Сыграем?

Зной мексиканского утра мягкой дымкой окутывал помещение зала, где проходил турнир. Бет Хармон сидела в кресле для участников, в нетерпении постукивая туфлей по полу. Она в сотый раз поправила платье и всё время оглядывалась по сторонам. Сначала она искала глазами Альму, в надежде, что хотя бы на этот раз матери удастся увидеть, как Бет побеждает. Но девушка лишь с досадой поджала губы, вспомнив, как та завалилась в номер глубокой ночью, попутно обжимаясь с мужским силуэтом в дверном проёме. Бет притворилась спящей, как всегда поступала в такие моменты. Оказалось, она хорошо умела притворяться. Потом взгляд, почти против воли, пополз по залу в поисках другой фигуры — широкоплечей, с каменной спиной и непроницаемым лицом. Но Боргова на месте не было. Вместо этого её внимание привлекло движение у входа. Из-за колонны вышла она. Елизарова. Женщина была одна. Ни Боргова, ни свиты. Всё так же в черном костюме, всё так же с тёмными очками. В руках она несла небольшую книгу в кожаном переплете. Екатерина нашла место в отдаленном углу зала для участников, подальше от назойливых перешёптываний и лишнего внимания, села и погрузилась в чтение. Она отгородилась от всего мира невидимой, но прочной стеной. Никакого волнения, никакого предстартового напряжения. Лишь полная, леденящая душу сосредоточенность и отстранённость от происходящего. И в этот момент Бет осознала разницу между ними с пугающей ясностью. Она, Бет Хармон, сидела здесь, одинокая, брошенная приёмной матерью, искавшая хоть какое-то знакомое лицо в толпе чужаков. А Елизарова… Елизарова хотела быть одной. Хотела, чтобы её наконец оставили в покое. Ей не нужен был никто. Ни Боргов, ни зрители, ни пьяная мать в номере отеля. Ей было достаточно её мозга, её книги и её шахмат. Горькая, до боли знакомая зависть скрутила Бет изнутри. Девушка сжала кулаки, чувствуя, как по телу разливается адреналин. Она хотела не просто победить эту женщину. О нет, это было бы слишком просто... Она хотела сломать эту невозмутимость. Заставить её почувствовать хоть что-то. Ярость, отчаяние, страх — всё, что угодно. Доказать себе и всему миру, что за этим холодным фасадом скрывается обыкновенный, уязвимый человек. Живой человек. Внезапно сзади на её плечи легли две пары рук. Бет вздрогнула и резко обернулась, но тут же расслабилась, увидев два одинаковых лица. Позади, ухмыляясь во весь рот, стояли близнецы Мэтт и Майк. Когда то, в Лексингтоне, они были досадной помехой. Здесь, в Мексике, их нагловатые лица показались ей почти… родными. Почти. — Гляди-ка, Майки, это же наша маленькая Бетси! Сидит здесь одна, оглядывается по сторонам... Нас ищешь? — Ну что, Хармон, готова к бою? — растягивая слова, спросил Майк. — Да ты погляди на неё. Небось сейчас в обморок от страха грохнется, — продолжил подначивать девушку Мэтт. — Отвалите, — ответила Бет, но совершенно без злобы. Девушка отвернулась, чтобы скрыть едва сдерживаемую улыбку. — О, это мы ещё не пристаём, — парировал Мэтт, или Майк, Бет так и не научилась их различать. — Просто наблюдаем, как наша звезда готовится к бою. Так кого мы ждём? Боргова? Близнецы уселись по обе стороны от Бет. Тот, что оказался слева, присвистнул. — Ну, конечно, ищет. Он же её кумир. Хотя, — его взгляд скользнул по залу и задержался на том самом углу, который Бет сверлила глазами, — кажется, ты сегодня смотришь не в ту сторону, Хармон. Бет нахмурилась, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. Они видели. Они заметили взгляд, прикованный к Елизаровой. — О, — протянул первый близнец, и его ухмылка стала еще шире. — Так у нас появился новый объект для обожания? Кто это, Бет? Новая подружка? — Ты можешь наконец заткнуться, а?— бросила Бет другу, но в голосе не было прежней уверенности. Она снова посмотрела на Елизарову. Та перелистнула страницу, и пальцы на секунду замерли, будто она решала не шахматную задачу, а куда более сложную проблему. Она не обращала на них никакого внимания. Вообще ни на кого вокруг. Их болтовня, их присутствие — всё это было для неё не важно. — Ты что, не знаешь, кто это? — Майк понизил голос, наклоняясь ближе. — Это же Елизарова. Газеты называют её "советским удавом". Говорят, Боргов лично натренировал. А ещё говорят, что она играет, как компьютер. Знает каждый твой шаг. Может просчитать до десяти ходов, чтобы уничтожить свою жертву. После того, как наиграется с ней, разумеется. — Робот в юбке, — фыркнул Мэтт. — Смотри-ка, даже не шелохнулась. Интересно, она вообще живая? Хотя, это ж русские... Говорят, они там с пелёнок только и делают, что шахматы щёлкают. Бет молчала. Слова близнецов отозвались в ней болезненным эхом. Она сама часто чувствовала себя машиной по перемалыванию соперников. Но в её случае это была машина, которая трещала по швам. Машина, которую приходилось смазывать виски и скреплять транквилизаторами. А эта... эта была сделана из другого металла. Цельного. Безупречного. Или так только казалось на первый взгляд. — Слышь, Хармон, — Мэтт наклонился к уху девушки, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Хочешь, познакомим? Устроим ей маленькое шоу. Заодно и посмотрим, есть ли там что-то внутри этой матрёшки. Идея была отвратительной. Глупой. Пошлой. Но в глубине души, в самой тёмной её части, где жили демоны, что-то шевельнулось. Желание увидеть трещину. Любую реакцию. Услышать, как этот ровный, холодный голос дрогнет от раздражения. — Не смей, — выдохнула Бет, но в тоне не было категоричности. Была мольба. — К тому же, мы уже знакомы... В этот самый момент Екатерина оторвала глаза от книги и окинула помещение скучающе-безразличным взглядом, не задерживаясь ни на чём конкретном. Словно радар, который сканирует помещение и отмечает досадные помехи. На секунду взгляды шахматисток встретились. Заметив, что Елизарова смотрит в их сторону, Мэтт помахал рукой и дружелюбно улыбнулся. Женщина не удостоила вниманием этот жест и с холодным безразличием уткнулась обратно в книгу. Бет почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это было хуже, чем насмешка. Это было полное, тотальное игнорирование, граничащее с унижением. Хотелось подойти вплотную, вырвать книгу из рук, схватить эту ледяную женщину за плечи, затрясти и закричать: "Посмотри же на меня! Заметь меня!". — Я же говорил, она робот, — фыркнул Мэтт, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Даже его напускная бравада разбилась об эту непробиваемую стену безразличия. Именно в этот момент судья поднялся на небольшое возвышение и в наступившей тишине начал объявлять пары. Голос его был гулким, эхом разносившимся по зале. Все участники отвлеклись от дел, замолчали и начали вслушиваться, хотя пары были давно известны. И только Елизарова не оторвалась от чтения, закинув ногу на ногу. — Бет Хармон, Соединенные Штаты Америки, против Георгия Гирева, Советский Союз. Бет инстинктивно выпрямилась. Пальцы нервным движением сжали подол платья. — … Екатерина Елизарова, Советский Союз, против Андерса Лундгрена, Швеция. Бет медленно выдохнула. Не сейчас. Но скоро. Очень скоро. Она встала, отряхнула платье от невидимых пылинок и бросила взгляд в тот угол. Елизарова уже закрыла книгу, встала и, не глядя по сторонам, направилась к своему столу. Её походка была такой же ровной и безразличной, как и все движения. — Удачи, Хармон, — сказал Майк, дружески похлопывая девушку по плечу. Мэтт закивал, кинув ободряющий взгляд на подругу. Хармон решительно шла к своему столу, но едва она приблизилась, то замедлила шаг и в нерешительности замерла, глядя на доску. Вернее было бы сказать на того, кто за ней сидел. Да, Бет слышала, что Георгий Гирев был молод. Но девушка ожидала увидеть перед собой соперника, равного ей по возрасту. Уже высокого, но по прежнему угловатого, неловкого. В общем, типичного парня-подростка своих лет. Однако за доской сидел... ребёнок. Лицо Гриши было ещё совсем детским, с пухлыми щеками и большими глазами, в которых застыла смесь настороженности и неподдельного любопытства. И всё таки что-то смущало в этом ребёнке. И Бет интуитивно догадалась, что именно было не так. Он был серьёзным. Слишком серьёзным для своего возраста. На нём были белая накрахмаленная рубашка, галстук и классические брюки. Мальчик сидел с идеально прямой спиной, сложив руки на доску, как на школьную парту. И ждал, спокойно и сосредоточенно, когда девушка подойдет ближе. Бет подошла к столу, остановилась и элегантно коснулась кончиками пальцев края доски. Девушка слегка кашлянула, хотя в этом не было совершенно никакой необходимости: Гирев итак её заметил. Гриша поднял взгляд. Большие, по странному серьезные детские глаза встретились с её собственными. Мальчик не улыбнулся, не кивнул — лишь слегка склонил голову в формальном приветствии, как делал это, вероятно, со всеми соперниками. Поднялся, со скрипом отодвигая стул, и протянул ладонь для рукопожатия. — Мисс Хармон, — произнес он чистым, высоким голосом с заметным акцентом. — Я готов начать. Бет аккуратно пожала руку, будто боялась сделать больно. Затем медленно опустилась на стул, всё ещё не в силах оторвать взгляд от мальчика. Она чувствовала себя неловко, почти виновато. Как будто собиралась отобрать конфету у малыша. Да, Хармон помнила, что обещала выиграть сегодня в три хода, не не ожидала, что это окажется возможным. — Привет, — наконец выдавила Бет, чувствуя, как гнев и адреналин куда-то уходят, сменяясь странной растерянностью. — Ты... ты Георгий? — Меня зовут Гриша, — строго поправил он. — Все меня так зовут. Так проще. — Хорошо, Гриша, — Бет кивнула, пальцы медленно провели по краю шахматной доски. Затем они оба принялись поправлять фигуры. — Ты не нервничаешь? Гриша на секунду задумался, взгляд скользнул по фигурам. — Нет, — наконец ответил мальчик. — Это просто шахматы. Нужно играть. И всё. Слова ребенка, прозвучали как удар. «Просто шахматы». Для Бет они были всем — спасением, проклятием, смыслом существования. А для него — просто игрой, алгоритмом. Очередной задачей, которую нужно было решить. — Да. Просто шахматы, — шёпотом повторила девушка с горечью в голосе. Гриша внимательно посмотрел на Бет. На детском лице возникло недетское понимание мира взрослых. — Вы играете, потому что хотите победить Боргова, да? — спросил он прямо, без предисловий. Бет от неожиданности вздрогнула. — Что? С чего ты это...? — Все хотят победить Боргова, — пояснил он свой вывод, как аксиому. — Но это неправильная мотивация. Игра должна быть ради игры. Победа — это следствие. Ходите, мисс Хармон. Щелчок часов. Время пошло. Бет с силой передвинула пешку на e4. Гриша мгновенно ответил, не задумываясь, ходом e5. Его движения были точными и выверенными. Игра началась. — Ты сам это придумал или тебе кто-то подсказал? — спросила Бет, делая ответный шаг фигурой. Ей и правда вдруг стало интересно понять этого взрослого ребёнка. — Вы про мой ход?.. — Нет, — Бет пожала плечам. — То, что ты сказал про игру. Игру ради игры, а не ради победы. Ты сам это понял? Гриша сделал удар. Он не ответил, но взгляд всего на мгновение метнулся на другой край зала. Всего секунда, едва заметная деталь, но Бет всё сразу поняла. Она поняла, потому что сама подавляла непреодолимое желание повернуться. В том углу Екатерина Елизарова играла свою шахматную партию. — Ходите, — сказал Гриша. Ход за ходом, шаг за шагом. Бет атаковала, почти не тратя времени на раздумья. Но к её удивлению, Гриша не выглядел взволнованным или напуганным, как большинство её соперников. Серьёзный мальчик спокойно и размеренно играл свою игру, время от времени бросая короткий взгляд в другой угол зала. И тем не менее, минуты превращались в часы. Никто из них не мог захватить инициативу. Бет окинула взглядом доску и едва заметно улыбнулась. Слабый ход. Очевидный. Она уже готовилась развивать слона, но ее взгляд зацепился за позицию. Что-то было не так. Слишком... просто. Это была примитивная ловушка, ловушка для новичков, но поставленная с идеальной точностью. Она чувствовала, но не могла понять, как могла в неё попасть. И что было ещё более важным, как из этой ловушки выбираться. Раздражение подкатило к горлу, заставив щёки и шею пылать огнём. Она подняла взгляд на Гришу. Мальчик не смотрел на нее. Взгляд был устремлён в сторону, в угол зала, где Екатерина, должно быть, уже заканчивала свою партию. На его лице не было торжества. Была лишь сосредоточенная серьезность и тихое ожидание. Он ждал, когда учительница оценит его работу. — Она тебя учит? — прямо спросила Бет. — Говорит, куда ходить? Гриша наконец посмотрел на нее. В его глазах вспыхнула искорка чего-то, похожего на обиду. — Я не марионетка. Я анализирую. Она... показывает направление. Как компас. — Компас, — усмехнулась Бет, забирая его пешку своей королевой. Жертва была очевидна и глупа. — А что твой компас говорит об этом? Бет ожидала паники, растерянности, долгих мучительных раздумий. Чего угодно. Но Гриша лишь медленно кивнул, как будто наконец дождался нужного момента. Маленькая рука взялась за слона и... — Он говорит, что вы играете ожидаемо, мисс Хармон. И он поставил слона на c5. Шах. Бет застыла, уставившись на доску. Король был под ударом. Королева оказалась на опасной диагонали. Этот ребенок... он просто заманил её. Подсунул ей легкую добычу, зная, что агрессия возьмет верх. И всё это время следовал плану, который был ему «показан». Её плану. Гриша виновато поджал губы и выпрямился, ожидая ответного хода. Девушка облокотилась на доску, низко склонив голову и с силой сжав волосы. Разум судорожно искал пути отступления, прочитывал варианты. Наконец, ход. Гриша тут же ответил, заблокировав путь к отступлению. Он не нападал. Он блокировал. Зал постепенно пустел. Партии заканчивались одна за другой. Рукопожатия, вздохи облегчения, редкие аплодисменты. Но их стол оставался островком напряженного молчания, нарушаемого лишь щелчками часов и скрипом стула, когда Бет вставала, чтобы отойти от доски и пройтись, пытаясь сбить нарастающую панику. Именно в этот момент громкий, чистый голос прозвучал с другого конца зала: — Сдаюсь. Все, включая Бет и Гришу, повернулись. Андерс Лундгрен, шведский гроссмейстер, с горькой улыбкой опрокидывал своего короля. Екатерина Елизарова даже не посмотрела на поверженного соперника. Женщина встала, кивнула судье, надела очки и, не глядя по сторонам, направилась к выходу. Путь лежал мимо их стола. Бет замерла, чувствуя, как по телу пробегает заряд тока. Она ждала взгляда, насмешки, осуждения. Хоть какого-то признания её существования. Но Екатерина прошла мимо, лишь едва коснувшись плеча Гриши кончиками пальцев. Словно их изматывающая битва была для нее не более значима, чем пыль на подоконнике. Она выиграла свою партию и ушла. Дело сделано. Это безразличие стало последней каплей. Ярость, горькая и слепая, ударила Бет в голову. Она развернулась к доске, ее пальцы сжались в кулаки. Прошло три часа. С того момента партия превратилась в кошмар. Каждый ход Бет давался все тяжелее. Она искала комбинации, жертвовала фигуры, пыталась взломать оборону Гриши грубой силой, но его защита была выстроена с математической точностью. Он не атаковал. Он тихо и методично отвоевывал пространство, пешка за пешкой, как его учили. Как его научила она. Воздух в легких застыл. Она видела доску, видела все варианты, но разум отказывался принимать очевидное. Этот ход... эта ловушка... Она была выстроена с таким изящным, холодным коварством, что Бет почувствовала физическую тошноту. Это был не стиль ребенка. Это был почерк Елизаровой. Чистый, безжалостный, просчитанный на десять ходов вперед. Именно так и играл бы компьютер. Прошло пять часов. Позиция на доске была мутной, ничейной. Оба игрока были истощены. Гриша потирал виски, его детская сосредоточенность наконец начала трещать по швам. Бет чувствовала, что вот-вот сорвется. Она не могла выиграть у ребенка. Не могла. Судья приблизился. — Господа, регламент. Партия откладывается. Зафиксируйте ход. Гриша посмотрел на Бет, в глазах читалось облегчение. Он устал. Он был ребенком. Бет, с трудом переводя дыхание, дрожащей рукой записала свой следующий ход в бланк и сунула его в конверт. Ее почерк был нервным, рваным. Почерк проигравшей. У Бет зазвенело в ушах. Она вскочила, с грохотом отодвинув стул. — Мисс Хармон? — Гриша вскочил с протянутой рукой, как того требовали правила. Бет сорвалась с места, не оглядываясь. Не глядя на мальчика, не подавая ему руки. Она бежала. Бежала по коридорам отеля от унижения, стыда и злости на себя и всех вокруг, которые сплелись в один тугой узел. Девушка влетела в свой номер, захлопнула дверь и, прислонившись к ней, стала медленно сползать на пол. В глазах стояли горячие слезы ярости. Хотелось кричать. «Детка, что случилось?» — донесся родной голос из ванной. Бет резко открыла глаза. В дверях стояла Альма, в дорогом халате, с лицом, помятым от недосыпа, но с выражением искренней тревоги. — Мама... — Бет попыталась сказать, но вместо слов из горла вырвался сдавленный стон. — Я... я проиграла. Ему. Ребенку! Альма широко раскрыла глаза. — О, Бетси... — она шагнула вперед, присела на пол и протянула руки, чтобы обнять. Но Бет с силой оттолкнула мать, вскакивая на ноги. — Не трогай меня! Где ты была?! Ты всегда не там, где нужно! — ее голос сорвался на крик. — Ты была нужна мне там, а не здесь! Чтобы видеть, как меня... — Детка, я не знала, что твоя партия уже... — Альма неловко поднялась, пыталась оправдаться, но Бет её перебила. — А что ты вообще знаешь?! Ты знаешь только своих мужчин и выпивку! Ты ничего не знаешь обо мне! — выкрикнула Бет самое горькое, что копилось месяцами. Альма отшатнулась, будто её ударили. Лицо женщины исказилось от боли. — Бет, как ты можешь... Я всё для тебя... Все эти поездки, эти турниры... — Я сама! — закричала Бет, и ее голос зазвенел в комнате. — Я всегда была сама! И сейчас я тоже буду сама! Мать снова сделала попытку приблизиться, но Бет распахнула дверь и выбежала в коридор. Она мчалась, не разбирая пути. Ей нужно было прочь. От этих глаз, от этого позора, от этого зала, где её гений оказался растоптан каким-то мальчишкой и его безупречным «компасом». Где-то в кармане звенели ключи от номера. И там было виски. Были таблетки. Было забвение. И была Альма. Бет бежала. Оставив позади турнир, поражение и тень женщины, которая, даже не прикоснувшись к ней, уже успела её уничтожить. Хармон не помнила, как оказалась в баре отеля. Она сидела за барной стойкой. Перед ней стоял пустой стакан, в который она уставилась немигающим взглядом. Она снова налила виски. Рука не дрожала — теперь ею двигала холодная, однородная ярость. Хармон не плакала. Слёзы высохли, испепеленные жаром стыда. Подумать только. Она почти проиграла. Ребенку. И самое ужасное — она почти проиграла ей. Елизаровой, которая даже не сочла нужным наблюдать за разгромом, доверив его своему юному маленькому солдату. Её путь до Боргова оказался не просто сложнее. Теперь он казался почти недостижимым. «Ожидаемо». Слово жгло изнутри, как кислота. Её гений, её стиль, её внутренняя ярость, всё это было разобрано по полочкам, изучено и использовано против неё. Дверь бара скрипнула. Бет не обернулась. Шаги медленно приблизились, и чья-то рука легла на спинку соседнего стула. — Свободно? — произнес низкий женский голос с русским акцентом.