Красный Волк

Три года. Срок, достаточный для того, чтобы шрамы на земле заросли травой, а шрамы в душах превратились в напоминание о ценности того, что осталось. Война с Северянами не прошла бесследно — их прежние дома лежали в руинах, поглощенные пламенем и забвением. Но на месте пепелищ, общими усилиями, они возвели новые жилища. Дома, где каждый камень и каждое бревно были пропитаны волей к жизни и памятью о тех, кого они защищали. Новый дом Чонгука и Чимина стоял на том же пригорке, но был больше и светлее прежнего. Сруб из темного дерева теперь украшали резные ставни, а из окна по-прежнему открывался вид на всю долину — их долину. Внутри пахло смолой, печеными яблоками и молоком. Сердцем дома была большая каменная печь, сложенная руками самого Чонгука, у которой они сейчас и сидели на мягком оленьем меху. Чимин, его серебристые волосы отсвечивали в огне, нежно улыбался, наблюдая, как их двухгодовалые двойняшки — серьезный альфа-сын и кудрявая омега-дочка — неуклюже пытались догнать друг друга. Чонгук, обняв своего мужу-омегу за плечи, прижимался к нему щекой. В его взгляде уже не было бури — лишь тихое, бездонное умиротворение, которое он нашел в их семье. Чуть ниже, у самого ручья, отстроили заново дом Тэхёна и Юнги. Он был ажурным и светлым, и наполнялся звонким смехом их двух альфят-непосед. Тэхён, стоя на крыльце, с теплой улыбкой наблюдал, как Юнги пытается урезонить их буйных сыновей. Его взгляд скользнул вверх, к дому на пригорке, и встретился с глазами Чонгука. Тэхён крикнул, ухмыляясь: — Эй, герой! А я до сих пор помню, как ты в первый раз превратился. Это зрелище не забудешь до конца дней — огромный волк из пламени и ярости. До сих пор мурашки по коже! Чонгук лишь рассмеялся в ответ и пожал плечами. Для Тэхёна это воспоминание было моментом благоговейного ужаса, превратившегося в чувство абсолютной защищенности. Напротив, окруженный молодым, но уже крепким садом, гордо стоял дом Намджуна и Сокджина. Он выглядел самым основательным, с широкой скамьей у входа. Сокджин, находившийся на сносях, был похож на самое дорогое и содержимое сокровище всей долины. Он восседал, закутанный в теплую шаль, а Намджун, не скрывая нежности и гордости, подкладывал ему под спину мягкие подушки. В день, когда Чонгук впервые показал свою истинную сущность, Намджун не дрогнул. Он лишь обвел взглядом их маленькую, но могучую стаю и сказал Тэхёну с невозмутимым спокойствием: «Ну вот. Теперь вообще не страшно идти сражаться». Это же спокойствие, мудрое и нерушимое, теперь излучал и его новый дом. И они жили. Каждая семья в своем отстроенном заново гнезде, согретая теплом собственного каменного очага. Они жили долго и счастливо, ценя каждый миг покоя, выстраданный и заслуженный. Но однажды тихим вечером Чимин, укачивая своих малышей в их доме на пригорке, с удивлением заметил, что прядь волос его маленькой омеги-дочки на свету отливает не серебром, а медью. А когда она капризничала, в ее синих, как у папы, глазах вспыхивали необъяснимые золотые искорки. Чонгук, обняв его сзади, посмотрел на дочь и тихо рассмеялся. — Кажется, — прошептал он на ухо своему мужу, — нашей принцессе уготована особая судьба. Какому-то альфе повезет несказанно. Или... не повезет. Смотря по тому, сможет ли он усмирить в себе этот огонь. И в его глазах, уже не гипнотических, а просто любящих, плескалось веселое предвкушение. Их история не заканчивалась. Она только начиналась для кого-то другого. И где-то там, в будущем, ждал свой огонь, своя битва и своя большая, настоящая любовь.