same love

Жара в Макао бьет по лицу, едва они выходят из самолета. Душная, липнущая к коже, заполняющая легкие. Минги завязывает рубашку на поясе и прячется под маской, просто чтобы перестать пережевывать слишком плотный воздух. Все здесь кричит, что они очень далеко от дома, хотя даже в Штатах смена климата ощущается проще, понятнее. Юнхо не снимает свои очки, и ведет себя так при этом непринужденно, как будто думает, что никто не заметит. Это вообще у него в привычку теперь входит, и Минги уже кажется, что он раньше сойдет с ума, чем Юнхо признается, что прекрасно понимает, что делает. Отрастил волосы. В плечах раздался. Когда Минги недавно увидел его живот с явно проступившим прессом, у него вообще в глазах потемнело. Но у него не было времени об этом подумать, но теперь они в Макао, перепады температуры мозг плавят, да еще эти очки дурацкие, без оправы даже, сидят на его носу, как влитые. Они совершенно не сочетаются с улыбками и дурашливостью, которые спасают Минги обычно от странных мыслей, ведь когда Юнхо ведет себя насмешливо, он может представить, что хочет обнять его по-дружески, замазать картинки, которые мозг ему подсовывает, черными квадратиками из бесконечного уважения, любви и товарищества. Что делать с таким Юнхо — серьезным, задумчивым, холодным, Минги не особо понимает, но что-то подсказывает ему, что все же что-то сделать надо. Например, написать ему и попросить зайти, как время будет, обсудить кое-что важное. В номере работает кондиционер и пахнет влажностью, но это совсем не приводит мысли Минги в порядок. Юнхо точно что-то знает, потому что стучится к нему в номер, даже не успев после самолета переодеться, и его лицо совершенно непроницаемо, когда Минги открывает дверь. Минги кажется, что сам он тут, на самом деле, ничего не решает. Просто так вышло, что Юнхо стал первым человеком, о которым он вспоминает, когда думает о сексе, чем часто пользуется на сцене, и в какой-то момент это незаметно само собой становится нормальным. В своей голове Минги очень четко разделяет Юнхо, который ему дорог, и Юнхо, с которым он хочет трахаться, и делает все, чтобы они никогда не пересекались, потому что оба этих Юнхо до смешного ревнивые. — Оставь очки, — говорит Минги, держась за дверь, а потом отступает в сторону, галантным жестом приглашая Юнхо внутрь. Иногда Минги интересно, есть ли у Юнхо тоже какая-то своя система с тем, чтобы хотеть своего лучшего друга и не свихнуться от этого. Но он если и спросит, то лет через двадцать, а то и тридцать, когда разрушить хрупкий баланс между ними уже будет невозможно. Юнхо дергает губой, едва улыбаясь, заходя внутрь. Времени не так много, поэтому Минги закрывает дверь на ключи и просто прилипает к стене, прижимаясь к ней лопатками, но выставив вперед бедра, чтобы у Юнхо не было соблазна притвориться, что он не понимает суть приглашения. От его пронзительного темного взгляда за стеклами очков Минги прибивает к стене, как гвоздями, хоть в голове и начинает расплываться привычный туман. Юнхо делает к нему шаг неторопливо, потом еще один, вставая напротив. После всех тренировок он вообще не кажется Минги маленьким и хрупким, и у него подгибаются колени, когда он понимает, что плечи у Юнхо сейчас такие же широкие, и он может делать с Минги теперь вообще что захочет. Ему снова становится жарко, снова становится душно, но он не отводит глаз, только приоткрывает губы, чтобы вдохнуть. Юнхо его даже не касается, но воздух между ними такой плотный и напряженный, что, наверное, он мог бы и дальше вот так стоять перед ним, пристально разглядывая, и Минги этого хватило бы, чтобы сдохнуть от возбуждения. Но Юнхо поднимает руку, убирая с лица Минги прядь волос, задевая скулу кончиками пальцев, а потом упирается ладонью в стену рядом с его головой и смеется. — Тебе и правда так мало надо? — спрашивает Юнхо своим тихим, низким голосом, наклонившись к его уху, и то, какой дрожью идет от этого тело Минги, лучше любого ответа. — Нет, — все равно говорит Минги и подается вперед бедрами, не отлипая от стены плечами. Юнхо со смешком ловит его за талию, жарко проезжаясь ладонью по его пояснице через тонкую ткань футболки. — Конечно, мне надо больше. Юнхо касается губами его щеки, прижимая к себе, как податливую девчонку. Минги редко рядом с кем чувствует себя крохотным или изящным, как сейчас, и это заводит его еще больше. Юнхо выглядит как профессор, зажавший распутного студента в темном углу аудитории, не очень довольный ситуацией, или как строгий босс, которого совершенно точно не стоило провоцировать. Обычно Минги такое не нравится, он не видит смысла в фантазиях, когда с кем-то трахается, но сейчас они калейдоскопом проносятся в его голове и заводят еще больше. — Твои волосы такие длинные, такие мягкие, — улыбается Юнхо одними губами, продолжая глазами источать мертвенный холод. — Так и хочется вцепиться. Как будто он никогда раньше так не делал, даже не спрашивая разрешения. Минги все равно нащупывает его руку на стене вслепую и тянет к своей макушке. Юнхо сжимает пальцы резко, отдергивая его голову назад, одновременно вжимая в себя его тело и кусая его за нижнюю губу, прежде чем языком места укуса коснуться и скользнуть им дальше, глубоко и грубо Минги целуя. Очки упираются Минги в скулу, но он об этом сейчас совсем не задумывается. Они редко делают это так, обычно это Юнхо под его прикосновениями рассыпается, и у Минги все изнутри гореть начинает от того, что он обращается с ним, как с куклой. Царапает талию сквозь футболку, скользит вниз ладонью, сжимая бедро, перебирает пальцами, надавливая так, будто Минги весь, как женщина, мягкий, и Юнхо не приходиться прилагать силу, чтобы сквозь ткань штанов в его плоть ногтями впиться. — И давно ты об этом думал, Юно? — выдыхает Минги с издевкой, когда Юнхо отрывается от него, облизывая губы. — О чем? — спрашивает Юнхо, обратно к стене его толкая и между его ног колено просовывая. — Обо мне, — говорит Минги, запрокидывая голову и обнажая шею. — В твоих руках, под тобой, вот так. Смех Юнхо перекатывается на его языке дразняще, когда он льнет к его шее, слишком нежно касаясь ее губами. Им завтра выступать, и даже если Юнхо все бы отдал, чтобы его всего сейчас пометить, ему приходится делать это по-другому. Слизывать с кожи пот, целовать, едва задевая зубами, чтобы не оставить следа, но выбить из Минги еще немного этой сладкой дрожи. Рука Юнхо нашаривает висящий на его груди крестик и сжимает в ладони. — Всегда надеваешь его, когда ведешь себя грязно, — недовольно говорит Юнхо, отрываясь от него, но не просит Минги его снять. Какие бы не были его отношения с Богом, сейчас тот все равно не смотрит. Или смотрит, но Юнхо на самом деле это устраивает. — Пойдем. Минги тащится за ним, как завороженный — волосы Юнхо растрепались, и сзади он выглядит совершенно неприлично с этой своей широкой спиной, тонкой все еще талией. Водолазка прилипает к его телу, и Минги ничего так не хочется, как быть им сломанным, но у Юнхо другие планы на этот вечер. Он садится на пол перед креслом, аккуратно обхватив ладонями свои колени, бросает на Минги взгляд сквозь линзы очков, из-под выбившихся на лбу прядей. Минги садится в кресло, и не может перестать смотреть на него. У него перехватывает дыхание от того, что он и правда может получить его такого. На щеках Юнхо проступает краска от возбуждения, и вместе с его равнодушным выражением лица это смотрится, как картинка прямиком из очень грязного порно. — Как ты это делаешь? — не выдерживает Минги, и Юнхо выпадает на мгновение из образа, самодовольно улыбаясь. — Я клянусь, мне бы хватило сейчас даже просто подрочить, глядя на тебя, если бы ты дал мне на эти очки кончить. Юнхо поправляет их на переносице, чуть наклонив голову, как будто раздумывая над его предложением. Что-то в этом ему, видимо нравится, потому что он дотрагивается до бедра Минги и упирается в него подбородком, мило улыбаясь. — Хорошо, но я буду сидеть между твоих ног, и ты не будешь отрывать от меня взгляда ни на секунду, — а потом закусывает губу, задумавшись, и добавляет. — У тебя такой грязный рот, Минги, не забывай его использовать. От его голоса Минги опять до костей пробирает. Это нечестно, то, как Юнхо быстро из него остатки разума выбивает. Как будто он нарочно делает все, чтобы Минги не успевал даже задумываться. Зная Юнхо, может, и правда — специально. Минги на секунду дает себе поверить, что и эти волосы, и тренажерка, и очки, и водолазка — это все Юнхо делал для него, и это приятная, хоть и пугающая почему-то мысль. Глупости. Юнхо просто обожает чужое внимание, и нет в Минги ничего особенного, с ним Юнхо просто удобно. Минги расставляет в стороны колени, глубже утопая в кресле. Юнхо аккуратно и почти по-деловому садится на пол между его ног, упираясь ладонями в пол и наклоняясь к его паху корпусом, выставляя вверх лицо. — Как один человек может выглядеть настолько горячо, даже ничего такого не делая? — спрашивает Минги, зная, что Юнхо это понравится. Но на самом деле он не врет, и у него болезненно стоит уже от одного этого вида. В глазах Юнхо и правда проскальзывает довольство, и он облизывает пересохшие уже опять губы. Минги вытаскивает телефон из кармана на всякий случай, уже собираясь убрать его на столик рядом, но ему в голову приходит дурацкая идея. — Подожди секунду. Он дотрагивается до подбородка Юнхо, придерживая его одним пальцем, а другую руку вытягивает вбок и вверх, чуть разворачивая камеру, чтобы Юнхо не попадал в кадр, и делает несколько селфи. Юнхо выгибает бровь, но Минги просто усмехается, откладывая телефон. — Тебя там не видно, — объясняет он, хоть это и так понятно. — Но я-то знать буду. Юнхо закатывает глаза, как всегда, когда Минги делает что-то глупое и собственническое, но вслух не возражает. — Давай уже к делу, — говорит Юнхо, откидывая с лица волосы назад и возвращая руку на пол. Было бы очень легко потянуть его к себе, прижать ртом к своей ширинке сбоку, потерется о его губы, это даже сквозь плотную ткань было бы приятно. Его очки бы съехали с носа, и он выглядел бы раздраженным и недовольным, но все равно дал бы схватить себя за волосы и засунуть член себе в рот, потому что Юнхо слишком любит его член, и, на самом деле, любит, когда Минги ведет себя, как маленькое дерьмо. Но они не могут этого сделать, завтра концерт, и Юнхо нужны целые связки, так что Минги просто говорит это все вслух, наслаждаясь тем, как еще сильнее идет лицо Юнхо румянцем, а глаза гореть начинают, а потом дергает молнию, достает свой член, облизывая пальцы, и берет себя в руку. Головка его члена проезжается по скуле Юнхо с каждым резким движением его ладони, мажет по коже, делая ее влажной, блестящей от смазки. — Будь моя воля, ты бы всегда ходил, измазанный моей спермой, — говорит Минги, сжимая пальцы на члене, прежде чем ускориться. — Твоему лицу идет быть использованным. Открой рот, пожалуйста. Юнхо высовывает язык, и Минги толкается в него несколько раз, задевая торчащий кончик. — Дай мне трахнуть твой рот завтра, — просит Минги. — После концерта. — Ага, — выдыхает Юнхо, пряча язык обратно. Он наклоняет лицо еще ближе, и Минги почти трется о его щеку скользящими судорожно по его члену пальцами. Он теряет ритм, судорожно подаваясь навстречу своей руке, навстречу Юнхо, а потом и правда кончает на его очки, завороженно наблюдая, как стекает по линзам его сперма. — Черт, это еще горячее, чем я думал, — вырывается у него, и его член дергается в ладони, когда его снова обдает волной болезненного, приглушенного удовольствия. — Дай посмотреть, — требует Юнхо, так что Минги берет телефон и включает фронталку, поворачивая его экраном к Юнхо. Тот довольно улыбается, разглядывая себя, и Минги опять думает, что все, что между ними происходит, Юнхо заранее планирует. Но его это устраивает, потому что если Минги ничего не решает, то и думать ему об этом всем совершенно незачем. Он и правда сможет еще немного об этом не думать.