aeternitas tecum

***

First university course

      Осень на самом деле странное время года. Слишком уж изменчивое и непостоянное оно. В одно время — слякоть, мрак, лужи такие, что в них хочется утонуть. А в другое время жара, солнце светит настолько ярко, что выжигает глаза до боли, до слёз в уголках, вызванных рефлексом.       А вообще осень красива. Природа на самом деле особенна, и именно в осеннюю пору это раскрывается особенно ясно. Листья разукрашиваются в самые разные тона и цвета, опадают, образуя неведомой красоты ковёр под ногами. Кусты ещё зелёные, некоторые до сих пор цветут и благоухают. А в воздухе уже чувствуется пряный аромат корицы — таинственный, волнующий, захватывающий.       Феликс не был поклонником осени, ему по душе было солнечное лето. Но даже несмотря на это он чувствовал каждое время года, и в каждое умел сиять.       Хёнджин не любил лето, ему по душе была живописная осень. Пёстрая, живая, дышащая. Она отражала именно те чувства, что гложили Хвана всю его сознательную жизнь.       Осень — его свет, его выход, его пора. И с появлением ещё одного солнца в его жизни — осень полюбилась только сильнее. Она стала общей. Она стала особенной, но в другом смысле.

***

      Хёнджин шёл по улице, глядя под ноги, держа руки в карманах, и рассматривая под ними огненные листики, что ветер срывает с деревьев без пощады. Он направлялся в своё новое место обучения. Учится тут уже с месяц, а привыкнуть никак не может.       Слово «университет» и вправду с какой-то стороны звучит пугающе, слишком по-взрослому для девятнадцатилетнего. Но он не скучает по детским годам, потому что и они не были лёгкими. Наоборот, в детстве Хёнджин ощущал себя птицей, жестоко загнанной в клетку. И эта клетка была родительским домом, где от него только требовали, приказывали, травмировали, из него не растили ребёнка, ему не давали детства.       А сейчас, став совершеннолетним, Хван наконец-то сбежал из "уютного гнёздышка", обретя законную свободу.       И хоть ему на почту периодически через день поступают угрозы от отца — всё же по отдельности он чувствует себя по-настоящему живым.

***

      Из мыслей Хёнджина вдруг вырывает внезапный толчок в плечо, из-за чего тот оступается, но чудом не падает. Парень поднимает взгляд, хмурит брови, не от злости конечно, а вследствие неприятного казуса.       Перед ним стоит миловидной внешности блондин с россыпью едва заметных веснушек на скулах, щеках и на носу. Летом они, вероятно горят как созвездия на фарфоровой коже. Хёнджин всегда считал веснушки и родинки на лице особенностью человека, тем, что выделяет его из толп однотипных лиц и делает индивидуальным.       Бордового цвета куртка на нём, коричневый шарф. Он был укутан так, словно сейчас не цветущая осень, а самая настоящая суровая зима. Это заставило Хёнджина невольно смягчиться. Он выглядел довольно милым с таким до наивного открытым взглядом, по мнению Хвана. Блондин неуклюже отшатывается, поднимает блестящие глаза, и смущённо улыбнувшись произносит тихое:       — Извините... — его корейский звучит с явным нетипичным акцентом, а лёгкий поклон — как неуверенная попытка казаться вежливым.       «Приезжий» — думает Хёнджин, но почему-то не чувствует желания ответить грубо или пренебрежительно.       — Всё в порядке, не стоит. — отвечает он спокойно, поправляя прядь, спавшую на лоб. И слабо улыбается в ответ на солнечную улыбку, сам того прежде не осознавая.       Блондин пару раз быстро кивает, видно торопится куда-то. Кланяется неумело последний раз, словно перед переездом в другую страну всерьёз учил всевозможные правила этикета. Хёнджин смотрит на него то ли в недоумении, то ли с интересом. Изучает мягкие черты лица, и ничего не отвечает.       И только когда паренёк убегает в противоположную сторону - он усмехается себе под нос. «Странный он» — думает Хёнджин, и когда вновь собирается продолжить путь — замечает на земле какую-то вещицу. Хван садится на корточки, расчищает её от опавших листьев и берёт в руки. Телефон. Видимо блондин в спешке уронил, и даже не заметил.       Хёнджин вздыхает, вертит потерянный телефон, и под прозрачным чехлом замечает небольшую распечатанную картинку. Водная гладь на ней в спокойном состоянии, небо залитое пастельными тонами, а за водой архитектурное сооружение, в уголках изображения нарисованные яркие красные сердечки. Так наляписто и небрежно, словно ребенок черкнул фломастером. Но было в этом что-то по-настоящему искренне-теплое.       Хёнджин щурится, приглядывается лучше. Какое-то знакомое здание с крышей в виде парусов. Похоже на знаменитый оперный театр в Сиднее. Точно, это же он и есть. Кажется родина парня — это Австралия, если Хёнджина не подводят его знания по географии и фотографическая память. Он смеётся себе под нос. Чувствует себя детективом на каких-нибудь серьёзных поисках. Теперь, он по крайней мере точно убеждён, что парнишка не местный.       Хван хмыкает, не зная что и делать. Как вернуть вещь? Где его теперь искать? Убежал как ошпаренный, Хёнджин даже имя его узнать не успел. Хотя, честно говоря, он даже не успел подумать над этим.       Положив чужой телефон в карман — Хван поднимается, и пока решает оставить эту проблему на потом. Всё-таки не хочет опаздывать на учёбу. Не в его репертуаре.