Выспаться.

Чёрная рука примыкает к шее, оглаживая солнечное сплетение и быстро подбираясь к кадыку. Чонин загнано вдыхает в себя что-то, что должно было напоминать ему свежий воздух. По ощущениям же это больше было похоже на этиловый спирт, разбавленный нашатырём. Вокруг слишком темно. Явно для того, чтобы не видеть даже собственных рук в дымке, окутывающей пространство. Чонин моргает. Существенной разницы, конечно, всё равно нет — темнота везде одинаковая, сколько глаза не закрывай. Пока Чонин вздыхает, пытаясь почувствовать хоть что-то кроме леденящих касаний, тёмный коготь продвигается всё ближе и ближе к его лицу. Тело чуть дёргается, пытаясь смахнуть с себя увесистую руку. Чонин это не контролирует. — Что тебе нужно? — Чонин не узнаёт своего голоса. Слишком хриплый. — Ты.  Коготь впивается прям в сонную артерию. И Чонин подрывается с кровати, чуть ли не упав за край. Спать сегодня было очень плохой идеей. Знал же, чем закончится. Но не спать третьи сутки казалось сущим адом. Что же, ближайшую неделю его от работы до дома будут сопровождать воспоминания об этом острокогтистом тёмном существе и фантомная боль в районе шеи. Чонин прищурился, потёр одной рукой глаза, а другой полез в телефон, чтобы посмотреть время. Три часа ночи. Доброе утро. Чонин просыпается и заглядывает в холодильник. Привычно пусто. Только какая-то банка с недоеденной квашеной капустой стоит и ожидает своего часа. Нужно будет после работы сходить в магазин. Ян дёргается от спазма в районе сердца и падает на колени перед открытым холодильником, начинающим пищать. Он сжимает пряди волос на голове, пытаясь успокоить боль и зигзаги перед глазами. Кажется, что ещё чуть-чуть и сердце взорвется вместе с мозгом. Что-то мягкое, но увесистое начинает тереться о ногу, забираясь на колени. Он не осмеливается открыть глаза. Однако, когда по его щеке мокрым следом проходится влажный и шершавый язык, глаза открыть всё же приходится. Овчарка. Чёрная. Ян пытается погладить его за ухом, ощутить тепло, но тот лишь ускользает от чужих прикосновений. Мордочкой животное указывает в сторону кровати. Чонин понимает. Он аккуратно поднимается на ноги и, чуть пошатываясь, идёт в сторону кровати, пластом валясь на неё. Чёрный пёс же не спускает с него тёмных глаз и трётся о чужие ноги на протяжении всего пути, а когда видит свалившееся на кровать тело, пристраивается совсем близко и облизывает напоследок его щёку.  Чонин закрывает глаза и… … слышит будильник. — Ахуеть. Это всё был сон. Он много раз уже повторялся, будто был записан на виниловую пластинку в голову Яну. Только… Пса не было в нём никогда. Он, будто царапина, мешающая грамофону чётко передавать звук с пластинки, появился и… спас его? Странно. Неужели психика Чонина начала по-человечески работать? Окончательно проснулся Чонин уже через полчаса: причесал рукой волосы, умылся, оделся в более сносную одежду и уже смотрел в телефоне как бы побыстрее добраться до кафе. Чонин мальчик смышлёный, поэтому предпочел карьеру учёбе. Да, усердно учился все 12 лет. Да, сдал экзамены на семьдесят плюс баллов. Да, теперь работает бариста, иногда поёт свои песенки под бесплатные биты и находится в поиске себя. На улице ветрено. Везде грязная слякоть. Когда же уже будет нормальная зима, которая снилась Чонину в детстве? С пушистым белым снегом, снеговиками и варежками, бережно положенными бабушкой в карманы курточки. Всюду бегут люди, чуть ли не сбивая Чонина с ног. Куда они так торопятся? Он оглядывается по сторонам, а толкучки будто и не было. Несколько людей стоит на автобусной остановке, парочка ожидает кого-то, стоя посреди улицы, и практически никто не торопиться.  Неужели Ян опять во сне? Чонин быстро отбрасывает эту мысль — всё-таки сны у него чаще всего повторялись и уличных сюжетов в них никогда не было. Но чёрный пёс всё никак не выходил из мыслей, заставляя думать о данном схождении с ума. Вокруг величественно красиво, как завещал король Ли Сонгэ. Соуль-тхыкпёльси. Нет, Сеул. Чонин с подросткового возраста мечтал уехать из криминального и чересчур активного Пусана в эту мечту белой девочки-подростка. Верил, что это решит все его проблемы: и выгон из школы исчезнет из личного дела, и мать станет ни с того, ни с сего им гордиться, и за песни ему будут платить больше, чем за стаканчик двойного эспрессо с апельсиновой цедрой. Правда окружила Яна собой незаметно, оказавшись достаточно больной, но ни сказать, что Чонина это сильно расстраивало. Только первое время, когда он вообще об этом задумывался. Однако всё быстро поменялось. Он перестроился, адаптировался. Теперь то и дело, что работает. Не над кофе, так над текстами. Однако та картинка Сеула, что он придумал и вбил себе в голову в девятом классе, иногда попадалась ему на улицах. Раньше, когда он это замечал, сразу фотографировал на телефон и выставлял в свою группу в бэнд, некоторые фотки даже попадали на обложки его песен. Они были там же. В той же группе. Сейчас у него нет сил на то, чтобы заметить что-то дальше своего маршрутного листа: работа — дом — работа. Всё бы решилось простым сном, но… Спать нельзя. Спать опасно. Это в жизни тебя спасает музыка и кофеин, во сне тебе никто не поможет. Чонин подходит к очередному дому и прошмыгивает сквозь толпу поближе к фасаду, где находился вход в кафе. Заходя, он чувствует запах кофе и глинтвейна. Всем хотелось согреться в непогожий зимний день. Да, без чистого снега, зато с морозом в минус 20. Гремят чашки на столиках, пара человек надевает свои куртки, чтобы уйти по своим делам, капучинатор привычно громко шипит в молоке. Краем уха Ян услышал громко упавший поднос с тарелками и тихое «блять...» под своим боком. Догадаться кто это было не так уж и трудно. — И тебе доброе утро, Хонджун, — улыбнулся Чонин. Ким Хонджун — владелец кафе, на его руках лежит ответственность за всё заведение в принципе. Наверное, лишь по его воле оно цветёт и пахнет. Сейчас же он трёт двумя пальцами переносицу и думает как бы не налупить кого-то прям перед клиентами. Вообще, с Чонином они знакомы ещё со школьной парты: Хонджун списывал у него химию, Чонин списывал у него общество, вместе списывали физику у Пак Сонхва. — Ну и пиздец. Я попросил Кехуна проследить, чтобы шпана не напортачила, и вот итог, — он, не поднимая глаз и не убирая руки, показал пальцем куда-то в зал. — А ещё, сейчас час дня. — Ты бы ещё Джисона об этом попросил, — усмехнулся Чонин, проглотив своё «плевать», и направился к своему рабочему месту, где его ждал улыбающийся Хёнджин. Улыбался он той улыбкой, которую Чонин видел лишь в романтических комедиях. Удивительно, что кто-то может ей пользоваться за их пределами. Этому тяжело было не усмехнуться. Конечно, хотелось спросить, что случилось, но Чонин и так знал. Он пришёл, когда Ян только понял, что пора начинать бессонные марафоны. И именно из-за этого он запомнил число, когда он увидел этого парня впервые. Прошло уже месяца четыре. Темноволосый милый парень заказал у Хёнджина ядерный набор: двойное американо и фраппучино. Чонин лишь усмехнулся такому выбору, попивая свой капучино с ванильным сахаром. Он тогда пришёл в свой выходной развеяться после очередного кошмара и побесить Хвана своим присутствием. — Ты не пробовал подойти к нему? — усмехнулся Чонин, поймав на себе злобный взгляд. Видимо, он прервал необходимый ритуал Хван Хёнджина: поглазеть на парня, меняющего каждый месяц свои цвет и длину волос. Сейчас — розовые по плечи. — У него парень есть, — Чонин удивлённо выгнул бровь, ожидая продолжения, а Хёнджин грустно усмехнулся куда-то в планшет для записи заказов. — Мы с ним в одной шараге учимся, и он постоянно с каким-то Крисом ходит. Он для него кофе и берёт, — Хёнджин обводит кофемашину пальцем, а Ян понимает, что, действительно: парень каждый день приходил и брал американо с каким-то супер сладким кофе. — Видимо этот Крис действительно серьёзный мужик, раз каждый день американо хлыщет, — попытался подбодрить друга, отшутившись, Чонин. Что ему ещё сказать? У него у самого личная жизнь заканчивалась на приобретении собаки. И то во сне. А как подбадривать людей, у которых невзаимная любовь в реальной жизни, он вообще не в курсе. Хёнджин лишь хрипло засмеялся, похлопал Чонин по плечу и принялся снимать с себя фартук. — Удачи. И вышел из-за стойки, а через секунду испарился за дверьми кафе, будто его и не было в душном помещении, наполненном людьми, желающими кофе и спокойного обеда. Вообще, Чонин любил свою работу, хоть иногда и сомневался в компетентности Хонджуна как работодателя и в адекватности большей части мира после неадекватных клиентов. Но оно того стоило. Разливать кофе под спокойную музыку, раздающуюся в зале, было чем-то расслабляющим, способным помочь. Возможность помочь кому-то с его сонным состоянием казалась какой-то сказочной. Это чем-то похоже на синдром спасателя: Чонин помогал людям с тем, с чем сам справиться не мог. Ян залип куда-то в пол, когда к кассе подбежала молодая милая девчонка с длинными тёмными волосами. Чонин ожидал, что она, куда-то торопясь, быстро закажет латте на альтернативном молоке и уйдёт по делам. Однако ожидания не оправдались, девушка с минуту просто стояла и приводила в норму дыхание. — Здравствуйте, — робко протянула она идеально подходящим для этого голосом. — мне бамбл, пожалуйста, и во-о-о-он то пирожное. Что за адская смесь? Она показала пальцем с розовым ноготком на такой же ядерный по цвету макарон, (макарун? Чонин не знал, как правильно это называть, чтобы не порочить великий французский.) лежащий за стеклом витрины и кажущийся Яну несъедобной бомбой из красителя и сахара. Но желание клиента — закон. — А ещё… — она слегка замялась, а щёки заалели. Девушка смущённо отводила взгляд в сторону кассового аппарата. — Можно узнать у вас номер телефона? Ян опешил. Не то чтобы такого раньше не случалось, просто происходило не с ним. Чаще всего на рабочих местах харасмент проявлялся по отношению к харизматичному Хван Хёнджину или к лирично втыкающему в стаканчики Хан Джисону. У постоянно хмурого и невыспавшегося Ян Чонина такое было впервые. Поэтому знаний и опыта хватило лишь на то, чтобы протянуть визитку с телефоном менеджера кафе и тихо промямлить давно услышанное у отшивающих всех коллег: — На рабочем месте не знакомлюсь. Насколько он будет жалеть? Пока непонятно. Он часто слышал эту фразу, но никогда не возводил это в принцип: большинство друзей он узнал на работе, а единственный партнёр был постоянником, заказывающим большой стаканчик матча-чая. Но это было давно и неправда. Девушка лишь неловко улыбнулась, будто знала, чем это может закончится и, дождавшись того, когда Чонин доделает её заказ, ушла. Стало стыдно. Но с другой стороны: а что ему оставалось? Врядли она была бы готова терпеть истерики Чонина по поводу и без. Всё же, он убеждён, что не создан для отношений. — Зря ты так с ней, — неожиданно сказал непонятно откуда появившийся Минхо. — Она же на вид девчонка хорошая, да и подошла сама. Ты упускаешь шансы. Ли Минхо — администратор, всевидящее око и просто эмпатичный и проницательный друг. Натура он определённо романтичная, и Чонин рад, что они достаточно близкие друзья, чтобы он мог сказать ему: — Не волнуйся, на тему «упускания возможности» я поплачу в подушку уже сегодня вечером, — он показал кавычки, отсалютовал, здороваясь, а потом добавил совсем тихо, рассматривая свои ногти, — Она бы всё равно не вывезла, и ты понимаешь почему. — Кто знает? — загадочно улыбнулся он, а после добавил, — Возможно кто-то бы и вывез, дай ты ему после своего шедевробывшего шанс. Чонин еле сдержал на языке своё «а ты бы лучше своему бывшему дал шанс» и выдал пассивно-агрессивное: — Иди работай, а не о любви пизди. Минхо услышал и ушёл усаживать за свободный столик вовремя подошедшую семью с двумя непоседливыми детьми, которые до этого чуть не залезли к Чонину, прыгая на витрину и указывая на разные сладости, и одним громко орущим младенцем. Видимо, официантам и ему самому будет весело. Чонин же решил перепроверить помол, количество молока в холодильнике и засахарённость крышечек на сиропах. Он, конечно, доверял Хёнджину, но без дела слоняться не хотелось. Всё оказалось идеально. Даже слишком. Чонин приготовил себе капучино, понимая, что день будет тяжёлый, несмотря на то, что он выспался. От вкуса хотелось заплакать: он перегрел себе молоко и обжёг язык. Всё-таки идеальных дней не бывает. Ян быстро понял, что работать бариста ему понравится. У всего этого была какая-то непонятная энергетика, способная даже самых агрессивных присмирить. А ещё это бесплатный кофе. Его Чонин любил с детства. Он уже в семь лет следил за тем, как мама варит молотые тёмные зёрна с сахаром в потёртой турке. Досталась от бабушки. Мама, увидев заинтересованность в чониновых глазах, дала ему попробовать. Так и зародилась традиция вместо приторно сладкого какао-несквика готовить горьковатый, но ужасно взрослый кофе. На собеседовании в свою первую пусанскую кофейню оборудованием он пользовался интуитивно. Сейчас довёл всё до автоматизма. Но с помолом до сих пор иногда ошибается.  В кафе заваливается пара подростков, не старше. А нет, это всего лишь Чанбин и Сынмин. Они — главные заводилы в компании и, к чониновому огромному сожалению, фанаты кофеина. Но приходят они только в его смену. Наверное примерно для того же, для чего и он сам заходит сюда в смену Хёнджина. Просто побесить своим выспавшимся ебалом и энергичностью. —Нини, налей мне… ну, как обычно, — видимо по Чонину было понятно, что что-то не так. Либо шутка в голове Чанбина не материализовалась достаточно быстро, чтобы не было этой заминки. Однако такое практически никогда не случалось с этой бордовой головой. Все вопросы отпали, ведь Сынмин и Чанбин — один организм, договаривающий фразы друг за другом. — А ты чего такой нераздражённый? —Чонин действительно не чувствовал какой-то привычной ему ненависти к этим двоим. Скорее просто некое ожидание очередного подъёба, поэтому, начиная делать два рафа с корицей и доставая два пряника с витрины, ответил: — Да, выспался просто.. *** Чонина часто дёргало на работе. Из-за недосыпа сводило мышцы. На руки из цветастого питчера часто выливалось молоко. В голове шумело и заказы слышались как-то отдалённо. Будто не ему говорят вовсе. Хотелось спать. Но Чонину спать не позволено. Ни дома, ни на работе, ни — когда он туда ходил — в университете. Нигде. С шестнадцати лет Чонина мучили кошмары. Мама говорила, что это всё из-за режима. Надо больше двигаться, рано ложиться и рано вставать, надо прекратить скулить ночью и думать, что не слышно. Желательно в целом не думать. Только если об очередной тройке. Чонин был смышлённым. Планировал поступить на священнослужителя, помогать людям вымаливать прощение. Но матери идея казалась безумной, поэтому она уговаривала его пойти на врача. Так и не найдя компромисса, Чонин уехал от матери, обустроился в Сеуле, порушив заодно с детско-родительскими отношениями и свои мечты. Он не поступил. Ни с первого, ни со второго раза. Мама перестала отвечать на его звонки и сообщения, будто отказываясь от него. Она оставила его. Оставила. Один на один со своими страхами и кошмарами. Они участились. Они стали жестче. Они стали душить. Чонина притянули к уровати. Он должен отключиться. Мерзкая дорожка слюней протянулась от его уха до поясницы. Он грязный. Откуда-то появляется верёвка. Она сплетается с пальцами, обвивая руки и создавая узел. Ему не должно ничего приснится. На щеке появляется след от пощёчины. Когда перестала чувствоваться боль? Эти сны ничего не значат. Звук ширинки отрезвляет. Звук открывающегося тюбика спасает. Его вырубит сегодня и всё будет хорошо. — Ты громко думаешь. Мне это не нравится, — Хонджун хмурится, шлёпая Яна по бедру. — Превращаешься в Сонхва. Ворчишь, как дед. Минутная пауза. — Прекрати, и давай уже там, вставляй, — Чонин приглашающе поднимает таз. Кто такой Ким Хонджун, чтобы отказать? Чонин прекрасно помнит, как просил первый раз его вырубить. Это в какой-то мере оттягивало момент кошмара. Помнит первое признание в желании экспериментов в этой череде побоев. Помнит, как Хонджун сказал, что вся эта пизделовка похожа на какой-то неравноценный обмен, ведь ему это удовольствия не приносило. Помнит те моменты, когда после таких ночей Ким даже по-дружески не отвечал на его сообщения. И понимает почему. Но не понимает почему именно Хонджун. Под руку попался? Они друг-друга со школы знали, давно уже все странности свои изучили. Уджин, вот, к примеру, врет каждой своей возлюбленной, что с мужчиной не пробовал. Даже целоваться рука у него не поднималась. И губы тоже. С Чонином это действительно было так. Ни одного поцелуя, лишь дружеские упрёки после. Никто никого не осуждал. — Когда ты уже с этой хуйнёй завяжешь? Найди себе девушку, дурик, — сказал Хонджун, развязав Чонину руки и роясь своей в кармане джинсов в поиске сигарет. У Хонджуна периодически проскальзывало такое в речи, хоть он и знал всю причину, по которой «найди девушку» не сработает. — А ты? — Чонин хмыкнул.— Как же это, наш шеф — и без лёгкого дофамина. Если не я, так ты себе какого-то другого шлюховатого мальчика найдёшь. Смотри, чтобы тоже в Америку не съебал, как некоторые. — Брось. Я в отношениях. В прекрасных, — он стиснул зубы, чтобы не показаться грубым. Получилось, по мнению Чонина, не очень. — И тебе того советую. Ян расхохотался. — Пока, идиот, — обиженно кинул на это Хонджун, закрывая дверь и оставляя Чонина одного с его смехом и пониманием, что он так и не вырубился. Блять. *** Чонин вернулся домой ближе к часу ночи и курьером заказал себе коробку энергетиков. В среднем ценовом диапазоне. Скоро зарплата, можно себе позволить. Конечно, во снах появился этот пёс, и возможно он прибежит вновь, но ставки слишком высоки. Ему всё ещё дороже его эмоциональное состояние, чем физическое. Забрав заказ и кинув небрежное «спасибо, досвинания», Чонин решил заглянуть в холодильник. Мало того, что кошмары, так ещё и вещие. В холодильнике действительно мышь повесилась. Зато теперь картонная коробка, забитая шестнадцатью банками редбула, красиво дополняла картину из банки квашенной капусты и куска масла на тарелке. Отойдя от холодильника, Чонина не парализовало. Он не слышал писка. Он не чувствовал даже малейших покалываний в районе сердца. Всё было нормально. В последнее время Ян всё чаще и чаще стал замечать признаки своего схождения с ума. Он чувтсвовал, будто находится во сне, но рядом с ним были люди. Он понимал, что от обычных действий в своей квартире ему ничего не будет, но всё равно боялся пройти лишний шаг или сделать что-то, подобное своим действиям в кошмарах. Уйдя в свою комнату и дожидаясь, когда его начнёт настолько рубить, что прийдется взять энергетик, Чонин начал писать текст, который придумал, стоя под спокойной музыкой и напевая про себя. Рубить от этого занятия начало очень быстро. Музыка — успокоение. Музыка — отдушина. Музыка — дом. Чонин слышал музыку везде: в чужих голосах, в своне ветряных колокольчиков, в свисте разлетающихся на осколки тарелок. Но Ян не знает, что такое дом. Никогда там не был, но очень хочет. И, с помощью музыки, ему это, кажется, удаётся. На телефоне ёкает новое сообщение. Чонин снимает наушники и, ворча себе под нос что-то в духе «и какой еблан….», открывает мессенджер: hynjinnnn: тебе ребята сказали? hynjinnnn: сказали же? hynjinnnn: ну не могли же не сказать( Конечно же, ребята сказали. Как только приложили карточку к терминалу, так сразу сообщили как-то глупо и, к удивлению Чонина, перебивая друг друга: — Слушай, такая тусовка намечается… — начал было Чанбин, пока на него чуть ли не запрыгнул Ким. — Там столько девчонок будет, прям весь универ!..— Со отпихнул Сынмина от себя. — … И не только… — В общем, ты тоже пргилашён! — А я-то тут причём? — Чонин свёл брови к переносице, а потом поднял одну в вопросе. Он действительно не понимал. Прошел уже год, как он бросил университет, просто за ненадобностью. Поступил ведь по итогу на ненужную социологию, по которой работать и не собирался. — А при том, Нини, что тебя в унике уважа-а-ают. И ждут с нетерпением, — закончил мысль Чанбин, как неожиданно в неё вмешался Сынмин. — Чем больше народу, тем больше алкоголя! Вход-то не бесплатный, четыре бутылки, — Чанбин с ошарашенными глазами повернулся к Киму и ударил его локтём под рёрба. Видимо, разглашать этот пункт в их план по заманиванию не входило. Не то, чтобы у Чонина были претензии по этому пункту. Может он ещё и вырубиться сможет после нескольких бутылочек.  Чонин решил прервать их маленькую перепалку и обратился к Сынмину: — А кто устраивает-то? У кого хата огромная? — Да чувак один, он не мажористый, просто иногда родители подкидывают, — он отмахнулся, видимо персонаж этот очень скучный и роли существенной в университете не имеет. Ведь обычно Сынмин может разразиться и рассказать все сплетни о человеке.  После трёхминутной паузы, потраченной на кофе и булочки, Сынмин и Чанбин почти синхронно спросили: — Ну так что, придёшь? — Посмотрим, — Чонин неопределённо повертел рукой в воздухе, — Я давно на универских вписках не был, так что может быть. Дуэт, явно приняв этот нейтральный ответ за согласие, дали друг другу пять и удалились. *** А сейчас, почти в три часа ночи, Ян уже был уверен и ответил: i.2.n.8: Как им не сказать. Я буду. И выключил телефон, возврщааясь к бассам и барабанам. *** Чонин получил уже третье сообщение с одним и тем же содержанием: дата, время и место. И все как под копирку, они что там прикалываются над ним что ли, пока он пытается приготовиться ко сну? Вечеринка уже завтра, а ему ещё и на смену выйти нужно. Готовиться ко сну всегда нужно основательно. Ведь даже если сюжеты и цикличны, то всё равно они каждый раз идут в разной последовательности. А возможно и в одной. Чонин не счёл это чем-то, требующим особого внимания. Хотя, возможно, стоило. Чонин открывает верхний шкаф кухонного гарнитура и пытается достать пыльный прозрачный контейнер, неплотно забитый всяким варевом коробок из под таблеток. Почему-то до этого он никогда не думал принимать успокоительные перед сном. Мама всегда ему говорила иметь небольшую аптечку на все случаи жизни, в которой обязательно будет активированный уголь, нурофен, пластыри и перекись водорода. Однако его контейнер оказался забит не только этим супом из обезболивающих,(или, скорее, обнадеживающих) но и набором из ниток десяти разных цветов и иголок, а ещё тремя мотками пряжи и парой спиц.  Чонин бы хотел научиться вязать, но сил хватало лишь на уже имеющийся набор навыков. Варить кофе и писать музыку. Рука опускается на дно коробки, достаёт нужную бело-оранжевую коробочку с надписью «Нозепам». Он пытается забыть, кто тогда отправил его к неврологу, потому что в какой-то момент его постоянный невроз начал превращаться в длительные психозы, в которых мертвый он был повсюду. Он правда старался как лучше. Чонин даже улыбнулся, но стёр рукой это выражение лица. Достал блистер, на обороте которого всё было расчерчено названием препарата. Практически целая. Не хватает двух таблеток. Ян нажимает на одну, а потом ещё, и ещё. 30 милиграмм есть, прекрасно. Он набирает полный стакан чуть тёплой воды и глотает таблетки.  Чонин чувствует себя грязным и уставшим, но желание многократно умирать во сне к нему не приходит. Пожалуй, стоит сходить в душ. И сделать чай! Да, определённо! Чонин ставит чайник и уходит в другую комнату. Спальня. Ян ненавидел её всей душой, как и всю эту квартиру. Он всегда возвращался в неё. Никогда его кошмары не происходили в другом месте. Комната, впрочем, была уютная. На кровати была куча подушек, сама же она была заправлена в идеально выглаженное одеяло. Чонин пытался спать и без него. И без подушек. Спал даже на пустом матрасе. Ничего не менялось. Даже когда он менял квартиру. Даже в детстве. Он попадал в западню, в эту сранную петроградскую двушку. Плакал и просил вернуть себя к маме, в Пусан. Но это было в шестнадцать. Сейчас ему двадцать два. Чонин подошёл к кровати и по привычке сдёрнул с подушки наволочку. Он должен поменять бельё, может сегодня это сработает. Однако, в голову вернулся этот чёрный кот из последнего сна. Чонин одел обратно наволочку. Сегодня бельё не сменится. Надо верить и спасаться. Нужно выспаться.  Чайник глухо щёлкнул где-то на кухне, бурление кипятка потихоньку стихало. Ян неожиданно оказался загнан в тишину. Ему не по себе. Он загляделся в узор на подушке. Какие-то розовые цветочки. Чонин положил подушку и направился на кухню. Залипнув на то, как в чёрном озере пропадает пакетик и отпив из кружки совсем чуть-чуть, Ян встал изо стола и ослабевшими шагами направился в ванную. Пора прекратить тянуть время. Там были чуть-чуть общарпанные плиты на полу, потрескавшаяся краска на стенах, ржавый кран и покрашенная в жёлтый ванна. А ещё грязное зеркало над такой же жёлтой раковиной.  Раздевшись, Чонин ощутил жуткий холод, поэтому залез в ванну и выкрутил горячую воду на кране. Из душевой лейки наружу выливалось нужное тепло, но Яна всё равно знобило, он тёр плечи руками. Кипяток казался до невозможности холодным.  Он услышал, как захлопывается дверь в ванную и проворачивается защёлка. Пошевелиться он уже не смог, страх обвил его сознание. Это новый кошмар. Такого раньше не было. Около лица прошло что-то холодное Чонин чётко ощутил присутствие давно знакомой фигуры.  — Что тебе нужно?— спросил Ян у фигуры. Та засмеялась. — Ты! — Нет, ты это уже говорила! Что ты хочешь? Фигура не ответила. Она отпустила Чонина, оставив его наедине с холодной водой. Он онемевшими руками пытался прокрутить кран-букс горячей воды, почему-то лишившийся своего маховика с красным кружочком. Срабатывает. По спине Чонина начинает течь тепло. Красное. Кровавое. Чонин взревел, попытался выключить этот ад. Превратить его в ничто. Прекратить. Попытки не увенчались успехом. Ванная наполнилась вязкой жидкостью до краёв. Ян не мог пошевелить ногами. Кровь продолжала литься из душевой лейки. Теперь на лицо Чонина. Руки пронзила боль. Вдоль запястий появился глубокий зигзагообразный порез. Лицо стынет от шока и кошмар позволяет Чонину приземлиться вниз, утопив себя в крови. Он чувствует, что задыхается. В глазах начинает темнеть. Кота так и не было… …А потом он находит себя, лежащим на собственной кухне рядом с ящиком от таблеток. Прошло восемь часов. Больше он никогда не выпьет «Нозепам». Больше он никогда не позволит себе не менять постельное бельё. Больше он никогда не зайдёт в свою ванную. Чонин находит свой телефон, находит необходимый закрепленный чат в какаотоке и мельком смотрит на контакт снизу. Нет, он уже достаточно намучался. Почему он вообще всё ещё закреплён? Ян не обращает внимания и пишет Хёнджину короткое: i.2.n.8: Я могу прийти к тебе помыться? На что получает стикер с котом, показывающим большой палец, и сообщения hynjinnnn: только если не со мной в одной душевой hynjinnnn: я конечно за братский секс но только если после свадьбы с Феликсом Обычно после кошмаров он идёт к Джисону, но у него была смена. Хан, Хван и Уджин — единственные, кто знают всё. От матери до кошмаров. Чонин хмыкнул и пошёл собирать вещи. Верить и надеяться не сработало. *** Квартира Хван Хёнджина наполнена всяким хламом, а ещё там пахнет лавандой, которую на днях ему подарил пятилетний слабоумный мальчик. Его мама долго извинялась. Ещё Чонин прекрасно помнит, как сильно Хёнджин расстроился от новости про закрытие местного мебельного магазинчика, которым владела парочка стариков, ведь там он покупал чуть ли не большую часть своих вещей, заполняющих пространство и сменяющих друг друга если не ежедневно, то точно ежеднедельно.   Хёнджин тогда грустил и не отвечал на звонки. Два дня. Потом он открыл для себя кучу других маркетплейсов. И аниме. Поэтому на его складных икеевских полках со светоидиодной подсветкой появилось множество различных фигурок из различных тайтлов в различных — иногда слишком пикантных — позах. — Это кто?— поитересовался один раз Чонин, показывая пальцем на одну из девушек в костюме зайчика, стоящую на коленях и прогнувшую спину. — Моё утешение и первая любовь.. — Хёнджин театрально стёр с щеки невидимую слезу. После этого Ян не спрашивал ни об одной фигурке, в целом поняв концепцию, ради которой Хёнджин собирает всё это барахло. — Будешь что-нибудь? Ну, чай-кофе там…— Ян рад, что Хван никогда не задаёт лишних вопросов. — Ванная прямо и перед тобой прям. — Да, спасибо. Можешь чай приготовить? Чонин направился в ванную. Там было светло и просторно. Всё было новое. Подсветка красиво играла на белом кафеле. Умиротворённо. Ян снял с себя бельё и оценил своё состояние. На секунду ему показалось, что на его запястье осталась какая-то полоса и он дёрнул рукой вниз, быстро залезая в душ. Страх. Прокрутить вентиль и пустить тепло по коже после испытанного ужаса оказалось сложно. Невероятно сложно. Дрожащими и еле гнущимися руками Ян включил душ и быстро одёрнул руку.  Из лейки полился кипяток, от которого Чонин одёрнулся, сдержал в себе скулёж и принялся настраивать воду. Умиротворённо. Мыслей не было. Ян около минуты рассматривал свои ноги перед тем, как взять шампунь. Он помылся. Посмотрел в зеркало, не увидел ничего нового, только синяки под глазами стали отчётливее, а скулы ещё острее. Чонин переоделся и вышел из ванной, направившись на кухню, где его ждал тёплый чай и Хёнджин с бутылкой какого-то фруктового пива. — Решил заранее приготовиться к тусовке? — Чонин сел на стул, у которого периодиче отваливалась сидушка и осуждающе посмотрел на Хёнджина. — Ты в курсе, что лучшее отдают гостям? Хван пожал плечами и продолжил своё дело. Пару минут они просидели в тишине, которую нарушали лишь звуки глотков. Хёнджин её нарушил. — Опять кошмары? Чонин поднял голову и посмотрел на него как на идиота. — Ты не подумай, я не лезу. Просто каждый раз получать от тебя такие смс-ки стрёмно. Действительно стрёмно. Особенно посреди дня. Ян оглядел свои запястья и отпил ещё чая. — Да, опять они. Это всё, что он сказал. Когда- нибудь расскажет больше. Но это будет не сейчас.  Понимая это, Хван отставил бутылку в сторону и сказал: —Пошли, зарубимся в МариоКарт, пока до твоей смены время есть. Чонину стало тепло.