Красный Волк

Бежать. Ноги, изодранные в кровь о колючки и острые камни, горели огнем. Каждый вдох обжигал гортань, каждый выдох вырывался с хриплым стоном. Бежать, не останавливаться. Сквозь пелену слёз и усталости в ушах стоял навязчивый, животный шепот: «Поймают, поймают, поймают». Он уже не чувствовал ничего, кроме всепоглощающего страха и боли, сводившей мышцы в судорогах. Бежать дальше. В глазах потемнело, земля поплыла под ногами. Ещё шаг, ещё один... Силы окончательно покинули его, и он с размаху рухнул на колени, едва уперевшись ладонями о холодную землю. Сердце колотилось где-то в горле, бешеным, неровным барабаном. Нужно было перевести дух. Хотя бы на минуту. Собрав последние силы, Чимин отполз к ближайшему дереву, прислонился к шершавой коре спиной. Его одежда превратилась в грязные лохмотья, не скрывающие, а лишь подчеркивающие синяки и ссадины на исхудавшем теле. Слезы подступали комком к горлу, жгучие и беспомощные. Он запрокинул голову, глотая воздух, и сдавленно всхлипнул. — Не сейчас... Только не сейчас, — прошептал он сам себе, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль от ран помогала прогнать слабость. — Дойти бы до своих... Предупредить... Он прекрасно понимал, что его появлению вряд ли обрадуются. Изгой, слабый омега, которого когда-то отдали, как плату за спокойствие. Но это был его дом. Единственное место, которое он когда-либо знал. Если он потеряет и его, ему просто некуда будет идти. Мысль о вечных скитаниях, о жизни в одиночку, без стаи, была страшнее любой погони. Их было трое. Трое омег, сумевших сбежать из северного плена. Они бежали так долго, что потеряли счет дням и ночам, ориентируясь лишь по солнцу и звездам. И только сегодня, на рассвете, они разошлись в разные стороны, каждый — к своему дому, к своей стае. У каждого была своя миссия, своя отчаянная надежда. Северные стаи объединились. Их алчные взоры обратились на юг, на тучные долины, густые леса и полные рыбы реки. Они хотели забрать эти земли силой. Если южные волки будут застигнуты врасплох... Чимин содрогнулся. Страшно было подумать, какая резня начнется. Может быть, если удастся предупредить своих, удастся избежать самых страшных потерь. Эта надежда и гнала его вперед, заставляя игнорировать боль и истощение. Чимин на мгновение прикрыл глаза, и воспоминания нахлынули, свежие и острые, будто всё произошло вчера. Это было три года назад. В канун празднования Большой Луны, когда небо окрашивается в багрянец и золото, в их поселение прибыли чужаки. Посланники с севера. Они вошли в деревню не как гости, а как хозяева: высокие, могучие, в тяжелых мехах, от которых пахло снегом, хвойной смолой и грубой силой. Их взгляды, холодные и оценивающие, скользили по хижинам, полям и, самое главное, по людям. Они пробыли долго в жилище вождя, а когда вышли, их лица были невозмутимы. Вождь, старый и уставший волк, чья шкура была в шрамах былых сражений, созвал всю стаю. Площадь замерла в тревожном ожидании. Воздух стал густым и тягучим. И тогда прозвучал приговор. Послы требовали дань. Не зерно, не шкуры, не оружие. Они требовали омег. Нескольких омег в обмен на обещание не посягать на их земли. Вождь смотрел на землю. Логика старейшин была проста и безжалостна: легче отдать нескольких, чем рисковать всем. Особенно с приближением зимы. Особенно когда серые южные волки уступали в мощи и размерах своим северным сородичам. Прямое столкновение могло означать полное уничтожение. Ночь прошла в тягостном молчании, прерываемом приглушенными плачами и спорами. К утру лишь одна семья, скрепя сердце, согласилась отпустить своего сына-омегу — тот сам рвался в богатый, как ему казалось, северный край, прельщенный рассказами о каменных домах и изобилии. Остальных выбрал вождь. И в этом списке оказалось имя Чимина. Он услышал его и не удивился. Он всегда знал свою цену. Самый слабый. Неумелый охотник, чье тело отказывалось принимать звериную форму. Лишний рот, обуза для стаи, вечный ребенок, за которым нужно присматривать. Не было никого, кто вступился бы за него — ни семьи, ни друзей. Его тихое, незаметное существование делало его идеальной жертвой. И он... понимал. Он не был дураком. Он видел их долину — плодородную, щедрую, теплую. Такую лакомую добычу. Ради её сохранения можно было пожертвовать парой никчемных омег. Когда их повели, Чимин изо всех сил старался запомнить дорогу. Каждый поворот, каждое приметное дерево, каждую реку. В его сердце теплилась крошечная искорка надежды: «Я вернусь. Я обязательно вернусь сюда». Но он не учел одного. Страшной и очевидной правды. Они были не гостями, не данью. Они были пленниками. И это он осознал гораздо позже, когда тяжкие двери клетки захлопнулись за его спиной, отрезав его от дома, от солнца, от прежней жизни. Навсегда. Открыв глаза, Чимин вытер грязной рукой слезы и снова поднялся на ноги. Боль никуда не делась, страх тоже. Но воспоминания о трех годах унижений и тоски придали его хрупкому телу новую твердость. Он больше не был той безропотной жертвой. Он сделал глубокий вдох и, оттолкнувшись от дерева, снова побежал. Вперед. К дому. К войне.