Нездоровые отношения

Глухой топот кожаных ботинок эхом отдается в подъезде, указывая на суетливость его обладателя. Лололошка спешит, нервно бросая взгляд на наручные часы. Уже опоздал. Эта мысль буквально пронзает насквозь. Страх питает нутро, пропитывая до костей. Пальцы слегка дрожат, держа ключ в руке. «Хоть бы было закрыто… Прошу, хоть бы Джон отсутствовал…» Но эти просьбы не были услышаны, когда дверь легко поддалась и без помощи ключа. Лололошка стоит, не решаясь ступить вперед. Страх овладел телом, и он просто не может переступить порог. Однако помощь не заставила себя долго ждать, и в дверном проёме почти сразу оказывается знакомая фигура. — Заходи, Лололошка. Скрещенные руки на груди, этот ровный, ничего не выражавший тон голоса… Джон недоволен. И Лололошка знает, что его ждет. … Глухой удар раздается по комнате, разрывая пространство вокруг. Горячее жжение пламенем окутывает область щеки, но внимание приковано к другому. Сердце бешено бьется, закладывая уши, однако взгляд не мечется, верно удерживаясь на знакомой фигуре. — Почему ты вынуждаешь меня на столь радикальные меры, Уильям? Ты правда не понимаешь, как нужно вести себя с мужем? Мне тебя воспитывать надо?! Спокойный тон голоса резко сменился криком. Рука сжата в кулак, но он стоит ровно, не решаясь наносить второй удар. Пока что. — Джон, пожалуйста… Прошу, давай просто поговорим? Я не хотел злить тебя… Край оранжевого шарфа небрежно сползает, демонстрируя все напряжение его обладателя. — Ты задержался, Уильям. Опять. Лололошка съеживается, инстинктивно ступая назад. Этот голос Джона будоражит сознание, пробираясь к самому сердцу. И он пугает. Даже если это не первый и не последний раз. Бестрепетность Джона непривычно контрастирует с этими дрожащими руками Лололошки. И первый замечает это, анализируя каждую едва заметную реакцию мужа. Тремор рук, расширенные зрачки, слабо дёргающийся нос. Страх и вина легко читались сейчас на чужом лице, но Джона такое не успокаивает. Скорее наоборот, инспирирует на продолжение. Если боится, значит, признает вину. Раз признает вину, то осознает всю ответственность касательно послушания. Не слушается, значит, научится. Все просто. — Джон, я правда не хотел расстраивать тебя, это вышло случайно. Резкое движение — и Лололошка уже прижат к стене, без возможности вырваться. Его рука вмиг инстинктивно находит запястье Джона, едва ощутимо сжимая. Столь жалкая попытка остановить его оказалась слишком слабой и безрезультатной, вызвав короткий смешок с чужих уст. — Мне надоело нянчиться с тобой, Лололошка. Ты когда должен был быть дома? — Харрис без проблем сейчас мог чуть прибавить силы и задушить Лололошку, но не делает этого, лишь угрожающе обхватывая пальцами горло. Уильяму от этого не легче. — Джон, я… — Отвечай. — Боль от хватки неожиданно усилилась, как предвестник неизбежных синяков. — В десять вечера. — Умница, запоминать цифры научился. А сейчас сколько, прелесть моя? — Пятнадцать минут одиннадцатого… Голос в очередной раз дрогнул, и Лололошка уже сбился со счёта, не в силах контролировать это. А вот супруг наверняка знает уже точную цифру, пока не сводит этот проницательный карий взгляд. Однако реакция оказалась весьма ожидаемой. Вновь лишь эта ухмылка, что сравнима с оскалом дикого зверя. — И где же тебя, черт возьми, носило эти пятнадцать минут? Он наверняка знает ответ. Но ведь хочется ему поиздеваться. Разве это весело? Лололошка прикусывает нижнюю губу, робко отводя взгляд. И второй надавил сильнее, вынуждая вернуть его. — … Я разговорился с Диланом. Прости. — Ох-х, с Диланом? Солнце мое, так не пойдет. — Этот блеск в карих глазах отдает садистской ноткой, вынуждая Ло сглотнуть вязкую слюну. — Джон, пожалуйста, я… Удар. Столь резкий и неожиданный, вмиг отдавая противным звоном в ушах. На этот раз он чувствуется куда сильнее. Ноги подкосились. Ло упал бы, но Джон продолжил придерживать его за шею. — Любовь моя, не вынуждай меня повторяться. Ты же знаешь правила. Лололошка не смотрит. И Джон неожиданно потянул его на себя, лишая единственной опоры в виде стены. Рука грубо отталкивает, и первый падает на пол, болезненно ударившись коленями. Больно. Харрису это не мешает. Он лишь вальяжно обходит фигуру, становясь напротив. Длинные пальцы нашли подбородок мужа, с преувеличенной заботой поглаживая кожу. — Мне придется вновь учить тебя, любимый. Голос звучал сдержанно, но лицо выражало нечто более сложное. — Ты же сам все понимаешь, да? Думаешь мне нравится видеть этот страх в твоих глазах? Эти удары.. Мне куда больнее от них, чем тебе, поверь. Но ты сам виноват, знаешь же, как я переживаю за тебя. И все равно продолжаешь подвергать меня этому. … — Мне приходится это делать, Уильям. Потому что я люблю тебя. И не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Лололошка поднимает взгляд, но молчит. Он не может сейчас противиться, не может не согласиться с Джоном, отдав предпочтение полной капитуляции. Джон никогда не признает свою ненависить к тому, что Лололошка так хорошо умеет переворачивать все верх дном, вгоняя в ступор. Любые формулы, которые он знал раньше, ставятся под сомнение. Любая аксиома становится теорией, которую приходится доказывать. ... Алая жидкость хлещет из разбитой губы, стекая по подбородку. Больно. Больнее, чем в другие разы. Джон не сдерживается сегодня, прилагая куда больше сил, чем обычно. Капли крови неровными кляксами грязнят пол, пока во рту таится этот противный привкус железа. Лололошка сидит в углу, едва заметно подрагивая. Но взгляд пустой, устремлённый куда-то вдаль. Голова кружится. Подняться на ноги точно не получится, а ползти нет смысла. Быть грушей для битья унизительно, но это не то, о чем сейчас думает Уильям. Вернее, он никогда о таком не задумывался. Джон… любовь всей его жизни сейчас стоит спиной к нему, игнорируя все его болезненные вздохи. — Прелесть моя, ты должен понимать, что это вынужденная мера. Неожиданно раздался флегматичный голос Джона, который медленно развернулся, вальяжно ступая к нему. Этот тон в один миг был способен отрезвить рассудок Лололошки. И тот ненароком отполз к стене, предвещая продолжение. Но Джон проигнорировал этот жест, наклонившись к нему и почти нежно проведя пальцем по подбородку, размазывая кровь. — Ты же знаешь, что я люблю тебя? Помнишь, что принадлежишь только мне, верно? Лололошка съежился, прижимаясь к стене. — Ну, красотка моя. Неужели ты боишься? Вот любишь же ты гиперболизировать. Джон нарочно громко цокает, закатывая глаза. — Воспринимай это как работу на благо наших отношений. Ведь так оно и есть! Ты провинился — я тебя наказал. И мы дальше продолжаем любить друг друга, пока ты снова не оплошаешь. Круговорот семейной идиллии, никак иначе! … Лололошка молчит. И Джон хмурится, давя большим пальцем на больную губу, вынуждая первого почти прошипеть от боли. Кровь, что кое-как остановила свой поток, хлынула с большей силой, стекая по длинным пальцам Харриса. — Ну же, прелесть моя. Не заставляй меня снова злиться. Скажи же что-нибудь. Едва уловимый холодок в его голосе зажёг новый огонь страха. Губа заметно подрагивает, и по подбородку стекает кривая линия алой жидкости. Харрис ждет пару секунд, прежде чем тяжело вздохнуть, так и не дождавшись ответа. Рука медленно опускается вниз, сжимая воротник худи, натягивая ткань. Это молчание, что витает в воздухе, безумно раздражает его. Важно ему было чувствовать себя услышанным. А тут совсем никакой реакции. Злость вновь подступает к горлу. Это измученное лицо Лололошки не вызывает и капли сочувствия, и Джон ловит себя на желании вновь врезать ему. — Какой же ты упрямый, Лололошка, — почти шипит он сквозь зубы. — Я же для нас стараюсь! Все это — только из любви к тебе! Лололошка молчит, даже не поднимая глаз. Взгляд прикован к полу, к этим алым каплям крови. Но на Джона он не смотрит. И тот, в свою очередь, отпускает воротник, наконец выпрямляясь. Взгляд презрительный, с ноткой отвращения. — Ах, вот оно как… Ну что ж… Он неожиданно дёргает супруга за волосы, грубо оттягивая на себя. И Лололошка болезненно шипит, с огромным усилием поднимаясь на ноги. — Признай, Лололошка. Ты ведь не любишь меня? Ну да, конечно. Как меня можно любить? Наверное, уже и о разводе думаешь, не так ли? На лице Лололошки отразилось искреннее смятение, но Джон игнорирует это. Не дожидаясь ответа, он грубо отпустил его, разворачиваясь к выходу. — Ты сам во всем виноват. Ты сам рушишь нашу семью. И строишь из себя жертву. Продолжай в том же духе, Уильям. У тебя хорошо получается. Разбитая губа дёрнулась в попытке произнести родное имя, но Джон поспешно вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Громкие шаги ещё пару секунд отдавались в подъезде, прежде чем сделалось окончательно тихо. Сердце все ещё бешено бьётся. Лололошка дрожит, медленно сползая обратно на пол. Он любит Джона. Всем своим измученным сердцем. И сам не понимает, почему только что, смотря ему в глаза, он так и не смог произнести эти слова вслух. Рукавом своего худи он аккуратно протер лицо. Пальцы сильно дрожали, медленно доставая телефон из кармана брюк. «Это просто такой период. У Джона сегодня не задался день. Завтра будет лучше…» Кровь капнула на экран, когда Лололошка, промахиваясь дрожащими пальцами по клавишам, печатал сообщение: «Я люблю тебя».