Мой Шепот в твоих Трещинах

Баланс обрёл новую форму. Не гармонию – перемирие, скрепленное кровавой ценой лишь одной, ничтожной души. И мир, затаив дыхание, прислушался... К тишине, в которой заточен на вечности Шепот.       – Фоллиант Тишины. Глава 1.              В новой квартире до сих пор пахнет пылью. После увольнения из полиции у Чанбина все еще нет времени на уборку, так же как и у Сынмина нет сил на то, чтобы навести чистоту и порядок. Ведь Порядка больше и нет.              В общей спальне все стены украшены картами – угрюмый город, сложенный в один большой пазл. Пазл с отметинами дешевыми красными маркерами, красующимися на всех возможных проспектах.              Арес тихонько сопит у подножья кровати. Черная шерсть иногда стоит дыбом от аморфных кошмаров, которые ему снятся и по сей день. Но сегодня на удивление спокойно.              Сынмин потирает бледные шрамы вокруг шеи и вдоль запястья – затянувшиеся старые раны от той потери, которую он думал, что не смог пережить. Пережил. Он собирает свою дорожную сумку, следуя чётким глухим указаниям:              – Проверим на севере.              В руках Со вновь оружие – не пистолет, а большой термос с кофе – новый способ борьбы с новой, вечной усталостью.              Они едут на машине по пустым улицам, где фонари отбрасывают длинные, смольные тени. Пес, прижавшись носом к стеклу, изредка тихо рычит, завидев черные шрамы, проступающие на фасаде домов. Теперь только он видит то, что другим уже не под силу.              В отражении стекол двоится. Поверх бледного лица лежит совсем другой контур – призраки фиолетового свечения, пойманные в ловушку зрачков. Сынмин больше не чувствует от них боли. Лишь тяжесть, пыльную и бесконечно мучительную.              Первая остановка на севере у завода. Оставленный Шепотом шрам здесь – самый свежий. Он не испускает импульсы, лишь мерцает, словно бесконечно застывшее сердце. Включая фонарик, Чанбин выхватывает в темноте Трещину – словно русло безводной реки, уходящей куда-то в камни асфальта.              – Стабилен. – заключает напарник, даже не глядя. Ноющий и тупой укол прошлой реальности Ким чувствует где-то кожей где-то за ребрами.              – Стабилен, – кивает Со, оставляя пометку на карте.              Они остаются еще минуту. Два сторожа у погребенного в небытие мира, который когда-то знали. Нити Порядка мертвы. Но они вдвоём до сих пор держат вахту, потому что хоть кто-то обязан помнить. Помнить цену Тишины, купленной ужасным страданием.              – Спасибо, что тогда не дал мне исчезнуть...              – Спасибо, что не дал всему миру сломаться.              И в этих благодарностях звучит новый мир. Мир, называемый Балансом.              В том же поместье спустя месяцы тихо. Кирпичные щели заросли лозами темного виноградника, стены избавились от жутких обоев и приобрели новый, спокойный оттенок. Над камином повисло признание – кинжал, искупивший грех предков. На столе – белая скатерть с множеством алых яблок, порезанных заботливо дольками без капельки кожуры.              Феликс в саду закапывает зеленые, свеженькие ростки в плодородную землю.              – Красивые, – произносит Джисон, протягивая без просьбы лейку.              Они научились понимать друг друга без слов. Больше без обязательств. Не существует больше стража и пленника – лишь два человека, несущее одно, горькое бремя.              Клеймо на шее больше не светится. Лишь изредка, в беспокойные ночи, оно отливает лиловым свечением, которое Хан сцеловывает бережно с кожи.              Хаос не умер.              Он усмирен новым долгом, зовущим себя любовью.              Они смотрят на алеющий горизонт, клонящий к закату – туда, где на краю мира все еще скулит Шепот. Туда, где на отшибе вселенной, в пыльной холодной лачуге живут они. Стражи вселенной.              В хвойном лесу валит тонкая струйка дыма. Запах тлеющей ели саднит в носу чистотой. Искупление. Хенджин стоит неподвижно, гляда на зелёную стену, за которой никогда не будет видно и лучика солнца. В болоте зрачков отражаются не воспоминания, память – чужая, навсегда застывшая в нем. Она тяжелее свинца.              Иногда внутри тьма шевелится, пробегая по кровавым прожилкам лиловым током. Вечная борьба под кожей. Вечное противостояние, длиною в жизнь.              Минхо ставит перед ним чашку чая. Ромашковый, с облаком пара и свежими листьями.              – Ты здесь? – не вопрос, не констатация. Ритуал.              Хенджин медленно поворачивает голову. Движение выдаётся с огромным трудом, будто шея вращается о несмазанные шарниры:              – Я здесь, – вместо голоса скрип, готовый тотчас же лопнуть.              Это их утренняя молитва. Их вечный обет.              Хван подносит чашку ко рту. Рука его больше никогда не дрожит. Минхо находит в этом особую, изощренную грацию. Они не целуются. Их страсть выродилась в служение, любовь – в строгий дозор.              Их цель – не допустить больше Трещины. Цель Минхо – не дать сосуду сломаться.              За окном неотвратимо темнеет. Где-то там, в городе, двое мужчин отмечают на карте мёртвые шрамы. Где-то в поместье двое других растят яблоки, словно причастие.              Здесь, в глуши, двое последних пьют чай. И молчат о своем. О том, какова же цена Тишины и жертвы, отданной Шепоту.              Хенджин закрывает глаза. Не потому, что хочется спать. Чтобы прислушаться. К тьме, что стала второй натурой, личностью и преследующей тенью. К проклятью, которое только он способен нести.              И мир, затаив дыхание, длится.              Еще один день, еще одна ночь.              И вселенная, в которой правит новый Баланс.