Потеряться во всей этой жаре

Беспокойное и нервирующее ощущение липкости цепляется к коже Эндрю, оставляя после себя зуд, который он никак не может унять. Оно жужжит у него под кожей, бродит по костям и тяжело оседает в грудной клетке. Ему приходится задерживать дыхание в ожидании. Это разбитое зеркало, слабое подобие вызванной мании, которую он мог испытать только с помощью таблеток. Его разум блуждает и колеблется между состоянием гипер-фокуса и полным его отсутствием, перебирая в бездонном море выдуманных угроз, которые могут стать проблемой для любого из членов его стаи. Можно сказать, что это предчувствие. Или больше, чем предчувствие, это инстинкт, первобытный порыв. Он медленно подкрадывается от груди к виску, а затем к затылку. Предупреждение. Гиперосознанность — старый друг Эндрю; она приветственно машет своей нетвердой рукой и копошится в его разуме до тех пор, пока его с трудом завоеванное самообладание не выбивается из равновесия. Когда реальной угрозы не обнаруживается, старый друг исчезает, оставляя Эндрю взвинченным и готовым сорваться. Бесполезно обращать внимание на бесконечный лабиринт что, если, это война с призраками, но он не может избавиться от ощущения, что что-то вот-вот произойдет. Поэтому он держится поближе. Он бдительно охраняет внутренний двор во время ночных тренировок, постоянно ожидая худшего, с подозрением относясь даже к малейшим теням, потому что что-то должно быть не так, а если он чувствует запах гнили, значит, Морияма где-то рядом. На самом деле ничего не происходит, о чем рациональная часть Эндрю уже знала, но он остается настороже, как будто вся якудза выскочит из ведра с экси мячами, как в каком-то извращенном фокусе с кроликом из шляпы. Однако с Ники и Аароном он старается быть более незаметным. Эндрю случайно оказывается в той же учебной комнате, которую Аарон использует для подготовки к промежуточным экзаменам, на третьем этаже университетской библиотеки, которая выглядит мягкой и теплой из-за дневного света, льющегося через огромное пыльное окно. Он читает свой — пустой — блокнот, когда подходит Аарон. Его близнец драматично останавливается в дверях, делает шаг назад, затем, похоже, принимает решение и решительно направляется к большому письменному столу. Он небрежно бросает свой рюкзак на пол, сверля Эндрю взглядом, словно провоцируя его сказать что-нибудь, как будто это не он здесь незваный гость. Глупый, дурацкий, младший брат. Внутренне Эндрю насмехается над ним. Полчаса спустя он бросает притворяться, решая просто уставиться в потолок полуоткрытыми глазами, скрестив руки на груди и расставив ноги. Убаюканный тихим бормотанием Аарона, Эндрю полностью сдается сну, лишь смутно осознавая глухой скрежет механического карандаша по бумаге, равномерному тап-тап-тап закрывающегося маркера и тихому потоку голосов, доносящихся из-за пределов комнаты. Эндрю также пересекается с Ники, уже не так случайно, за ланчем. На самом деле у Эндрю нет реальной причины быть здесь, так как это его единственный выходной от занятий, но Ники слишком взволнован тем, что делит липкий обеденный стол со своим драгоценным маленьким кузеном, чтобы заметить это. Эндрю пристально смотрит на него, ковыряя свой скудный обед, пока Ники болтает обо всем и обо всех, внутри и снаружи, сверху и снизу, из стороны в сторону. Как только Ники клянется, что опаздывает на следующее занятие, и, спотыкаясь, выходит из столовой — не без нытья по поводу того, что Эндрю не напомнил ему о времени, — Эндрю встает, хватает свой поднос с едва тронутой едой и выбрасывает его в мусорное ведро, затем направляется в общежитие, чтобы уткнуться лицом в кресло-мешок до самой тренировки. Нил тоже не ускользает от внимания Эндрю. На данный момент он стал его второй тенью; Эндрю ждет Нила возле аудиторий после занятий, они вместе идут в столовую, чтобы быстро пообедать, и каждое утро он борется с желанием пойти с ним на утреннюю пробежку, решая просто не спать на диване, пока варится кофе. Но кто может его винить? Этот человек способен вляпаться в неприятности меньше чем за секунду, если никто не будет держать его в узде, а тревожное чувство в груди Эндрю подсказывает ему держать безрассудного альфу на расстоянии вытянутой руки — лучше не рисковать, что он попадет в беду без Эндрю рядом, чтобы вытащить его. Но с Нилом тоже что-то не так, как будто он тоже чувствует то жужжание под кожей Эндрю. Он не выглядит взвинченным, как это бывает, когда он вот-вот собирается убежать или заблудиться в лабиринтах кровавых воспоминаний. Нет, он выглядит готовым дать отпор и сильно укусить, в отличие от своей обычной изворотливости. Он держит свои вещи при себе и скалит зубы, бдительный и параноидальный, но никогда не отбивающийся от стаи. Дело в том, что Эндрю знает, что то, что он переживает, совершенно нелепо. Он не должен думать ни о чем другом, кроме как о том, как сдать выпускные экзамены до летних каникул, сколько пинт мороженого он успеет съесть, прежде чем Кевин начнет яростно разглагольствовать по этому поводу, и о том, как пережить скуку, представляющую собой экси игру. По крайней мере, у него есть красивые губы Нила для поцелуев, его еще более красивый член для сосания, его ровный голос для убаюкивания, и его заботливые руки, которые обхватывают бьющийся орган, защищенный его ребрами, который он отдает так охотно, так доверчиво. Ожидая худшего, почти пробуя разочарование на вкус, но Нилу всегда удавалось доказать, что он ошибался. Тем не менее, он уделяет больше внимания, чем обычно, своей стае, своей семье. Своей паре. Он отбрасывает эту мысль прочь, стряхивая пепел с сигареты, и она исчезает так же быстро, как появилась. Оставшийся пепел сильно обжигает ему палец. Небольшая боль длится дольше, чем следовало бы, но это не совсем удивляет Эндрю. Последнюю неделю все кажется ему слишком большим и чрезмерным и он не может уместить все это в своем теле; это перерастает его. Всегда есть что-то, на что нужно обратить внимание, что-то неуместное и требующее внимания. Просто стоять во дворе в самый час пик возле научного корпуса — это выводит его из себя. Его блуждающий разум не успевает зациклиться ни на чем другом, когда он чувствует запах коричневого сахара, теплый и знакомый, и уже знает, кому он принадлежит, еще до того, как увидит Нила. Тот подходит и встает перед Эндрю, непринужденный и захватывающий дух. Рюкзак небрежно перекинут через одно плечо, волосы растрепаны ветром, а мягкие глаза, которые не должны принадлежать такому человеку, как он, но все же принадлежат; точно так же, как Эндрю не должен быть объектом такого нежного выражения, но все же им является. Эндрю болит. — Ты обожжешься, — говорит он. Нежно, о, так нежно и так сладко, что Эндрю почти ощущает это на языке. Эндрю проводит кончиком языка по своему клыку, преследуя это ощущение. Как только его голос проникает в пространство вокруг них, все вокруг Эндрю рассеивается, мир перестает быть постоянной угрозой, а гипер-осознанность становится низким мерцанием под его кожей, забытым ради того, чтобы увидеть Нила, спокойно стоящего перед ним. Его кулаки разжимаются, а плечи опускаются, когда он делает вдох, медленно и размеренно, впитывая как можно больше этого голоса, этого присутствия; наконец ослабляя хватку своей сверхбдительности, позволяя слабости, которая является чувством безопасности, тепло осесть в его животе. Что-то снова встает на свои места. Каждая деталь занимает свое место. Эндрю может дышать немного легче. Ты, ты, ты. Он моргает, глядя на Нила, не находя в себе сил дать достойный ответ. Нил моргает в ответ, уголок его рта почти приподнимается, прежде чем опуститься снова, как будто он заблудился на пути к настоящей улыбке. Что-то горит у него в груди. На Нила, как никогда, приятно смотреть; полуденный свет сглаживает его резкие черты, заставляя его выглядеть непринужденным и доступным. Его присутствие затмевает хаотичный поток студентов в кампусе. В этой галактике странствующих созданий, требующих его внимания, Эндрю не может оторвать глаз от Нила — его ярчайшей звезды, единственной, которая имеет значение. Эндрю, и даже весь мир, замедляются и расслабляются при виде того, как Нил существует без усилий; нет никакого шума, кроме прерывистого дыхания Нила. Должно быть, он бежал весь путь от двери здания до Эндрю. Свободная рука Эндрю подергивается у его бока. Бросив недокуренную сигарету, Эндрю шагает ближе к Нилу, чувствуя себя неловко из-за того, что Нил находится так далеко от него. Нил корчит забавную рожицу, когда Эндрю хватает его за толстовку и притягивает к себе, но остается совершенно неподвижным, его руки свободно висят по бокам, пока Эндрю ощупывает его в поисках ранок, которые не найдет. Он просто моргает, пахнет весельем и немного самодовольством. Такой хороший мальчик. Эндрю ненавидит его. Закончив и убедившись, что ничего страшного не произошло, Эндрю наконец поддается первобытной потребности, которая мучила его всю последнюю неделю, и утыкается лицом в шею Нила, не обращая внимания на публичное проявление слабости. Нил издает одобряющий звук, но его руки остаются неподвижно опущенными, кулаки сжаты, словно чтобы не потянуться к нему. Эндрю действительно, искренне ненавидит его. Действуя быстро и аккуратно, он хватает сжатые руки Нила и слегка раздраженным движением кладет их себе на плечи. — Вот так, — говорит он, почти рыча на конце гласной. Затем с его губ без разрешения срывается довольный стон, когда Нил впивается пальцами в его плечи. Нил никак это не комментирует, вообще ничего, как будто ему тоже нужен был этот момент, чтобы успокоиться. Они не из тех, кто делает это, по крайней мере, не публично, но на этот раз они оба беспечны. Нил просто смотрит на него своим глупым взглядом, и Эндрю снова утыкается в его шею, чтобы не смотреть на него. Когда он вдыхает глубже, то улавливает это. Что-то в запахе Нила изменилось. Не плохо. Возможно, сильнее. Богаче. Свежесть сосны перебивается запахом коричневого сахара, расплавленного и сладкого. Слегка укусив, Эндрю попробовал бы карамель, но пока он воздерживается от этой мысли. Вместо этого он обхватывает руками поясницу Нила и вдыхает глубже. И тут он улавливает другой запах, от которого его начинает тошнить. Запах другого человека. Запах омеги. Он отшатывается, протягивая руку, чтобы стереть тошнотворный цветочный аромат, оставшийся на коже Нила. — От тебя воняет, — шипит он. Он улавливает момент, как его собственный запах расцветает от отвращения, персик киснет. — Я принял душ перед занятием, — смущенно говорит он и пытается отстраниться от Эндрю. Однако тот не позволяет. Нил, этот влюбленный дурачок, тает от прикосновения Эндрю. — От тебя воняет кем-то другим, — поясняет он, скалясь. — О, — шепчет Нил, моргая, как будто на него только что снизошло какое-то озарение. Затем он хмурится и сухо говорит: — Тобиас пытался пометить меня запахом, но я увернулся. Возможно, его запах все еще остался. Тобиас. Это известное имя, к — не столь скрытому — неудовольствию Эндрю. Безвкусный брюнет из класса Нила по углубленному матанализу. Он пристает к Нилу с начала семестра, пытаясь подружиться, утверждая, что Нилу пойдет на пользу друг-омега вне его стаи. Он кажется безобидным, поэтому Эндрю позволяет Нилу справляться с ним самостоятельно, как большому мальчику. Но он заметил, как этот скучный с виду омега сверлит его взглядом каждый раз, когда Эндрю приходил забрать Нила с занятий, изображая невинность, как только Нил оборачивался, чтобы небрежно помахать ему на прощание. Эндрю только фыркает, но не может скрыть жесткости в своем движении, когда кладет свое запястье прямо на затылок Нила, осторожно потирая чувствительную железу там своей собственной, пока не убеждается, что Нил утонул в его запахе. Нил позволяет ему, слегка поворачивая голову, чтобы дать Эндрю лучший доступ, выражение его лица открытое и приветливое. Нил объяснил ему во время одного из их побегов на крышу, что он не улавливает запахи, или, по крайней мере, не так хорошо, как ожидалось от всех альф, и виной тому были нелегальные подавители, которые он принимал. По его словам, это было благословением, когда другие, более крупные и сильные альфы пытались подавить его своими запахами. Но в то же время это делало его уязвимым, не позволяя заметить приближение опасного человека до тех пор, пока тот не оказывался слишком близко для незаметного побега. В наши дни это просто еще одна неопровержимая истина, которая формирует мальчика, которым учится быть Нил Джостен. Так же, как восход, Абрам и смерть. Нил не чувствует запахи многих людей. Забавно, но он по-прежнему прекрасно улавливает запах Эндрю; из-за лекарств он не такой приятный, каким должен быть запах омеги, но Нил, кажется, доволен им — скорее, одержим. Не проходит и минуты, чтобы он не уткнулся носом в шею или живот Эндрю, не стащил его одежду или не попросил понюхать подушку, как маленький наркоман, которым он и является. Эндрю до сих пор не знает, что об этом думать. Хотя смутное ощущение, которое он испытывает в животе, может выдавать то, что он пытается игнорировать. В отличие от Нила, у Эндрю обоняние развито сильнее, чем у большинства. Оказывается, счастливые таблетки испортили не только его собственный запах, но и его чувства. В то время как он не мог удержать ни единой мысли более минуты, его нос цеплялся за каждый запах вокруг него. Это только усугубляло ситуацию, ошеломляя его нежелательными запахами, которые затуманивали его разум и делали его еще более беспомощным, чем он уже был. Когда Нил приехал в Пальметто с одной лишь спортивной сумкой, набитой ложью и деньгами, что действительно привлекло внимание Эндрю, так это отсутствие у него запаха, что было столь же необычно, сколь и интересно. Даже намек на него не доходил до носа Эндрю. Это заставляло его думать, думать, думать. Что у него за запах? Почему он его скрывает? О, о, но на нем нет никаких пластырей для нейтрализации запаха. Хммм. Интересный. Чем-то странно пахнет, но это не Нил. Или может, это весь он. Контактные линзы и никакого запаха. Думай, думай, думай. Что-то не так! В тот момент его отсутствие запаха только подпитывало теории, которые заставляли Эндрю вламываться в квартиру Ваймака посреди ночи, чтобы украсть его ирландский виски и пить до тех пор, пока его конечности не онемеют настолько, чтобы приблизиться к состоянию покоя, в животе будет пусто, но тепло, а в голове его разум будет метаться и качаться взад-вперед с миллионом гипотез. Когда он вернулся из Истхейвена, он не ожидал, что Нил полностью преобразится, выглядя настолько нереально, что Эндрю начал верить, что галлюцинации о мальчиках, окутанных ложью и печалью, были вызваны не наркотиками. Он уже готов был развернуться на пятках и крикнуть администратору, что пребывание взаперти с монстрами не помогло ему стать менее безумным, а совсем наоборот. Позовите медсестру, у меня снова видения! Нил выглядел по-другому с головы до ног, но держался с той же осторожностью, которую Эндрю так хорошо помнил. Тот же Нил, но совершенно другой. Черные крашеные волосы были заменены на каштановые, которые становились медными, когда солнечный свет касался локонов; ледяные голубые глаза без безвкусных коричневых линз; и даже татуировка на лице! Кто-то стал бунтарем, пока Эндрю не смотрел. Как экстравагантно, как раздражающе. Даже забавно. Но что действительно привлекло внимание Эндрю, помимо множества синяков, так это ставший теперь ощутимым запах Нила, что-то, чего Эндрю никогда раньше не ощущал: сосна и коричневый сахар. Альфа. Как подходит. Запах был тусклым, как у щенка. Как будто он все еще развивался, как будто Нил еще не дорос до своей презентации. Это просто добавило еще один кусочек к головоломке лжи, которая формировала Нила Джостена в то время. С тех пор прошло почти два года, и теперь Эндрю улавливает в нем что-то, чего раньше не замечал, и думает: Ты никогда не перестанешь меня удивлять? И, возможно, ему начинают нравиться сюрпризы, когда дело касается Нила, потому что теперь они его не раздражают. Не тогда, когда от Нила никогда раньше так не пахло. Почти дико, первобытно. Насыщенно и аппетитно. Эндрю закрывает глаза и позволяет голове безвольно упасть на плечо Нила, уже немного одурманенный от нового аромата. — Ты в порядке? — тупо спрашивает Нил, и в его голосе слышится что-то похожее на беспокойство. Он убирает одну руку с плеча Эндрю и кладет ее прямо ему на затылок, повторяя его движение. Его большой палец лениво выводит узор, чередуя маленькие круги и легкие постукивания. Эндрю близок к тому, чтобы сделать что-то постыдное, например, замурлыкать посреди внутреннего дворика университета, поэтому он отступает. Нил опускает руки. Он игнорирует вопросы Нила в пользу пристального взгляда на карман его толстовки. — Что это? — О, — снова говорит он, голубые глаза сияют удовлетворением, а затем он достает что-то из кармана и протягивает Эндрю, который хватает бумажный пакет так, словно тот может взорваться в любой момент. — Я принес это для тебя. — Кто ты теперь, кенгуру? — невозмутимо спрашивает он, не скрывая своего любопытства. Фырканье Нила раздражающе нежное. — Я не хотел, чтобы на него попали карандашные стружки из моего рюкзака, — объясняет он. Затем торопливо добавляет: — Давай, открывай. Эндрю делает, как ему велено, и слегка вздрагивает. Он быстро моргает, уставившись на кекс на дне пакета. Кекс смотрит на него в ответ. Эндрю поднимает глаза, ища лицо Нила, как будто на нем написан ответ на вопрос, почему Эндрю держит в руках свой любимый кекс. Кекс из кафетерия за пределами кампуса, которые появляются в меню только раз в неделю и исчезают в мгновение ока, выглядит при этом идеально мягкими и все еще немного теплым. Эндрю снова смотрит на кекс. Удивительно, но кекс все еще там. — Ты принес это для меня, — медленно повторяет он, как будто должно начать обретать больше смысла то, что Нил, вероятно, прошел весь путь до его любимого кафетерия, прежде чем отправиться на занятия, только для того, чтобы купить его любимый кекс, выпекаемый ограниченным тиражом. — Почему. Нил пожимает плечами, как будто это не имеет большого значения, как будто он не потрясает мир Эндрю каждым своим вздохом. — Я знаю, что они тебе нравятся, — вот и все, что он объясняет. И это закономерность, которую Эндрю тоже заметил. Нил продолжает приносить ему что-то без просьбы и без извинений, не обращая внимания на каждый обвиняющий взгляд Эндрю. Улыбается как дурачок и целует его, чтобы помешать Эндрю слишком глубоко задуматься об этом. Он не такой хитрый, как ему кажется. Есть и другие вещи, которые, если не лгать самому себе, можно назвать свиданиями, но Эндрю знаком с этой практикой. Например, Нил везет их в океанариум посреди недели, ничего толком не объяснив. Он просто заманил Эндрю на пассажирское сиденье с обещанием в глазах и отвез на другой конец Пальметто. Там было почти пусто; компанию им составляли сонный уборщик и медленно плавающие рыбы. Это ощущалось как нечто самое близкое к священному, когда голубой свет омывал их во время поцелуев, а одинокие морские обитатели были единственными свидетелями этой тихой, но взаимной преданности. Это не было свиданием. Неа. Нисколечко. Даже когда Нил купил Эндрю уродливую плюшевую акулу, когда тот продолжал смотреть на нее в сувенирном магазине аквариума. Или когда Нил отвез Эндрю в новое кафе-мороженое в Колумбии после ночи в Райских Сумерках, оставив их похмельную стаю грустить дома. Нет, это тоже не было свиданием. Даже когда Нил купил ему рожок с самым причудливым названием и кормил Эндрю, пока они сидели на скамейке снаружи. И еще много раз, но Эндрю отказывается думать об этом. Он не позволяет себе предаваться этой мысли, потому что они не такие, не должны быть такими. Эндрю абсолютно не такой. Он слишком сломлен и испорчен, чтобы заслужить обыденность простой жизни, простоту дыхания без боли. Он этого не заслуживает, но, тем не менее, получает. Вселенная в очередной раз насмехается над каждой попыткой честной игры. Никто не получает того, что заслуживает, потому что Эндрю и Нил здесь, сломанные, неуместные части, которые своими острыми краями приносят больше вреда, чем пользы, но все же вознаграждаются нежностью. Не то чтобы он считал, что заслуживает этого, потому что, если бы он так думал, то это значит, что он хотел этого с самого начала, а хотеть чего-то — опасная игра, конец которой Эндрю уже знает. Но в его голове раздается раздражающий гул, говорящий ему, что они больше, чем то, чего заслуживают, поэтому он берет кекс и кусает. Он отворачивается, чтобы не видеть улыбку, которой одаривает его Нил. На сегодня достаточно практики принятия незаслуженных вещей.

***

Эндрю любит логику; выводы, сделанные на основе тщательно проанализированных закономерностей, опровергнутые и отброшенные гипотезы, аккуратно интерпретированные данные. Поэтому, когда Эндрю все еще не может дать объяснение странностям, которые преследуют его и Нила, он тащит Нила в кабинет Эбби перед тренировкой. Она вздрагивает, когда Эндрю и Нил, который всю дорогу до кабинета волочил ноги, как капризный ребенок, входят в маленькую комнату, дверь с громким стуком ударяется о стену, и это единственное приветствие, которое она получает. Эндрю делает оставшиеся несколько шагов от открытой двери и тянет Нила за руку, пока тот не оказывается перед Эбби. Другой рукой он резко указывает на Нила. — Он умирает. Проходит мгновение. Шуршание бумаг прекращается. В комнате воцаряется тишина. Нил слегка ерзает. Эндрю чувствует, как Нил сверлит его неверящим взглядом, но не обращает на него внимания и не сводит глаз с женщины перед ним — одной из немногих обладательниц белого халата, которым он доверяет. Молчание затягивается, пока Эбби слегка хмурится. Она быстро моргает, раз, два, прежде чем вздохнуть и посмотреть на Нила. Мгновение она рассматривает его, затем снова переводит взгляд на Эндрю. — Что заставило тебя так подумать? — Он много спит, — говорит он ровным голосом, поднимая палец. — Он ест, как голодный человек, но у него по-прежнему нет энергии. — Поднимает еще один палец. — И от него странно пахнет, — заключает он, поднимая третий палец. Нил снова заерзал. — Это похоже на анемию, а не на то, что я умираю, — говорит Нил, и Эндрю скорее чувствует, чем видит его недовольное закатывание глаз. Эндрю шикает на него. Они заключили сделку. Эндрю отводит Нила к Эбби без жалоб, чтобы убедиться, что он на самом деле не умирает, а Эндрю пробует новую тренировку Воронов, из-за которой Нил и Кевин постоянно к нему пристают. Даже скрепили поцелуем. Эбби еще раз вздыхает, но пытается придать своему лицу серьезное выражение. Она жестом велит Нилу забираться на кушетку, и Нил послушно садится, но только после того, как тыкнет Эндрю в бок. Эндрю отмахивается от его руки, но от него не ускользает вспышка зубов и игривые ароматы, танцующие в воздухе. Эндрю занимает офисное кресло Эбби, скрещивает руки на груди и наблюдает за ней, пока она проверяет кровяное давление и пульс, тестирует зрение и рефлексы, а также осматривает его обонятельные железы, сердце и легкие. Нил делает все, что ему говорят, и не жалуется на протяжении всего осмотра. Только посылает Эндрю притворное страдальческое лицо, когда Эбби берет анализы, с фальшивой надутой губой и все такое. Когда Эбби закончила, она садится рядом с Нилом и говорит: — Он не умирает, Эндрю, у него просто предгон. Мир Эндрю кружится, отклоняется в сторону и возвращается к своему центру. Что ж, в этом есть смысл. Это объясняет события прошлой недели: постоянное обнюхивание, воровство одежды, подарки, стремление защитить.… это было ухаживание во всех его проявлениях. Доказательство того, что он компетентен, что он способен быть партнером. Доказательство того, что он может быть хорошей парой. Это также объясняет беспокойство в его теле, постоянное жужжание под кожей. Его внутренний омега знал, что цикл одного из членов его стаи приближается, гон его альфы. Эта паранойя прошлой недели была не такой уж и необоснованной. Эндрю плюхается в украденное кресло, тает на нем, желая слиться с ним воедино, и выдыхает: — Ха. — Я поощряла Нила постепенно снижать дозу подавителей, так что неудивительно, что у него начинается гон, — говорит Эбби через некоторое время. Она улыбается, прежде чем продолжить: — Он должен без проблем перенести свой гон. В отличие от его презентации. Она имеет в виду Эвермор, или то, что было после. После того, как Ники забрал Эндрю из психиатрической больницы, он начал болтать о новом статусе Нила, как о сплетне в коридоре, жалуясь на то, что Ваймак не сообщил Лисам никаких подробностей, в своем обычном стиле и под привычным предлогом «мне-за-это-недоплачивают». Это была его попытка начать светскую беседу, прежде чем рассказать Эндрю обо всем, что он пропустил за время своего отсутствия. — Все могло закончиться хуже, чем я ожидала. Он справился довольно хорошо, — говорит она, и что-то похожее на гордость вспыхивает в ее глазах, когда она смотрит на Нила, который уставился в пол, словно тот стал интересным за те несколько минут, что они провели в кабинете. Тихой ночью в доме в Колумбии, спрятавшись под одеялом, как маленькие дети, обмениваясь тихими, полными секретов вздохами вместо поцелуев, Нил прошептал правду в маленькое пространство между ними: он чувствовал себя в безопасности. Он чувствовал себя в безопасности на том потертом диване, который когда-то был самой удобной вещью, на которой он когда-либо спал, в квартире, наполненной запахом виски и сигарет, и в объятиях сварливого старика, который пообещал ему, что никто не сможет причинить ему боль внутри этих стен. Это был первый раз, когда он почувствовал себя в безопасности в одной комнате с мужчиной возраста его отца, рассказал ему наконец Нил, и его веки затрепетали, прежде чем он заснул. Факт того, что презентация Нила после того, как Рико спустил его таблетки в унитаз в Эверморе, была терпимой только потому, что с ним был Ваймак. Эндрю был за много миль, чтобы защитить его, а их сделка висела в воздухе, но Нил не был одинок. Единственное сообщение «с новым годом» доказало это. Ему было больно, но он не был одинок. Этого было достаточно. Поэтому его не удивляет приближающийся гон Нила, но он думает, он задается вопросом. Проведет ли Нил свой гон у Эбби? Снова завалится на диван Ваймака? Или, что еще хуже, отправится в тепловую комнату? Эндрю чуть не тошнит при мысли о Ниле в комнате с простыми стенами и постельным бельем без запаха. Он проглатывает неприятный привкус, оставшийся во рту, но тот задерживается у него в груди, осторожный и неподвижный, ожидающий своего момента, чтобы снова вырваться наружу и наполнить Эндрю мыслями о Ниле, страдающем от боли и, что еще хуже, в одиночестве. Эндрю помнит, потому что он всегда помнит, свою первую течку после Истхейвена. Это не те воспоминания, которые цепляются за его кожу острыми зубами, а что-то более доброе, нежное. Из-за сбоя в приеме лекарств и постоянного стресса, который он испытывал в жизни, его цикл был нестабильным и непредсказуемым. Именно эти слова были записаны в его медицинской карте после его пребывания в Истхейвене, и медсестра с натянутой улыбкой сказала ему, что он должен ожидать от цикла именно этого. Это был приукрашенный способ изложения, но от этого не менее правдивый. Они были непредсказуемыми, например, в середине тренировки, посреди занятия, во время покупки продуктов. Они были нестабильными, почти как перед течкой, но никогда не достигали своего пика, исчезая так же быстро, как и появлялись. Судороги и перепады настроения были непреодолимыми. Его инстинкты были перенасыщены, он разрывался между желанием подставить свое брюхо следующему альфе поблизости или спрятаться в темноте своего шкафа. Когда течка достигала своего пика, Эндрю отправлялся в долгие поездки в одиночестве. Он нажимал на педали так, словно это могло потушить жар, скапливающийся в его венах, в нижней части живота. Через некоторое время Нил начал следовать за ним, но в первый раз это было совпадением. Они ехали за едой для Кевина и Ники, когда это случилось. Нил, как всегда, заметил это и уже собирался выйти из машины, вероятно, думая о том, чтобы бежать из магазина в общежитие в чертову жару. — Останься, — сказал он. Нил, как всегда, послушался. Эндрю солгал бы, если бы сказал, что присутствие Нила не помогло. Это успокоило первобытную потребность, зарытую глубоко в его ребрах, безответный зов, который пульсировал в его жилах, который так долго игнорировался, но никогда не забывался. Разбавленный аромат Нила, постепенно распространялся по всему салону автомобиля, такой осторожный и нежный, что это не могло быть ничем иным, кроме как намеренным, утолил зов. В то же время он усилил голод, который заставил Эндрю потерять самообладание, волна желания была такой сильной, что он едва мог дышать сквозь нее. Он не просил об этом, и Нил не предлагал, потому что Эндрю знал, что тот не станет. И этого было достаточно на тот момент. Приступы жара приходили и уходили, иногда становясь хуже, а иногда так быстро, что о них не стоило и упоминать. Пока не наступила настоящая течка. Эбби объяснила ему, что эти фальстарты были вызваны тем, что его организм приспосабливался, проверял, достаточно ли безопасно для настоящей течки. Что его долгом было защитить себя и убедить своего внутреннего омегу в том, что он в безопасности и наконец-то может впасть в течку. Так что, когда это наконец произошло, Эндрю был готов, и Нил тоже. В ту ночь, когда у него должна была начаться течка, Нил взял Мазерати и отвез их домой в Колумбию, пока Эндрю свернулся калачиком на заднем сиденье, дрожа и хныча, наполняя машину своим запахом. Нилу не удалось полностью провести это время с ним. Он был скорее сторожевым псом, чем настоящим партнером, даже когда Эндрю в своем бредовом состоянии не хотел ничего больше, чем чтобы Нил оказался в его гнезде, Нил оставался на месте. Он приносил Эндрю еду и воду, убирал в их комнате, когда Эндрю принимал душ, и приносил ему теплые компрессы от судорог. Даже когда Эндрю звал его, скуля о чем-то, чего он на самом деле не хотел, но его тело кричало, что ему это нужно, Нил оставался невозмутимым. По крайней мере пытался, Эндрю мог видеть, какой огромной силой воли он обладал каждый раз, когда Эндрю нуждающесь звал его из своего гнезда, его голос был таким же сладким, как и его запах, витающий в комнате, а воздух был наполнен отчаянием. Однажды ночью, когда разум Эндрю был яснее, чем за последние, казалось бы, годы, он выскользнул из своей комнаты и обнаружил Нила, прислонившегося к его двери, небрежно накрытого одеялом. Под его закрытыми глазами залегли темные круги. Эндрю сел рядом с ним, положил голову ему на плечо. Он заснул, считая ровное дыхание Нила, а на следующее утро снова проснулся в своем гнездышке, с толстовкой Нила на подушке, которую он не помнил, чтобы клал, и горой закусок на прикроватной тумбочке. Это был первый раз, когда его течка не была наполнена страданием, а совсем наоборот. И последующие течки были почти такими же, но Нил оказался полезным и другими, более приятными способами. Эбби продолжает говорить, но Эндрю больше не слушает. Нил в гоне. Эндрю обдумывает эту идею, прокручивая ее в голове, пока не остается доволен результатом. — Сейчас самое подходящее время для того, чтобы пропустить дозу, — говорит Эбби Нилу. Эндрю возвращается к разговору и переводит взгляд на пару. — Сезон закончился, и занятия тоже вот-вот закончатся. Ты сможешь начать принимать их снова, когда сезон начнется, чтобы два оставшихся гона не мешали. Нил рассеянно кивает, но больше не смотрит на Эбби. Нет. Он не сводит глаз с Эндрю. Эндрю смотрит на него в ответ и снова думает о своих прошлых течках — те, что он провел с Нилом, — и жужжание под его кожей перестает быть неприятным зудом. Теперь по коже пробегает что-то похожее на предвкушение, возбуждение.

***

Еще две ночи, и гон Нила должен наступить полностью; таковы были мудрые слова Эбби. Так что, на следующий день после осмотра, Эндрю заводит двигатель Мазерати с определенной целью и отвозит Нила в ближайший торговый центр. Нил не жалуется; он просто тихо подпевает песням, звучащим по радио, сжимает руку Эндрю, когда тот кладет ее ему на бедро, и прячет улыбку, делая вид, что смотрит в окно. Поскольку это будний день, торговый центр на удивление пуст. Эндрю пользуется предоставленной возможностью и крепко переплетает пальцы Нила со своими. Нил в ответ проводит большим пальцем по его руке. Они молча идут по длинному проходу, пока не доходят до магазина, который Эндрю держал в уме. Нил замирает. — Зачем мы здесь? Эндрю бросает на него невозмутимый взгляд. — Набор для гона, — говорит он ровным голосом. Запах Нила портится даже сквозь его пластырь. Должно быть, он пользуется стандартными. Эндрю делает мысленную пометку купить побольше медицинских штук. Когда Нил ничего не говорит, Эндрю слегка тянет его за руку и направляется внутрь магазина в поисках тележки. Прежнее хорошее настроение Нила, кажется, начинает портиться по мере того, как они бродят по проходам, заполненным одеялами, простынями, непромокаемыми простынями и подушками, миллионами подушек. Он толкает пустую тележку по проходам, а Нил просто озирается по сторонам, как потерянный щенок. Эндрю замечает некоторые ткани и предметы, которые привлекают внимание Нила, но тот по-прежнему ничего не берет. Итак, они продолжают идти и идти, что кажется часами, и то небольшое терпение, которым обладает Эндрю, иссякает. Эндрю резко останавливает тележку и рявкает: — Выкладывай, Нил. Это, кажется, выводит Нила из состояния бесконечной печали. Он останавливается в нескольких шагах от Эндрю и занимает себя тем, что трогает мягкое на вид коричневатое одеяло. — Я понятия не имею, что делать, — наконец говорит он после минутного молчания. И тихо добавляет: — Я не знаю, что должен делать. Я знаю, поэтому я здесь. Думает Эндрю и не произносит это вслух, хотя это почти срывается с его языка. Он неторопливо подходит к Нилу, пока не оказывается лицом к лицу. Он хватает его за ворот толстовки и слегка тянет вниз. — Слушай. — Глаза Нила тут же ищут глаза Эндрю. Эндрю притягивает его ближе, пока следующие слова не касаются губ Нила. — Молодец, — хвалит он его. — Ты выберешь самые удобные одеяла, самую мягкую подушку, а когда у тебя начнется гон, ты трахнешь меня в этом своем милом гнездышке. Мы договорились? Глаза Нила расширяются, и его лицо начинает слегка розоветь. — Ты проведешь мой гон со мной? Эндрю собирается фыркнуть, оттолкнуть его и бросить колкое замечание, но когда он по-настоящему вглядывается в выражение лица Нила, то резко останавливает себя. Тот выглядит удивленным, почти полным надежды, но, помимо всего прочего, он выглядит неуверенным, как будто думает, что зашел слишком далеко, просто задав такой вопрос. Как будто Эндрю будет ходить по магазинам за вещами для гнезда с кем-либо просто ради развлечения. Он убирает руку с толстовки Нила, вместо этого, кладя ее ему на затылок. Он старается говорить ровным тоном, но промахивается, когда слова мягко слетают с его губ: — Да, Нил. Я провожу с тобой весь твой гон. Нил заметно расслабляется от его прикосновений, и его недавнее тревожное настроение становится понятным для Эндрю. Он отмахнулся от этого, думая, что это обычное нежелание Нила покупать что-то для себя и, возможно, легкое отвращение к самому себе из-за собственной наивности в отношении своего гона. Открытые глаза Нила, полные преданности и удивления, говорят об обратном. — Почему ты так удивлен? — Я думал, ты не хотел, — шепчет он, отводя взгляд от Эндрю. Эндрю обхватывает его лицо обеими руками, слегка постукивая большим пальцем по одной из его щек, прося вернуть ему внимание. После долгого моргания Нил подчиняется. — Ах, ах, неправильный ответ, — ругает он его. — Скажи мне, Нил, ты спрашивал? Иронично с его стороны говорить это, потому что он сам не предлагал в первую очередь, но Нил не указывает на его лицемерие. Выражение лица Нила искажается от самобичевания. — Нет. Но я подумал... — Да, ты подумал, — перебивает он его. Эндрю проводит большим пальцем по искривленным губам Нила. — Перестань говорить «нет» за меня. Я не просил об этом. На мгновение воцаряется тишина, и глаза Нила блуждают по его лицу, пока не останавливаются на глазах Эндрю. Он вздыхает и трется их лбами, слова застревают в маленьком пространстве между ними. — Я не хотел переступить черту. —Он делает паузу. Облизывает губы, прежде чем продолжить: — Я просто... не знаю, как буду реагировать. Это мой первый гон, Эндрю. — Наконец, он добавляет так тихо, что Эндрю едва замечает это: — Я не хочу причинить тебе боль. Эндрю никак не может знать, каким будет гон Нила; он так же растерян, как и сам Нил. Но он доверяет ему, и разве это не ужасно? Это слепое доверие. Но как он может с этим справиться? Как будто что-то из того, что Нил когда-либо делал, причиняло Эндрю боль, как будто его простое присутствие не делало существование Эндрю менее похожим на бесконечную задачу подсчета секунд до его последнего вздоха, как будто Нил не является причиной, по которой он вообще просыпается. Сделать шаг веры ради него так же легко, как дышать, после того как Нил остался. Эндрю отступает на шаг, чтобы иметь возможность видеть лицо Нила, когда он спрашивает: — Ты мне доверяешь? Нил быстро отвечает: — Да. — Тогда поверь мне, когда я говорю, что ты не причинишь мне боль, — говорит Эндрю. Дрожащими руками он поворачивает лицо Нила к своему и продолжает: — Поверь мне, когда я говорю, что хочу быть рядом с тобой. Если ты не доверяешь себе, доверься мне, Нил. Шепот Нила полон обещаний. — Да. Всегда. Эндрю не комментирует использование таких обманчивых слов, таких же несуществующих, как и «всегда». Но иногда Эндрю до боли хочется, чтобы это было реально. — Ты знаешь, как это работает, Нил. Я не могу сказать нет, если ты не спрашиваешь. Я не могу сказать да. — Моя кривая обучения горизонтальна, помнишь? Мне нужно, чтобы мне все объясняли, — легко отвечает Нил, напряжение давно покинуло его тело. — Я ненавижу тебя, — говорит Эндрю. Когда Нил кивает в притворном согласии, Эндрю добавляет: — В следующий раз наберись смелости и сначала спроси меня, придурок. Внезапно с губ Нила срывается тихий смешок, и его запах расцветает вокруг него так, как Эндрю рад, что никогда не забудет: липкий, сладкий —счастливый. Эндрю зажимает Нилу рот рукой и задерживает дыхание. Потому что он уверен, что если он вдохнет достаточно глубоко, то сможет почувствовать вкус слов, которые еще не готов услышать. Он не уверен, что сможет их пережить, но их вкус остается сладким на его языке.

***

Когда у Нила начинается гон, Эндрю берет их сумки и засовывает разгоряченного Нила на заднее сиденье. Это было зеркальным отражением течки Эндрю, с разницей в несколько месяцев. Но теперь на заднем сиденье лежал Нил, свернувшийся калачиком и трясущийся от лихорадки, а не Эндрю. Вскоре после рассвета они приехали в Колумбию. Эндрю отнес спящего Нила в их комнату и оставил его спать, чтобы пережить худшую часть лихорадки. Он оставил его лекарства и бутылку воды на прикроватном столике, прежде чем тихо выскользнуть из комнаты. Ему нужно было распаковать продукты и начать готовить еду, но он воспринял тишину дома как приглашение насладиться утром и вышел на крыльцо покурить наедине со своими мыслями и теплым запахом Нила, который все еще цеплялся за него — не раздражающий, но знакомый. Ближе к полудню следующего дня Нил нашел его на кухне, разбирающего оставшиеся продукты, и, неуверенно потянув за футболку, позвал наверх. Там Нил показал ему свое гнездышко. Это был беспорядок, который мог создать только новичок. Рубашки были брошены без всякого порядка, слишком много грубой ткани внутри гнезда и слишком мало поддержки по бокам, чтобы оно оставалось в вертикальном положении. Если бы они залезли внутрь, оно бы развалилось. Эндрю взглянул на него и, вздохнув, помог. После того как они закончили, Нил жестом пригласил его забраться внутрь. Не хотелось хвастаться, но это было довольно прочное гнездышко; с достаточным количеством мягких тканей, хорошо распределенными ароматами и непромокаемой простыней, о которой Нил совсем забыл, оно было уютным и безопасным, и их. Вскоре Нил последовал за ним внутрь, спрашивая «да» или «нет», прежде чем тяжело уронить голову ему на живот. Нил оставался мертвым для мира, пока Эндрю перебирал пальцами мягкие волоски, издав один-единственный удовлетворенный звук, прежде чем заснуть. Эндрю, должно быть, тоже заснул, потому что, когда он открыл глаза, комната была темнее и холоднее, а жар летнего солнца и золотистое сияние давно погасли. Эндрю потягивается, его челюсть щелкает, когда он зевает. Он трет это место, приоткрыв глаза. — Ты проснулся. Слова Нила приглушены кожей там, где задралась футболка. Эндрю просто мычит в ответ и кладет руки Нилу на затылок, царапая его голову и слегка дергая за волоски на затылке. Нил прижимается носом к его животу, быстро целуя его. Эндрю не видит его лица, которое спрятано у него на животе, но его запах ощущается сильнее, чем когда-либо, и возбужденные движения — руки, блуждающие по простыням, словно не желая дотрагиваться до Эндрю, бедра, прижимающиеся к матрасу, — говорят сами за себя: пик его гона наступил. Эндрю чувствует себя спокойным, тени прошлого не маячат и не прячутся по углам, блуждающие мысли удовлетворительно безмолвны. Вместо этого в нижней части живота нарастает какое-то беспокойство, горячее, как предвкушение, разливающееся по венам. Он чувствует себя хорошо отдохнувшим и уютно в их гнездышке, его окутывает запах коричневого сахара и сосны, а также легкий привкус персика и сгущенного молока, который он, возможно, выпустил, сам того не заметив. — Ты так хорошо пахнешь, — тихо говорит Нил, прежде чем наклониться и уткнуться носом в ткань его спортивных штанов. Он смотрит на Эндрю сквозь ресницы, синева глаз поглощена омутом темноты, которую Эндрю давно научился не бояться, но жаждать. — Можно мне? Эндрю раздраженно вздыхает, его запах выдает его истинные чувства. Он слегка дергает Нила за волосы, прежде чем сказать: — Да, ты чудак. Нил одаривает его зубастой улыбкой, удлиненный клык цепляется за ткань штанов Эндрю. Он закрывает глаза и погружается в промежность Эндрю. Там он глубоко вдыхает, и Эндрю чувствует тепло его дыхания, когда он выдыхает. Он прячет тихий стон в ладони, когда Нил целует его через ткань, чувствуя, когда выделяется смазка, и тошнотворно сладкий запах наполняет комнату. — Хорошо, — бормочет Нил на выдохе, прежде чем снова начать оставлять открытым ртом горячие поцелуи на одетой пизде Эндрю. Эндрю сжимается, ощущая, как его нижнее белье становится более скользким. Удивленный высокий стон срывается с его губ, когда Нил проводит по нему языком. Еще один хриплый стон вырывается из него, когда Нил царапает передними зубами его клитор. Эндрю почти чувствует ухмылку Нила. Он снова дергает его за волосы в качестве упрека, толкая его обратно к промежности, когда Нил слишком медлит, чтобы продолжать. Этого недостаточно, но он чувствует себя так близко, что Эндрю хочется большего. Он чувствует жар во всем теле, когда понимает, что тоже начал двигаться; его глаза щиплет от стыда, когда он снова прижимается к языку Нила. Толкаясь на нем, как будто он сам находится в течке. На этот раз он дергает Нила за волосы сильнее, что заставляет его чувствовать себя таким жалким. В ответ Нил впивается ногтями в бедро Эндрю и, задыхаясь, говорит: — Полегче. Эндрю ослабляет хватку и притягивает Нила к себе за шею. Их носы сталкиваются, и смешок Нила заглушается жадным поцелуем. Они продолжают целоваться, пока настойчивое прикосновение голодных губ не переходит во что-то более медленное и небрежное. Нил задыхается в его губы, его глаза плотно закрыты. — Если ты не прекратишь двигаться, я кончу. Эндрю резко останавливается; он даже не осознавал, что начал двигаться. Но теперь, когда поцелуи Нила не отвлекали его, он чувствует тяжелый и горячий контур члена Нила, прижимающийся к складке его бедра. Он прерывисто вздыхает и говорит: — Трахни меня. Нил совсем перестает дышать, убирая волосы с лица Эндрю и целуя его в лоб, легкий поцелуй задерживается дольше, чем необходимо, поэтому Эндрю отталкивает его в сторону, и с испуганным шумом Нил оказывается на спине. Эндрю быстро следует за ним, оседлав его бедра трясущимися ногами. Пользуясь моментом, Эндрю смотрит на Нила, лежащего под ним, задыхающегося и прекрасного, освещенного лунным светом, податливого и мягкого под прикосновением Эндрю, с глазами, наполненными прозрачным доверием и чем-то таким похожим на обожание, на преклонение. Сжатые кулаки Эндрю дрожат от силы его желания, его потребности в этом мужчине, вырывающейся из него, и он никак не может это остановить. В любом случае, он не думает, что хочет останавливаться. Обнажать свою уязвимость легче, когда дело касается Нила, потому что между ними есть это невысказанное понимание, что они не обратят это друг против друга. Нил доказывает правоту Эндрю, когда закрывает глаза и прерывисто дышит. Просто два человека, полные жгучего желания внутри, которые так же боятся его, как и жаждут. Боятся причинить боль, задушить друг друга всепоглощающей силой этого общего желания, но, подобно мотыльку, летящему на пламя, они не могут не тянуться вслепую к теплу друг друга. После обмена осторожными вдохами, медленными глотками воздуха, наполненными запахом дома и безопасности, и выдохами, полными обещаний и легкой уверенности друг в друге. Нил открывает глаза, в его голове вертится вопрос, который он быстро озвучивает, голос его мягок так, как не должен быть возможен, но они справляются, когда это касается друг друга. — Да или нет? С таким огромным доверием, что оно охватывает каждую клеточку его тела, расширяя его кожу и захватывая дух, Эндрю отвечает: — Да. Ты можешь прикоснуться везде. Прежняя неуверенность теперь сменяется настойчивыми руками, которые никогда не перестают быть осторожными, и между неловкими столкновениями конечностей, застреванием одежды в неудобных местах и подавленным веселым сопением, которое для них является самым близким к смеху, им удается раздеться. Использованная одежда теперь становится частью гнезда. Эндрю свирепо смотрит на Нила, когда тот берет его испорченное нижнее белье и кладет его поверх всего остального. Жар, стоящий за этим, исчезает, когда мягкий звук срывается с его губ после того, как Нил сильной хваткой приподнимает Эндрю выше, так что кончик члена почти проникает в его скользкое влагалище. Эндрю впивается ногтями в грудь Нила и вскрикивает, когда его палец лишь слегка касается клитора. Он кончает вот так, на коленях и не имея возможности спрятать свой довольный стон, за исключением слабой попытки заглушить его собственным плечом. Он остается дрожащим и влажным, чувствуя, как его собственная смазка прилипает между ними. — Ты выглядишь так... Прежде чем он успевает закончить то, что, как знает Эндрю, будет глупым замечанием, Эндрю начинает двигаться, размазывая себя по всей длине Нила, смазывая его. Не обращая внимания на собственное перевозбуждение. Возможно, страстно желая его. Нил задыхается и крепче сжимает руками бедра Эндрю. Он начинает извиваться под ним, его дыхание учащается с каждым движением бедер Эндрю, низкие стоны срываются с его раскрасневшихся губ. — Эндрю, Эндрю, я уже близко. Эндрю... Эндрю резко останавливается, не в силах сдержать ухмылку, когда Нил жалобно скулит, крепко зажмурив глаза. — Не думаю. — он постукивает пальцем по щеке Нила, привлекая его внимание. Вскоре после этого Нил открывает глаза. — С этого момента ты будешь кончать в меня. Ты будешь хорошим альфой для меня и будешь делать то, что я говорю. Верно, Нил? Все, что делает Нил, это снова скулит; его лицо приобретает милый розовый оттенок. Он пытается отвести лицо в сторону, но Эндрю вовремя останавливает его, крепко схватив за челюсть. — Чтобы ни капли не пропало даром, верно, щеночек? Нил внезапно замирает, и Эндрю думает, что, возможно, зашел слишком далеко, но в ответе Нила, пусть и запыхавшемся, нет ничего неуверенного: — Да, Эндрю. Ухмылка Эндрю становится более злобной, но, тем не менее, гордой. — Хороший щеночек. Лицо Нила краснеет еще больше, но он не отрывает взгляда от Эндрю, пока тот хватает его твердый и влажный член и погружает в себя. Он с пристальным вниманием наблюдает за тем, как лицо Нила рушится от удовольствия, когда Эндрю принимает в себя каждый дюйм его члена, как трепещут его веки, когда он сжимается вокруг него, как одинокая слезинка скатывается из его закрытых глаз, когда Эндрю соприкасается с его тазом. Он не ждет, пока Нил восстановит дыхание, чтобы начать скакать на нем, цепляясь тупыми ногтями за его обнаженное плечо в качестве опоры. Он использует всю свою силу, когда приподнимается, позволяя гравитации работать в его пользу, когда опускается, тяжело наваливаясь на Нила. Звуки шлепающейся друг о друга влажной кожи наполняют комнату вместе со стонами Нила, скуление вырывается время от времени, когда Эндрю подпрыгивает как надо. Через некоторое время его мышцы напрягаются, и он теряет темп, в основном прижимаясь к Нилу. Он падает на Нила сверху, мышцы напрягаются, и затрудненное дыхание вырывается ему в шею. Он чувствует поцелуй в макушку, когда Нил проводит руками по его спине и сжимает ягодицы. Эндрю еще больше прижимается к Нилу, обнимает его, как будто они могут слить воедино свои тела, свои души. Один бьющийся орган для двоих. Он больше не может сдерживать свою жадность. Только не тогда, когда Нил испытывает такой же голод. Его руки блуждают, гладят и хватают за каждый дюйм кожи, который Эндрю готов предложить, послушно отступая, когда Эндрю говорит ему об этом, его прикосновения горячие и резкие, но это именно то, чего Эндрю ожидал, чего он жаждал. Он приподнимается на локтях и целует Нила, томное прикосновение губ, прежде чем сладко сказать: — Поможешь мне? Я начинаю уставать, Альфа. Низкое рычание вырывается из груди Нила, и он быстро отвечает, сжимая бедра Эндрю, чтобы начать трахать его. Теплое чувство оседает в его нижней части живота, его грудь раздувается от гордости за свою пару. Эндрю чувствует, как ухмылка растягивается на его губах, и с губ срывается короткий стон, когда Нил резко толкается в него один раз, а затем снова и снова. Он чувствует себя ошеломленным и пьяным от всего этого: от их смешанного запаха, наполняющего воздух, от сосредоточенного нахмуренного взгляда Нила, от его растрепанных волос, разметавшихся по подушке, от его крепкой хватки, от стонов Нила, которые становятся громче, и от легких похвал, срывающихся с его губ. Только для Эндрю. При следующем толчке Эндрю встречает его посередине. Он прячет свою самодовольную ухмылку на шее Нила, когда тот хнычет в ответ, царапает зубами его пахучую железу, чтобы успокоить собственное скулящее дыхание, и мысль о том, чтобы вонзить зубы посильнее, ровно настолько, чтобы прокусить кожу и сделать Нила своим навсегда, чтобы все заметили, наводняет его разум. У него нет времени углубляться в эту мысль, когда Нил мямлит: — Я близко, Дрю. Можно мне кончить внутрь? Можно, Эндрю? Эндрю. Кто такой Эндрю, чтобы отказывать ему? Когда он просит так сладко, произнося его имя, словно молитву, и в его устах звучит преданность. Эндрю в последний раз прикусывает его пахучую железу, чувствуя узел Нила у своего входа, но тот так и не закрепляется, и говорит: — Да, Нил. Не завязывай меня. Эти слова — все, что нужно Нилу, чтобы кончить, горячие струи наполняют его. Нил выскальзывает из Эндрю быстрым движением, прежде чем его узел успевает закрепиться. Как только Нил выходит, он встает на колени и зацикливается на том, как белая, сливочная сперма начинает стекать по его бедрам. Ее так чертовски много, что с губ Эндрю срывается недоверчивое фырканье при виде этого зрелища. Прежде чем она пропадет впустую, Эндрю проталкивает ее внутрь пальцами. Он почти скулит, когда сгибает пальцы. Он чувствует себя таким сытым и измученным, но этого недостаточно. Глядя на Нила сквозь ресницы, он умоляет: — Прикоснись ко мне. Нил делает это мгновенно, так стремясь угодить. Он обводит его клитор и сильно давит большим пальцем, как нравится Эндрю. Острая боль, смешанная с горячим наслаждением, заставляет его дрожать, и он кончает еще раз, издавая сдавленный крик. Он плюхается на Нила, чувствуя, как по телу пробегают остаточные толчки. Нил целует его в макушку, проводит рукой по гладкой от пота коже спины, целует обе ладони и очищает языком грязные пальцы. Прижавшись щекой к учащенному сердцебиению Нила, Эндрю восстанавливает дыхание. Эндрю чувствует, как набухает узел Нила на животе, и, просто чтобы быть злым, сжимает его. Он прячет ухмылку в плече Нила, когда тот икает, и готовится к долгой неделе. Тем не менее, он удовлетворенно вздыхает и оставляет легкий, как перышко, поцелуй на щеке Нила.

***

— Блять, — выдыхает Эндрю, прижимаясь лицом к матрасу. Он прикусывает ткань, когда Нил резко проводит языком по его дырочке, а затем проталкивает его внутрь, и почти кричит, когда Нил начинает причмокивать, а слюна добавляется к слизи, стекающей из его заброшенной киски. Нил замедляется, раздвигает ягодицы и обдает горячим дыханием его дырочку. Он целует обе ягодицы, пока тот извивается, нежно покусывая нежное местечко под изгибом его задницы. Дрожащий и отчаявшийся Эндрю просовывает руку за спину и толкает Нила обратно к своей заднице. Он чуть не падает под собственным весом, пока Нил продолжает лизать его, бедра трясутся, а голова кружится от нехватки воздуха, но хватка Нила держит его в вертикальном положении, грудью вниз и задницей вверх. Эндрю прикусывает другую руку, чтобы не издать смущающий звук. Нил в последний раз проводит горячим языком от его киски к заднице, прежде чем Эндрю кончает, дрожа и приоткрывая губы в беззвучном стоне. Нил в последний раз целует его ягодицу, прежде чем перевернуть Эндрю на спину. Он прячет лицо на сгибе руки и какое-то время просто дышит, глубоко и медленно. Нил позволяет это, вдыхает его запах и лишь мягко поглаживает его подергивающиеся бедра. Эндрю ненавидит его за то, что он точно знает, что делать. Когда его дыхание выравнивается, он, наконец, позволяет руке упасть на кровать и смотрит на Нила. Тот выглядит разбитым, все еще на коленях, со слюной и смазкой, блестящей на его щеках и вокруг опухшего и раскрасневшегося рта. Его волосы растрепаны от хватки Эндрю, грудь поднимается и опускается от частых вдохов. Нил улыбается, когда Эндрю продолжает пристально смотреть на него. В ответ он толкает его коленом в бок. Он не думает, что сможет принять член Нила прямо сейчас, даже когда он выглядит так аппетитно. Покрасневший и тяжелый, с капелькой предэякулята на кончике. Поэтому он предлагает следующее лучшее, что может придумать — свои бедра. Он сжимает их и кладет лодыжки на плечи Нила. Нил выглядит смущенным, пока Эндрю не использует смазку на своих складках, чтобы смазать внутреннюю поверхность своих бедер пальцами. — Эндрю… — Тш, тш. Просто бери, что хочешь, — слабым голосом произносит он и еще сильнее сжимает бедра, пока не понимает, что это идеально для Нила. Вскоре после этого Нил приступает к работе, выравниваясь. Он нежно целует его лодыжку, прежде чем начать двигаться. Все движения резкие и с грубой силой. Эндрю внимательно наблюдает за тем, как член Нила исчезает между бедер, как он оставляет только кончик, прежде чем резко толкнуться обратно. Эндрю выгибает спину и сжимает бедра, тихий стон срывается с его губ, когда Нил снова толкается. Он не думал, что ему будет так хорошо; он не представлял, что почувствует такое головокружение и легкость. Так пьян от вожделения, сосны, карамели и Нила. Нил низко стонет, когда кончает, его кончик зажат между его бедрами, жар его семени согревает Эндрю. Он довольно вздыхает, когда чувствует, как теплое семя Нила стекает по его бедрам. Нил раздвигает ноги Эндрю и смотрит на его промежность с чем-то близким к благоговению. — Черт, — это все, что ему удается произнести, прежде чем слегка втереть свою сперму в клитор Эндрю. Эндрю с визгом отскакивает на кровати, чрезмерно чувствительный. Когда Нил наклоняется, Эндрю останавливает его, зажимая рот рукой. Нил хмурится, его запах почти причиняет боль. Эндрю шипит: — Не так давно твой язык был у меня в заднице. Иди вымой рот, наркоман. Эндрю отбивается от его руки, когда Нил лижет его ладонь. Он вытирает влагу с лица Нила, свирепо глядя на него. А Нил просто улыбается, легко поднимаясь с кровати. — Властный. Эндрю просто фыркает на него, наблюдая, как его голая задница подпрыгивает, прежде чем он исчезает в ванной, довольная улыбка трогает его губы. Когда Нил возвращается, то снова ложится на живот, прямо между ног Эндрю. Он прижимается подбородком к его бедрам, щетина, успевшая отрасти за последние дни, заставляет Эндрю дрожать. Искра пробегает, а затем исчезает; Нил знает, что лучше его не щекотать. Затем он помогает Эндрю привести себя в порядок. Нил слизывает беспорядок с его бедер и то немногое, что попало во влагалище. Он снова лижет его, на этот раз медленнее, благоговейно, пока Эндрю тихо не кончает, сворачиваясь калачиком и дергая Нила за волосы. Когда он, наконец, целует Эндрю, то на губах ощущается вкус карамелизированных персиков.

***

Эндрю удается уговорить Нила принять душ в одиночестве, пока он готовит завтрак. Он ждет, пока сварится кофе, разбивая на сковородку последнее яйцо, когда чувствует запах сосны и растопленного коричневого сахара. Он прижимается к обнаженной груди Нила, когда тот подходит сзади, и Нил получает разрешение на свободные прикосновения. Он обнимает его за талию и тяжело опускает голову на плечо, прижимается носом к пахучей железе Эндрю и выдыхает: — Пахнет вкусно. Эндрю рассеянно продолжает помешивать яйца на сковороде, не обращая внимания на Нила, пока тот продолжает прикасаться к нему. Он только что принял душ и все еще пахнет мылом Эндрю; тем не менее, тепло, исходящее от его кожи, неоспоримо. Пушистое чувство, которое преследовало Эндрю с самого начала гона Нила, снова разливается теплом по его животу. Он выключает газ и перекладывает яичницу на тарелку, стоящую на столешнице, Нил по-прежнему приклеен к его спине, его руки блуждают по его одетой груди. Закончив готовить завтрак, Эндрю вслепую протягивает ему тарелку. Нил берет ее и выходит из его пространства, чтобы отнести тарелку к обеденному столу. Проходит всего несколько секунд, но Эндрю обнаруживает, что жаждет его тепла. Прежде чем он успевает повернуться и присоединиться к нему, Нил возвращается, прижимаясь к Эндрю всем телом. Его прикосновения жарче, чем когда-либо, но прошло уже много времени с тех пор, как Эндрю перестал притворяться, что не хочет сгореть в пламени желания Нила. — Эндрю... — скулит он ему в шею. Он еще крепче прижимается к Эндрю, очертания его твердеющего члена упираются в мягкость его задницы. Нил целует его в шею раз, другой, прижимается к нему, выдыхая горячий воздух, его бедра дергаются вперед, толкаясь в Эндрю. Он задыхается, когда смазка стекает по его бедру. — Могу я... — Да, — отвечает он, прежде чем Нил успевает закончить. Эндрю дрожит, когда руки Нила скользят под его рубашку, кусает губы, когда он хватает его за голые бедра и прижимает их ноги ближе друг к другу. Нил издает вопросительный звук, когда касается обнаженной кожи, еще ближе прижимаясь к Эндрю, его член скользит по его заднице сквозь хлопчатобумажную ткань. — Ты украл все мое нижнее белье, — слабо шепчет Эндрю, и в его голосе пропадает та суровость, которой он пытался добиться, когда чья-то рука касается его влажной киски. Нил покусывает его за шею, проводит языком по небольшой ране, а затем всасывает, и Эндрю дрожит в его объятиях. Нил спрашивает: — Да или нет? Эндрю отвечает, толкая свою грудь на столешницу, беспорядок со столешницы падает на пол от его отчаяния. Он встает на цыпочки, пряча лицо в скрещенных предплечьях, и выгибает спину. Он чувствует, как его шея начинает гореть от смущения из-за того, что он оказался в таком жалком положении по своей собственной воле. Прерывистое дыхание Нила делает это достойным внимания. Немного погодя Эндрю снова чувствует жар Нила у себя за спиной. Он проводит головкой члена по его влажным складочкам и, прежде чем Эндрю успевает его поторопить, легко проникает внутрь. Эндрю чувствует себя таким наполненным, он чувствует Нила так глубоко внутри, растягивающего его правильным образом. Он уверен, что смог бы почувствовать его, если бы положил руку себе на живот. Нил позволяет Эндрю привыкнуть к растяжке, лаская его подергивающиеся бедра, и когда Эндрю дает ему зеленый свет, он начинает двигаться. Нил трахает его вот так, на животе и с задницей к верху, он входит в него короткими толчками, звук его ударов о столешницу, хлюпанья его мокрой киски и стонов Нила достаточно, чтобы он почувствовал себя грязным —желанным. Они трахаются как животные, совсем как звери, что зреют в их нутре. С тяжелым дыханием Нил опускает голову ему между лопаток, целует гладкую кожу там, где задирается футболка, и прижимается, просто трахаясь в него. — Нил, — выдавливает он из себя, прося о большем. И в слабой попытке умолять, — Альфа... Нил выскальзывает и обрывает протест Эндрю, когда снова входит в него, на этот раз сильнее. — Да. Вот так, — невнятно произносит Эндрю, слюна падает из его открытого рта, несколько слезинок стекают по его раскрасневшимся щекам. Он прижимается к Нилу, когда тот скользит обратно, и гордится тем, что Нил ругается себе под нос. Эндрю начинает дрожать, прижимаясь к столешнице, когда Нил касается его клитора, его толчки никогда не теряют темпа. Он опускает голову на плечо Нила, вслепую ища его губы. Нил встречает его на полпути, и поцелуй быстро растворяется в прерывистом дыхании в приоткрытые губы друг друга, когда Эндрю кончает. Вскоре после этого Нил следует за ним, его член горячо пульсирует внутри него. Нил выскальзывает прежде, чем его узел успевает сформироваться. Эндрю снова плюхается на столешницу, его щека влажно ударяется о холодный гранит. Опьяненный феромонами и чувствуя головокружение, Эндрю скулит: — Нет… — Что? — спрашивает Нил, запыхавшись, его запах усиливается от беспокойства. Эндрю просто свирепо смотрит на него через плечо, но не думает, что в его состоянии в этом достаточно жара; сперма Нила все еще стекает по его бедрам. — В следующий раз ты завяжешь меня. Нил трет лицо руками и громко стонет. — Ты меня убиваешь.

***

Они оба согласились, что Эндрю собирается принять узел Нила на спине. После долгого разговора о рисках, о том, чего следует ожидать другому, и мягких заверений, они приступают к делу. Нил проводит рукой по его бедрам, теплым и знакомым. Он царапает внутреннюю поверхность бедер тупыми ногтями, отчего по коже бегут мурашки. Нил уже заставил его кончить, слишком много раз, чтобы сосчитать, пальцами или ртом, утверждая, что это было ради Эндрю, но он знал, что это, вероятно, было для Нила так же, как и для него. Может быть, ему нужно было заверение, что он может доставить Эндрю удовольствие, что его прикосновение не проклято, что он не причинит Эндрю боль. Нил смотрит на Эндрю, нервно постукивая большими пальцами по внутренней стороне бедра. — Ты все еще уверен? Эндрю все еще задыхается после своего последнего оргазма, но находит в себе силы закатить глаза на Нила. — Да, Нил. Я готов. — Прежде чем слова застревают у него в горле, прежде чем он подавится ими, он тихо добавляет: — Я хочу этого. Нил прерывисто выдыхает, напряжение покидает его тело. Он коротко целует Эндрю, а затем покусывает его шею. Эндрю выгибается на матрасе, когда Нил обхватывает губами его пахучую железу, и с его губ почти срывается мольба. Мольба о том, чтобы Нил, наконец, вонзил в него зубы, прокусил кожу и соединил их на всю жизнь. Нил просто продолжает мягко кусать, недостаточно, чтобы исполнить то, чего на самом деле хочет Эндрю. Он тычет Нила в ребра при мысли о том, что тот сдерживает себя от спаривания с Эндрю. — Что это было? — спрашивает он высоким голосом. — Ничего, — легко отвечает Эндрю. И прежде чем Нил успевает осмелиться прокомментировать запах боли, исходящий от Эндрю, он хватает себя за внутреннюю часть колена и прижимает свои бедра к груди. Представляя себя своему альфе. И в довершение всего, он с придыханием проскуливает: — Поторопись, Альфа. Кажется, что у Нила происходит короткое замыкание, его взгляд прикован к киске Эндрю, раскрасневшейся и блестящей от слизи, ожидающей и трепещущей в пустоте, умоляя об узле. Одобрительное рычание Нила согревает Эндрю, и еще больше смазки капает прямо на матрас. — Ради бога, — задыхаясь, произносит Нил и выравнивает себя напротив дырочки Эндрю, плавно опускаясь до упора одним скользящим движением. Нил трахает его вот так, на спине и закинув его ноги на плечи. Он опускается на предплечья трясущимися руками, погружаясь в Эндрю еще глубже. Перед глазами у него все расплывается, и с губ срывается протяжный стон, когда он кончает, сжимаясь вокруг Нила и царапая его спину. Нил не прекращает своих толчков, и вскоре его узел начинает формироваться. Он цепляется за вход Эндрю, и тот в восторге дотрагивается до того места, где он обхватывает член Нила. — Блять. Ты такой тугой. Так хорош для меня. Мой идеальный омега, — выдыхает Нил слова в губы Эндрю. Затем он приподнимает бедра Эндрю, прежде чем сказать так тихо, что Эндрю уверен, что это не предназначалось для него: — Вот так. Это должно занять некоторое время. Эндрю крепко зажмуривает глаза и всхлипывает, дергая ногами и сильнее цепляясь за плечо Нила, когда узел скользит внутрь, соединяя их вместе, наполняя его спермой до отказа. Его сотрясает крошечный оргазм; это заставляет его сжиматься вокруг Нила, выдаивая его досуха. Спохватившись, Эндрю тычет пальцем себе в живот, где видна небольшая выпуклость. Затем он по-настоящему хихикает, пьяно и мечтательно, и из его груди вырывается громкое мурлыканье. Он чувствует на себе глаза Нила, но с удовлетворением держит глаза закрытыми. Он чувствует, как Нил покрывает поцелуями все его лицо — лоб, веки, щеки, подбородок и, наконец, губы. Они целуются и целуются, языки скользят друг о друга. Минуты, часы, дни проходят между нежными прикосновениями Нила и его запахом, уютным одеялом, окутывающим его, а по его гибким конечностям все еще пробегает дрожь. Скоро им придется выбраться из своего гнездышка и вернуться в реальность, но пока у Эндрю есть Нил в полном распоряжении и что-то близкое к счастью в пределах досягаемости.