясь, выхватил вторую гранату. Чеку в зубы, бросок. Ещё один взрыв, швырнул её чуть дальше, целясь в гущу орды, и был вознаграждён особенно громким хором предсмертных воплей. Преследователи замешкались, их строй рассыпался, первые ряды споткнулись о трупы и упали, создав затор. Я оторвался метров на пятьдесят, может, чуть больше. Форы хватит ненадолго, но сейчас каждая секунда была на вес золота. Я выжимал из себя максимум, чувствуя, как мышцы начинают гореть огнём, а в груди разрастается тупая, ноющая боль. Тело этого мира было хорошо тренировано, но оно не было телом Астартес. Впереди, в разрывах тумана, начало проявляться что-то новое. Прищурившись, смог разглядеть как хлопья тумана, открывая интересную картину. На подмостке, пригнувшись, неслись три фигуры. Белые волосы, меч в ножнах, наушники на шее — Энби. Высокий металлический силуэт, одна рука прижата к груди, вторая сжимает револьвер — Билли. И впереди них, сверкая синими глазами, мчался маленький робот-заяц с дёргающимися ушами-антеннами — Эос. Успели. Успели! — БРАТИШЬ! — голос Билли разрезал туман, как сирена. Он заметил меня первым — неудивительно, с его-то сенсорами или что там у него вместо глаз. В его крике смешалось всё сразу: облегчение, страх и чистая радость от того. — МЫ СПРАВИЛИСЬ, ЧУВАК! МАЯК АКТИВИРОВАН! Уже собираясь обрадоваться, резко осёкся. Взгляд, автоматически выхватил детали, которые Билли, с его бравадой, явно пытался скрыть. Конечно, туман и разделяющее нас расстояние не давали рассмотреть всё в подробностях, но я видел достаточно. Энби слегка прихрамывала. Не сильно, она старалась держать спину прямо и не подавать виду, но о её привычной лёгкой походке не шло и речи. Каждый шаг давался ей с небольшим усилием. И... кажется, у неё несколько ран. Её одежда была порвана в нескольких местах. На плече, на боку, чуть выше колена. Из прорех виднелись небольшие, но характерные красные пятна, расплывающиеся по ткани. Проклятье, её ауру пробили. Сверху всего она наверняка вымотана до предела. Сколько она продержится в новом бою? Минуту? Две? Достаточно, чтобы орда, висящая у меня на хвосте, добралась до моста и захлестнула их всех? Так что мы имеем? Из полностью боеспособных членов команды остался только я. И то — «боеспособный» слишком громкое слово. А учитывая, что у меня на хвосте висит целая орда не факт, что, даже объединив силы, мы сможем отбиться. Скорее, нас просто втопчут в мост. Masakra, а я обещал их вытащить. — УХОДИТЕ БЕЗ МЕНЯ! — заорал я, вкладывая в крик остатки воздуха из лёгких. — Я УВЕДУ ОРДУ В СТОРОНУ! ДАМ ВАМ ФОРУ, А ПОТОМ ДОГОНЮ! — ЧТО ЗА БРЕД ТЫ НЕСЁШЬ?! — возмущённый вопль Билли разнёсся над пропастью. Даже на расстоянии, слышно в его голосе неподдельное негодование. — ХИТРЫЕ ЗАЙЦЫ СВОИХ НЕ БРОСАЮТ! ЭТО ПРАВИЛО НОМЕР ОДИН! ПРАВИЛО НОМЕР ДВА — СМОТРИ ПРАВИЛО НОМЕР ОДИН! А ПРАВИЛО НОМЕР ТРИ — ЕСЛИ ТЫ НАРУШИЛ ПРАВИЛО НОМЕР ОДИН, ТО ТЫ НЕ ХИТРЫЙ ЗАЯЦ! Он бы продолжал ещё долго. Его тирада набирала обороты, грозя превратиться в полноценную лекцию о моральных принципах «Звёздных рыцарей», кодексе чести «Сынов Колидона» и, вероятно, о том, что сказала бы Моника, увидев такое предательство. Но его прервали. — СЗАДИ! — голос Энби, обычно спокойный и отстранённый, сейчас прозвучал резко, с нотками паники, которых я никогда раньше в нём не слышал. В эту же секунду чуйка взвыла так, как не выла никогда в жизни. В следующую секунду мир вокруг меня внезапно потемнел, будто кто-то выключил свет. Огромная тень накрыла меня целиком, заслонив собой и туман, и далёкие огни кристаллов, и всё остальное. Она падала сверху и похоже времени у меня не осталось. Инстинкты сработали быстрее сознания. Левая рука дёрнулась вверх, и механизм щита, привёл пластины в боевое положение за долю секунды. Металлические сектора разложились веером, формируя барьер между мной и тем, что падало сверху. А затем пришел удар. Меня будто врезал чертов бейнблейд на полном ходу. Только эта мысль и успела промелькнуть в голове, прежде чем сознание едва не погасло от боли. Всё тело превратилось в один сплошной сгусток боли. Кости взвыли, суставы хрустнули, мышцы закричали в агонии. Рука, онемела мгновенно — я перестал её чувствовать вообще, будто её отрезали. Где-то на периферии слуха раздался треск, надеюсь трещал щит, а не кости. После ноги потеряли контакт с подмостком, и я полетел. Мир вокруг превратился в смазанную карусель из серого тумана, чёрных балок и фиолетовых вспышек. Ветер засвистел в ушах. Я летел, кувыркаясь в воздухе, не в силах ничего сделать, весь воздух из лёгких выбило. Перила платформы промелькнули где-то и остались позади. Подо мной разверзлась бездна — бесконечная, молочно-белая, клубящаяся, словно живая. Последнее, что я увидел перед тем, как белая пелена окончательно скрыла мир наверху, был Фарбути. Чертов танк от рода эфириалов. Четыре метра в холке, весь покрытый кристаллическими наростами. Особенно много их было на передних лапах — они образовывали утолщения, превращавшие конечности монстра в подобие гигантских молотов. Одним таким молотом он меня и отправил в полёт. Тварь стояла на краю платформы, вцепившись задними лапами в доски, и смотрела мне вслед. Её сфера, огромная, размером с добрую тыкву, пульсировала ядовито-фиолетовым светом, в котором мне почудилось что-то похожее на удовлетворение. А потом где-то далеко-далеко наверху раздался крик. Сразу несколько голосов, слившихся в один отчаянный, полный ужаса вопль. Билли. Энби. Белль. Падение длилось целую вечность. Или, может быть, всего несколько секунд — в таком состоянии время теряет всякий смысл. Туман обволакивал меня со всех сторон, забираясь под одежду, лип к коже, забивал ноздри и рот, словно пытался проникнуть внутрь. Несколько раз меня перевернуло в воздухе, но сил что-либо сделать не было. В какой-то момент туман начал редеть. Влажность изменилась, стала более... настоящей, что ли. Более материальной. А потом услышал плеск воды. Что? И действительно рев водного потока заполнял собой всё пространство, дикой болью вибрируя в костях. И похотже я падаю прямо в него. Не успев даже закончить мысль как меня обдало холодом и давлением. Вода приняла меня, словно гигантская ледяная ладонь, сомкнувшаяся со всех сторон одновременно. Удар был чудовищным, выбив из меня остатки воздуха, которые ещё каким-то чудом держались в лёгких, и на мгновение я потерял ориентацию в пространстве полностью. Где верх, где низ, где поверхность, где дно — всё смешалось в безумный калейдоскоп из пузырей, пены и кромешной тьмы. Поток подхватил меня, словно щепку, и понёс с такой скоростью, что я даже не пытался сопротивляться. Да и не смог бы. Течение здесь было неистовым, бешеным, словно сама аномалия решила во что бы то ни стало утащить меня в свои самые глубокие недра. Вода ревела в ушах, давила на барабанные перепонки, заливалась в нос и грозила вот-вот хлынуть в лёгкие. Я зажмурился изо всех сил, хотя в такой темноте это не имело никакого смысла, и попытался сгруппироваться, прижать руки к телу, чтобы поток не вывернул мне суставы. И тут меня начало тянуть вниз. Наруч со щитом чьи металлические пластины, погнутые и искореженные, намертво заклинило в полу разложенном состоянии, и теперь эта груда бесполезного металла работала как якорь. Воздух в лёгких заканчивался. Грудная клетка начала гореть огнём, в висках застучало, перед глазами поплыли красные круги. Мозг, лишённый кислорода, начал отключаться, посылая отчаянные сигналы: вдохни, вдохни немедленно, неважно, что вокруг вода, просто вдохни! Блядство, надо срочно что-то делать. Пальцы правой руки, ещё сохранившие какую-то чувствительность, нащупали застёжку наруча. Простая конструкция, рассчитанная на быстрое снятие в экстренной ситуации. Ух блин похоже даже двух ящиков пива будет мало, интересно тут делают бочки того же размера в которых сыны Русса хранят свой драгоценный мьёд? Рванув застёжку, практически не чувствуя, как она поддаётся. И наруч, звякнув напоследок погнутыми пластинами, соскользнул с руки и ушёл вниз, в темноту, увлекаемый собственной тяжестью. Тут же почувствовал, как тело стало чуточку легче, как поток, всё ещё несущий меня вперёд с бешеной скоростью, чуть приподнял меня ближе к поверхности, ближе к так желанному глотку кислорода. Но облегчение было недолгим. Рюкзак. Бронежилет. Всё это тянуло вниз не хуже бадьи с цементом. Уже собираясь скинуть и их как поток внезапно изменил направление, швырнув меня в сторону с такой силой, что я даже не успел осознать, что происходит, как тело впечаталось в стену. Удар пришёлся по всей моей много страдальной тушку, от пяток до затылка, и на мгновение показалось, что меня расплющило в лепёшку, словно насекомое по лобовому стеклу. Рёбра, уже пострадавшие от удара Фарбути, взвыли в агонии. Позвоночник пронзила острая, обжигающая боль, которая волной прокатилась от копчика до самого основания черепа. В глазах вспыхнул ослепительный белый свет — и погас. Возвращался в сознание я медленно, словно выныривал из глубокого, вязкого сна, в который совершенно не хотелось возвращаться. Мысли текли лениво, путаясь друг с другом, как нити в старом гобелене. Первым пришло желание дотянуться до телефона. Нащупать его на тумбочке, не открывая глаз, и одним точным движением вырубить этот проклятый будильник, который разрывает тишину моей квартиры. Подумаешь, Принцесса решила смотаться на какую-то там архиважную встречу в несусветную рань. У неё вечно архиважные встречи, архиважные дела, архиважные заказы, от которых зависит судьба агентства, а значит — и всего мира, если верить её драматическим заявлениям. Мне-то что? У меня выходной. И я чётко, предупредил её вчера вечером: раньше полудня — не будить. Даже если на пороге появится сам мэр Нью-Эриду с чемоданом денни и прошением о спасении города. Раньше полудня — только в случае зомби-апокалипсиса, вторжения ксеносов или если Билли опять застрял в стиральной машине и не может выбраться без посторонней помощи. Уже мысленно находя пальцами телефон, чтобы с наслаждением нажать на кнопку «отбой» и снова провалюсь в блаженную темноту, как реальность ворвалась в моё сонное заблуждение самым бесцеремонным образом. Рёв воды, дробящийся на тысячи отголосков, он пробивался сквозь вату, всё ещё окутывающую моё сознание, и звучал так, словно где-то рядом работала на полную мощь артиллерийская батарея Крига. Звук доносился откуда-то сбоку, но приглушённо, словно из-за толстой каменной стены. Он заполнял собой всё пространство, проникал в кости, вибрировал в груди, и от этого вибрация отдавалась тупой, ноющей болью во всём теле. Особенно — в рёбрах и позвоночнике. А потом вернулось осязание. И вместе с ним — понимание, что ни о каком выходном речи не идёт. Здравствуй, дядя, Новый Год. Оказалось, что лежал на чём-то твёрдом. И курва, очень холодном. Вроде бы это отполированный водой камень, влажный и скользкий, покрытый тонким слоем то ли слизи, то ли мха, то ли какой-то другой подводной гадости, о природе которой мне совершенно не хотелось задумываться. Холод уже просачивался сквозь насквозь мокрую одежду, впивался в кожу сотнями ледяных игл, вытягивая остатки тепла из измученного тела. Всё тело болело. Нет, не так. Всё тело пиздецки болело, превратившись в один сплошной сгусток боли, пульсирующей в такт ударам сердца. Ну, спасибо что живой. Кое-как, преодолевая сопротивление собственных век заставил себя открыть глаза. Передо мной предстала небольшая пещера, залитая неестественным фиолетовым светом. Он был повсюду и одновременно нигде: казалось, сами стены этого проклятого места источали слабое, пульсирующее сияние. Свет этот был неживым, каким-то... больным, что ли? Он не рассеивал тьму, а лишь разбавлял её, превращая в вязкий полумрак. Когда зрение наконец пришло в относительную норму источник свечения нашёлся. И, надо признать, он меня совершенно не обрадовал. Сотни чертовых кристаллов эфира. Нет, тысячи. Они росли отовсюду: из стен, из потолка, даже из каменного пола, распластавшись, словно выброшенная на берег рыба. Острые, геометрически неправильные наросты, напоминающие то ли застывший взрыв, то ли окаменевшие внутренности какого-то существа. Какие-то были размером с мой кулак, другие возвышались над полом выше человеческого роста — настоящие обелиски, пульсирующие изнутри ядовито-фиолетовым светом. А рядышком, буквально в паре метров от меня протекала река, из которой меня, по всей видимости, и вынесло. Широкая, с чёрной, маслянисто поблёскивающей в фиолетовом свете водой. Она вырывалась из тёмного провала в дальней стене пещеры и с рёвом и грохотом уходила в такой же провал в противоположной стене. Поток был настолько мощным, что перемалывал всё, что попадало в него. Как я вообще выжил? Как меня угораздило оказаться на берегу, а у кровожада на рогах? Хотя возможно я именно на них, просто еще этого не понял. Попытка приподняться на локтях, чтобы хотя бы сесть, принесла лишь новую волну боли — ещё более сильную, чем раньше. Она прокатилась по телу от поясницы до затылка, заставляя мышцы сжаться в спазме, а из горла вырваться сдавленный, хриплый стон. Рёбра, по которым прилетело сначала от Фарбути, а потом — от удара о стену в потоке, отозвались острой, пронзительной болью при малейшем движении грудной клетки. Но толи еще будет. Отойдя от очередного спазма, ощутил нечто странное в... воздухе. Он стал другим, более плотным и тяжелым. Если там, наверху, воздух был просто спёртым и немного странным на вкус, то здесь он напоминал вязкий сироп, который приходилось не вдыхать, а буквально проталкивать в лёгкие усилием воли. Каждый вдох давался с трудом и оставлял во рту сладковатый, металлический привкус, от которого начинало мутить. Чтото мне подсказывает что будь при мне сейчас счётчик Энгельса он бы сейчас орал благим матом, захлёбываясь в истерике, оповещая всех о том, что концентрация эфира здесь зашкаливала за все мыслимые и немыслимые значения. Подняв голову и осмотрев себя, признал открывшуюся картину крайне плачевной. Левая рука висела плетью и совершенно не слушалась. Либо серьёзный ушиб с повреждением нервов, либо перелом. Скорее второе — боль была тупая, глубокая, идущая откуда-то из середины предплечья. Дробовик исчез, сгинув где-то в потоке, и найти его сейчас не было никакой возможности. Пистолет? Пошарив правой рукой по поясу, нащупал рукоять Абрахама Нож, слава Жиллиману, тоже остался на месте. Хоть что-то. Перевёл взгляд на ноги и похолодел. Нет, они были на месте. Обе! В рваных, мокрых штанах, которые после купания в подземной реке превратились в грязные, окровавленные лохмотья, облепившие кожу. В тяжёлых ботинках, которые каким-то чудом не слетели во время всего этого безумного полёта и купания — шнуровка, видимо, была затянута на совесть, да и высокое голенище держало форму. Проблемка возникла, когда попытался пошевелить пальцами ног ничего не произошло. Вообще. Я смотрел на свои ноги и мысленно приказывал им двигаться, напрягал мышцы, которые, как мне казалось, должны были отозваться, посылал сигналы от мозга к конечностям. Тишина. Словно нижней части моего тела просто не существовало. Попытался снова. Напряг икры. Ничего. Попытался согнуть колено. Тишина. Даже намёка на сокращение мышц, который говорил бы: «Эй, мы ещё здесь, мы просто немного заняты, подожди». Курва. Я ног не чувствую. «У тебя их нет, Буба»— раздался знакомый голос из глубин сознания, в котором слышались ехидные, издевательские нотки. — О, бля, — выдохнул я сквозь плотно сжатые зубы, переворачиваясь на живот. — Смотрите-ка, кто подал голос. Моя любимая шизофрения. Как же я по тебе, сука, скучал. Прямо слов нет. Параллельно сэтим, превозмогая боль в рёбрах и левой руке я приподнялся на правом локте и пополз. Медленно, неуклюже, как раненое животное, волоча за собой бесполезные ноги, которые цеплялись ботинками за выступы камней и только мешали движению. Влажный камень скользил под пальцами, покрытый тонким слоем слизи и какой-то подводной гадости, так что каждое движение требовало двойного усилия — сначала зацепиться, потом подтянуться. Острые края мелких кристаллов, усеивавших пол пещеры, словно битое стекло, впивались в кожу ладони, оставляя кровоточащие царапины, в которые тут же набивалась фиолетовая пыль. Я тащил своё бесполезное, сломанное, предательское тело прочь от воды, к дальней стене пещеры, где, как мне казалось, было чуть суше. Или, по крайней мере, не так мокро. Метр. Передышка. Воздух со свистом вырывался из лёгких, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыли фиолетовые круги. Ещё метр. Мышцы правой руки горели огнём, локоть саднило от постоянного трения о камень. Ещё. С горем пополам добравшись до стены, обессиленный, смог принять сидячие положение и облокотиться, жадно глотая воздух. Затылок упёрся в холодный камень, и я уставился в потолок пещеры. Мне пизда. Загибаем пальцы. Мысленно, потому что левая рука не работает, а правая занята тем, что удерживает меня в относительно вертикальном положении. Раз: я отрезан от группы. Два: где я нахожусь — одному Ему ведомо. И то не факт, что Он вообще обращает внимание на этот мир. Три: команда, скорее всего, считает меня погибшим. Даже если нет у них нет способа меня найти. На мне нет специального браслета-маячка, по которому прокси хотя бы теоретически могли отследить моё местоположение в каверне. Такие маячки были в бронекостюмах ArgentBio. Четыре: левая рука сломана. Или серьёзно повреждена — без рентгена не разберёшь, но результат один: она не работает. Ноги не работают тоже. Я — полудохлый кусок мяса, прикованный к каменному полу пещеры. Оружия практически нет. Посчитаем это за четыре, объединив с травмами. Пять: заражение эфиром идёт полным ходом. Я чувствую это кожей, лёгкими, каждой клеткой своего измученного тела. Даже моя сопротивляемость лишь отсрочит неизбежное. М-да. Пять из пяти. Полный набор. Джекпот, мать его. Сколько у меня времени? Час? Два? Может быть, полдня, если очень, очень повезёт? А потом начнутся необратимые изменения. Превращение в одну из тех тварей, которых я только что убивал наверху. Надеюсь, я превращусь в кого-нибудь крутого. В Дулахана, например. Ну лил на худой конец в Гоблина. Только бы не в инвалида-мечника, во имя Трона. Говорила мне мама: «Учись стрелять из лука, сынок, а то в пиштру попадёшь». Не послушал. И вот результат — лежу в пещере, ног не чувствую, скоро стану безмозглым эфириалом с одной работающей рукой. Карьерный рост, мать его. Закрыв глаза и глубоко вздохнул, чувствуя, как эфир обжигает лёгкие изнутри. Что ж, Тарк Веридиан. Похоже, это конец. Ты пережил две сотни лет войны в самой страшной галактике из всех возможных. Ты пережил ритуал перемещения, устроенный загадочной «бухгалтерией». Но отсюда тебе уже не выбраться. И в этот момент, когда я уже практически смирился с неизбежным, правая рука сама потянулась к нагрудному карману разгрузки. Пальцы нащупали холодный предмет, и я вздрогнул. Furor Belli. Я совсем забыл о нём. Вернее, не забыл — вытеснил из сознания, как вытесняют воспоминания о чём-то постыдном. Вытащил цилиндр и поднёс его к глазам, заново его рассматривая. В фиолетовом свете пещеры он казался почти чёрным. Цилиндр был длиной примерно с мою ладонь, но ощущался тяжелее, чем должен был. Металл, или что-то, очень похожее на металл, был холодным, почти ледяным, и от него исходила лёгкая, едва уловимая вибрация. Провел большим пальцем по его поверхности ощущая тонкие серебряные прожилки, оплетающие корпус. Покрутив стимулятор на ладони, нащупал на одном конце кнопку, а на другом конце виднелись крошечные отверстия, расположенные по кругу. Из них, должны будут выходить иглы. Много игл. Сжав цилиндр в пальцах и поднёс его к шее. Туда, где под кожей проходила сонная артерия. Холодный металл коснулся кожи, и я почувствовал, как вибрация усилилась. — Император защищает, — прошептал я и нажал на кнопку. Вибрация переросла в дрожь, затем — в короткий, резкий рывок, и я почувствовал, как десятки микроскопических игл одновременно вонзились в кожу. Боль была острой, но мимолётной. Содержимое цилиндра устремилось в мою кровь, и на короткий, бесконечно малый миг я успел почувствовать его природу. Это была не просто химия. Не просто коктейль из стимуляторов и регенераторов. В этой жидкости было что-то живое. Что-то, что несло в себе отпечаток генетического кода Астартес. Цилиндр в моей руке дёрнулся в последний раз и затих. Иглы втянулись обратно в отверстия. Я разжал пальцы, и он со стуком упал на каменный пол — пустой, бесполезный кусок металла, исполнивший своё предназначение. А затем гремучая смесь пришла в действие.