Выспаться.

Банчан вымученно улыбается Феликсу, а тот лишь вздыхает, ставя на стол два стаканчика: один с горьким американо, в расписанном живописными цветами и бабочками и ещё один с клубникой и взбитыми сливками сверху. Феликс знал — даже пару раз наблюдал — что их расписывает конкретный парень. С конкретно хищным взглядом и конкретно отвратительным вкусом в аниме — это тоже выяснилось блaгодаря глазастости Феликса, заметившего значки на сумке, к слову. Отвратительным вкусом это было, конечно, только по мнению Банчана, считающего эталоном хорошего тайтла — все фильмы Миядзаки и Евангелион до ребилдов. Ну, ещё можно к этому списку Бакуманов добавить, и то карандашиком, с пометкой «пересмотреть и оценить  когда перестану перерабатывать». В общем, укрепилось, но недостаточно крепко, ведь на «пересмотреть» времени катастрофически не хватает.  Так что, да, Банчан в плане аниме был настоящим консерватором, яро отстаивающим классику.  Жаль, что парень-бариста его взглядов не разделял, нарисовав какую-то аниме-девчонку на боку крисова стакана. Он знал, что это Комацу Нана — Феликс ему все уши про это аниме пропищал, даже какое-то время копируя стиль этой героини — но принципиально не произносил его у себя в голове, пытаясь не забивать этим память.  — Он опять попутал заказы? — улыбнулся Чан, ведь Минхо давным-давно рассказал тайну эксклюзивных стаканов. Тех, которые с аниме персонажами. Тех, которых нет ни у кого, кроме Чана. Тех, которые были предназначены Феликсу.  — Я не понимаю. — обиженно надул губы Феликс, присаживаясь напротив. — Всё правильно: тебе — ванильный моккиато со сливками, мне — американо. Не вижу проблемы.  — Всё ты понимаешь, не притворяйся. Банчан не был тем, кто лезет другим в душу. Но с Феликсом было по другому.  Феликс в целом был другим. Пару раз на учёбе его видели в юбке, цвет и длина волос у него тогда менялись раз в две недели — Банчан очень удивился, когда его друг задержался с одной покраской практически на два месяца, лишь подкрашивая родные корни — да, и в целом, ханжой-консерватором прозвать его было сложновато.  — Чани-хён, — ехидно ухмыльнулся Ли, наклоняясь к уху и практически шепча. — разве об этом ты хочешь поговорить на нашем свидании? — он отстранился, но игривые нотки не исчезли из его тона. — Мне казалось, что тебя опять начали мучать кошмары. Чан знал, почему Феликс себя так ведёт. Иногда от этих заигрываний становилось не по себе. — Когда ты прекратишь лезть людям в штаны, чтобы не думать о себе и своей жизни через два года?  — Чани, — он устало вздохнул — Это не твоё дело. Голос Феликса дрогнул, держать его таким же отстранённым стало неимоверно тяжело. Попал. — Мои кошмары тоже не твоё дело, — грубо отрезал Чан. Он увидел, как изогнулись брови и поплыли уголки губ Ликса. Он обиделся. Не той обидой, которая была в начале их разговора. Настоящей. Убил. — Я понял, прости, — просипел он, — Давай вернёмся к насущному. Тому, что мы обсуждали, пока я не ушёл покупать нам кофе. Кого ты позвал на тусовку? Так заканчивалась каждая их ссора. Иногда Ликс начинал этот поток взаимных обвинений, иногда Чан, но всегда всё приходило к одному, — они замолкали.  — Я никого не звал, — сказал Чан, выдохнув. Ему уже надоело спорить. Особенно так часто и без причин. Они всё равно ни к чему не приходят,— Сам знаешь, как у нас всё работает. — Знаю, — Феликс видно тоже осточертели эти конфликты. Им бы поговорить по-хорошему, — Но мне приятно знать, что ты можешь попросить кого-то, кроме меня, созвать гостей. — И я рад. Феликсу необязательно знать, что причина, по которой он пошёл с просьбой позвать гостей к Сынмину, связана с его отцом и — совсем капельку, прямо чуточку, — с покрывательством.  Один раз, после тусовки, организованной Феликсом, Крис, обблёванный и очнувшийся после очередного кошмара — он правда надеялся, что алкоголь исправит ситуацию — слушал долгие упрёки и мольбы господина Ли «утихомирить» собственного сына. И Крис правда пытался. Не сообщал о тусовках у себя дома, прятал алкоголь в кухонной гарнитуре у Минхо, блокировал номера ухажёров — добавить: на одну ночь — в телефонной книжке Феликса.  Но это было бесполезно. Феликса всегда приглашали другие, алкоголь он давно перестал брать у Минхо, а количество номеров в телефонной книжке заметно увеличивалось с каждым днём. В общем, закончилось всё тем, что Феликс знает о тусовках, но Чан лишний раз к его помощи не прибегает.  Не хочется оказаться в заголовках желтушных газет с синяком у глаза от прилетевшего в голову в разгар тусовки стакана. Репутацией Бан Кристофер Чан дорожил. Его родители давно построили свою нотариальную фирму. И во всех бумажках давно было вписано его имя, как наследника. Его обучали лучшие специалисты, он должен был продолжать дело родителей. Но в 18 его стали преследовать кошмары. А вместе с этим и чёрная ручка во всех документах, зачёркивающая его имя и вписывающая извилистое Ханна Бан рядом. Да, пока наследство ему только снилось. Вместе со всеми близкими людьми с отрезанными конечностями, поездами, переежающими его пополам на глазах у этих людей и напитками, отравляющими его тело на каком-то светском корпоративе.  — В какой там аудитории матанализ? — спросил Феликс, осматривая здание университета, к которому они уже успели подойти. — 143. Пошли, а то опоздаем.  *** Фонарные огни слепили, а на руку давили ручки пакета-маечки с выпивкой. Звон бутылок. Давящее на голову динь-динь-динь.  Банчан свободной рукой надавил на глаза.  Не время спать. Вечеринка в самом разгаре! Подойдя к собственному подъезду, он прошёл внутрь и услышал звон внутри пакета. Это бились друг об друга бутылки дорогого вина. Кошмары продолжают мучать, даже когда ты не спишь. Банчан попытался закрыть глаза чуть дольше времени моргания(Он гуглил: 0,3 секунды, кстати!), но перед ними всплывали яркие картинки: он с остро наточенным ножом смотрит в сторону Ханны, борется с ней и случайно вскрывает себе брюхо; его толкают на дорогу и он попадает под камаз; родители ругаются и запирают его за дверью на балконе — он умирает в этом сне медленно, сотрясаясь от холода. Не спать. Вечеринка в самом разгаре! Чан проходит в длинный коридор, где на крючках висело всего две куртки, а из кухни слышалась музыка. — Минхо, я пришёл! — вскрикнул Бан, снимая кроссовки. Он пригласил Минхо, потому что готовил он что то более съестное, чем бич-лапшу по акции.  Но сейчас он уже всё закончил и томно, подтянув одно колено к себе и уложив на него подбородок, смотрел в окно. Такое бывало, когда он погружался в свои мысли. В последнее время такое происходило слишком часто.  Банчан громко поставил пакет на стол, но чужого внимания так и не привлёк. Пришлось щёлкать пальцами. Минхо встрепенулся и дёрнул голову, будто увидев Чана впервые. — Что? — раздражённо выдал он и повёл ногой. — А-а, привет. — И тебе доброе утро. Что с тобой в последнее время?  Задумываться для Минхо было непривычно. Он чаще делал. Расставался через три дня, выпивал перед зачётами и плакал после незачётов по ним же.  Было бы проще прими он родительскую помощь. Но те уже даже перестали предлагать её. Знали же ответ. Нет. Минхо продолжил молчать, чуть покачивая ногой — что из его положения, с притянутыми к подбородку ногами, делать было очень неудобно — и сказал: — Это бред, — он резко встал со стула. — Я заходил в кофейню перед тем как прийти к тебе и… Чан знал, что следует после. И так хотелось, чтобы Минхо не продолжал.  — …Он выглядит разбито. Я этого не хотел. Обычно Минхо не брал совпадающие с Джисоном смены. Хотел избегать его по полной и вполне с этим справлялся.  Правда в последнее время Чан всё меньше и меньше его узнавал. Он часто смотрел в пол, оглядывался, пытаясь найти кого-то, думал. Это не первый их диалог на эту тему, но каждый раз у Банчана от такого разбитого и неуслышанного Минхо прихватывало что-то в районе груди. Он даже гуглил и узнавал, что это точно не последствие его систематического недосыпа!  — Давай не будем об этом, — сказал Чан и услышал ненавистную трель дверного замка. Такую, знаете, противную, как школьный звонок, после которого контрольная по корейскому.  Минхо видимо и не планировал продолжать этот диалог, поэтому убежал включить ярко розовую подсветку в другую комнату, утащив пакеты чипсов, пару тарелок и бутылки из пакета.  Так будет лучше.  Чан зевнул, прикрывая рот рукой и направляясь к двери. Как только он её открыл, в коридор ввалилась толпа студентов (раз, два, три… в общем, человек 40) и всунули Бану много пакетов с алкоголем(да-да, тем самым, который совсем недавно гремел в бутылках в пакете-маечке и нехило давил Чану на мозги).  Квартира быстро заполнилась шумом, а Чан не запомнил даже четверти лиц, шныряющих по ней. Поэтому проглядел ещё парочку. — Чани-хён? — обратился к нему знакомый низкий голосок. Он тут же вылез из своего бесконечного транса, — Что с тобой?  Что с ним? Ему бы самому знать. В последнее время всё валится из рук самомстоятельно, расписание съезжает, кошмары продолжают преследовать его по пятам. Действительно. Что с ним?   — Ничего, просто задумался, — Чан огляделся по сторонам, с удивлением отмечая, что на фоне Кеша напевает что-то о первом поцелуе под трибунами и лакричных конфетах.  — Я бы на твоём месте так не задумывался. Тут где-то ходит Джисон, я боюсь как бы чего не случилось. — Что может случиться?  — Ты сам знаешь. Не то чтобы они с Феликсом были злыми ненавистниками Хана, но эмоций он всей их компании оставил — будь здоров. Минхо даже сильно не распространялся о том, что конкретно у них случилось. «Типичная ссора из-за этого дебильного выбора всех парочек: отношения или карьера.»  Только Банчан знал, что из-за таких «обычных ссор» вены не вскрывают. Не пытаются выкорчевать все свои чувства. Не прячут их под глупой маской флирта. А ещё… Впрочем, сейчас не стоит об этом.  Люди петляли по всей квартире, Чан прислонился к дверному косяку. За вечер к нему успела подойти девушка — Момо. Старше его на год. Она даже какое-то время подкатывала к нему, пока не заметила отстранённость в чужих глазах. По итогк сейчас встречается с каким-то задротом-второкурсником. — и неоднозначно предложила уединиться и отдохнуть. Соглашаться на это было бы странно. Он ведь добросовестный и честный парень. Спортом занимается, с людьми общается, к доброй тётеньке-психологу периодически ходит, наследником Банов — хоть и не по документам — является. Спать с девушкой в отношениях — явно не его стиль. — На вечеринках не считается, Чанни, — улыбнулась она, будто прочитав его мысли. Однако настаивать на чём-то не стала, протянув ему бутылку чиваса. От этого уже было сложно устоять. — Но это твоё дело. Если что, я там. Чан залил в себя полбутылки, наблюдая как соблазнительная женская фигура пропадает в отдалённой комнате с бассейном. Внутрь его кармана она положила блистер с таблетками. О них доброй тётеньке-психологу знать не стоит. Сделав ещё глоток, Чан заметил, как изменилась атмосфера в его квартире. Стало намного жарче. В коридоре Чанбин зажимал первокурсницу факультета журналистики — Ли Черён. Она, конечно, тоже не отставала. Лезла языком в чужой рот. У них всё давно к этому шло. В середине зала, на диване, Сынмин задирал юбку Суджин — хрупкая и скромная девчонка с кулинарного факультета. Где-то в углу комнаты загораются чьи-то лисьи глаза. Чан не обращает внимания на это. Это лишь последствия недосыпа. Чан прошёл в середину зала, успев зацепить взглядом забегающую в кладовку фигуру. Блять, кто-то там сейчас сблюёт. Надо было предотвратить это до совершения катастрофы.  Так считали и родители Банчана. То, что происходит у него в голове ночью — сплошная катастрофа, от которой нужно быстренько избавиться. Так появились курсы с психологом, в последствии превратившиеся в курсы таблеток, прописанных психиатром. Для родителей это стало концом: единственный сын, наследник, не сможет занять пост из-за неизвестной болезни, страдает и посапывает на рабочем месте(что негоже!). Песня Кеши сменилась. Оливия Родриго начала напевать о том, что бывший молодой человек реабилитировался и ему стало лучше. Банчан подошёл к закрытой двери кладовки, к удивлению отмечая, что она приоткрыта и из неё льётся красный свет неоновой подсветки. Глаза на секунду закрыла пелена, а голову пронзила резкая боль. Слишком ярко. Из-за постоянного отсутствия Банчана дома и присутствия в нём Минхо, он не успевает замечать все изменения, которые создаёт в его квартире Ли. Наблюдать за кем-то, блюющим в твоей кладовке — дело мерзкое и чуть-чуть попахивающее фетишизмом, поэтому Чан останавливается от открытия двери и лишь прислушивается. Но слышит лишь звонкий единственный шмыг.  Проходит секунд десять, а Бан лишь вглядывается в пол, застопорившись и понимая, что перед ним только что употребил дорожку кокаина — Банчан, если честно, несильно в этом дерьме разбирался, но «Красивого мальчика» смотрел и сам периодически транки употреблял. Но ему можно, у него ситуация патовая! — чёртов Хан Джисон. И всё это происходило в сонной дымке. Предобморочном состоянии. Будто это какой-то температурный сон, который необходимо пережить, проснуться и забыть.  Но не время спать… Да к чёрту!  Чан уходит в зал, к алкоголю и заливает в себя три стопки водки. И закидывает две таблетки, запивая стоящей рядом колой. Не только же Джисону пьяным слоняться.  Вокруг множество людей. Кто-то принёс свои закатные лампы, около которых фоткалась группа малознакомых Чану девчонок. Шум и визги, музыка и сменяющие друг друга разговоры.  У Банчана было не так уж и много друзей, если так подумать. Тут он знал человек семь от силы. Он замечает знакомую компанию, состоящую из Ликса и Минхо, и присоединяется к ним.  Минхо… Он был симпатичным. Смазливо-корейская мордашка, умение правильно сочетать базовый гардероб— сейчас на нём были вильветовые бордовые джинсы и белая рубашка, под которой виднелась ярко-красная водолазка— и красить волосы не перекисью водорода — вот, что созадёт из тебя плейбоя, который любого может уложить в постель.  Жаль, что Минхо этим так неправильно распоряжается. Он нашёл точку опоры, буквально разлёгшись на стоящем Феликсе. Тот посмотрел на Чана с непонятной эмоцией. Прямо читалось, как сильно ему не нравилось быть нянькой этого великовозрастного.  Минхо бубнел что-то в ухо Ликсу, периодически целуя его то в щёку, то в шею — куда попадёт, в общем. Чан прислушался к их разговору и взглядом вернулся к двери кладовки, которая уже была открыта настежь.  Интересно, что сейчас в голове у Хана? Банчана, к огромному сожалению, даже при пяти литрах влитой в него алкогольной продукции не перестанут покидать мысли. Он привык думать о других чаще, чем следовало бы. И следить за ними тоже. Потому что о собственных кошмарах, расписании йоги-пилатеса-психотерапевта-медитации-бассейна, отсутствии большого количества друзей или будущего из-за собственных справок думать в пьяном состоянии хочется в последнюю очередь. — Ликси-я, давай уединимся… — пьяно протянул Минхо, опускаясь рукой к штанам Феликса. — Я же знаю все твои точки. Долг лучшего друга помочь с проблемо-ой! Тот хихикнул и развеселел, когда понял, что можно круто развлечься. Он тоже уже был достаточно пьян, чтобы на утро даже и не вспомнить, что между ними произошло, а лишь сбежать, подобрав трусы.  Банчан скривил лицо.  — Ребят, снимите комнату! — на эту фразу Минхо лишь показал средний палец, а Чан заметил, как язык Ликси пробрался в его рот. Это был не первый раз, когда они спали у него в квартире, но каждый раз Банчан пытался их остановить. Это же жутко неловко! Наблюдать за сосущимися друзьями, как и подглядывать за блюющими (читать как: «употребляющими») в собственной кладовке — мерзко и попахивает фетишизмом. Но смотреть на них так и тянет. Эти двое всегда целовались так, будто сбежали из эротических фильмов, диски от которых папа прятал под кроватью. Актёры может и не имели чувств друг к другу, но отыгрывали их идеально. Светлые волосы правильно смешивались с чужими фиолетовыми, миниатюрные руки правильно лежали на чужих плечах, глаза были правильно полуприкпыты. Это было красиво и привычно. Но на самом деле ни капли не правильно. Они никогда не обозначали свои отношения. Просто секс. Просто дикие глаза Минхо и цепкие ручонки Феликса. Джисон, взявшийся из ниоткуда, оттолкнул Феликса от Минхо. Его глаза были красными, наполненными яростью. Он столкнул Ли на пол и пнул одной ногой. Феликс от этого лишь засмеялся, повалил Хана на себя и обхватил за талию ногами, шепотом спросив: — Ревнуешь? Или хочешь, чтобы я тебя тоже поцеловал? Показалось, что случилось невозможное, и глаза Джисона заполнились ещё большей яростью и ненавистью, чем до этого. Однако, когда Феликс действительно звонко чмокнул его в губы, кулаки Хана ещё яростнее прилетели по телу и лицу Ли. Тот лишь усмехнулся. Люди сгущались вокруг этой импровизированной сцены борьбы. Или секса. С Феликсом это обычно мешалось в одно понятие. Банчан же просто стоял и не мог пошевелиться. Он знал, что так будет. Знал, но не вывел Джисона из кладовки, не отправил домой, ушёл и позволил этому случиться.  Люди вокруг кричали. В толпе мигнул взгляд лисьих глаз. Чан будто снова оказался во сне. И очнулся он лишь тогда, когда рядом с ним очутился Минхо, а в предплечья Хана вцепился Бариста-рисуночки-на-стаканах. Он кричал, Банчан пытался вспомнить его имя. Ханджи? Хванхен? Джинхён? В любом случае его взгляд был злобным. Он толкал Джисона в стенку, что-то предъявляя. Он яростно на это что-то отвечал. У Чана в голове всё смешалось из-за, судя по всему, уже начавших своё действие таблеток. Но он ясно запомнил, как Хан растворился в толпе, уходя вглубь второго этажа с криком: "Да пошли вы нахуй, лузеры!". Никто не посмел его задерживать, кричать вслед, что проигравший лузер здесь только он, выпроваживать или хоть как-то отвечать. Чан осмотрел Феликса, чуть посмеивающегося с чего-то. Но после этого он бросил взгляд на Минхо. Разбитого и пытающегося защитить это нечто, которое когда-то называл своим любимым. — Хёнджин, это всего лишь недоразумение. Ты перегнул,— подрагивающим голосом говорил Минхо, смотря блестящими глазами в сторону Хёнджина. Так вот как его зовут! — Он перепил, попутал Феликса с кем-то. Мало ли какие у него с кем тёрки. — Мне плевать какие у него тёрки с наркотой. Он рушит жизни людей. Таким как он давно пора лечить свою бошку, а не по тусовкам разгуливать, — он нахмурился ещё больше — хотя, казалось бы, куда! — и перевёл взгляд на Феликса, но всё равно обратился к Ли. — Ты тоже молодец, Минхо. Вы друг друга стоите. Два мудака. — Но… Минхо прилетела звонкая оплеуха. Он дёрнул плечом и опустил голову. Хёнджин пропал также незаметно, как и появился. Скорее всего уследил взглядом, куда пошёл Джисон и ушёл, чтобы поговорить. А побитого Феликса тем временем оттаскивали куда-то в сторону бассейна две пары рук — Чанбин и Сынмин, как всегда вовремя — скорее всего, чтобы обработать раны. Но тот яро вырывался и оглядывал Чана, собираясь ему что-то сказать. И у него даже получается. — Я не стал инвалидом из-за хомячьих лап, прекратите! — сказал он и, подойдя к Чану совсем близко, шепнул. — Ты знал, что под экстази губы наркоманов слаще, чем губы их глупых фанатов? Забавно видеть его глупую ревность. Ну, конечно! Не могли же Минхо и Феликс целоваться просто так, верно? — Ну, я в сторону бассейна! — сказал Ликс громко, оповещая всех, как в грёбанных новостях. — Не упустите возможность увидеть побитого и голого наследника корпорации Ли. Стало неловко. Особенно тогда, когда он опять встретил лисьи глаза, сопровождаемые какой-то девчонкой в коридоре. Они встретились взглядами и парнишка-обладатель вздрогнул. Чан будто знал, кто перед ним. Но не мог вспомнить. Грёбанное дежавю. Это было пронзительно. От этого захотелось сбежать, но одновременно к этому хотелось прижаться всем телом. Чувство дежавю, сопровождаемое чувством безопасности. Это было… странно? Именно поэтому, когда парень с лисьими глазами пропал в многочисленных комнатах второго этажа, Чан быстро сбежал, осмтатривая каждую комнату и прислушиваясь. Чан услышал разговор из своей спальни и не смог пройти мимо. Что-то удержало его тут и он заглянул в приоткрытую дверь так, чтобы никто внутри не мог его увидеть. В его комнате не было подсветки. Не было гирлянд. Не было даже сранных плакатов. Потому что всё это могло спровоцировать очередной кошмар. В этом он уведил себя сам. Лишь лампа на столе открывала вид на ссутулившегося Джисона и удерживающего его за руки Хёнджина. — Не смей, — строго произнёс Хёнджин. — Отвечай. Сколько? Джисон бубнил что-то себе под нос и пытался вырвать собственные руки. — Я повторяю свой вопрос. Если ты не отвечаешь внятно, то я сделаю так, что ты не увидишь Минхо больше никогда. Блефует. Чан знает об этом, потому что видит, как Минхо отказывается от денег. Он не уйдёт с работы. И никакие уговоры не заставят отпустить его Джисона. Или Джисона отпустить его. Это грёбанный замкнутый круг. — Три. Неудивительно, что на него это сработало. Ведь обо всём этом знает только Чан. Хёнджин тяжело вздыхает и опускается головой на подушки (что вызывает у Банчана несдерживаемый вздох негодования). Он устал и заглядывает в глаза покачивающемуся Хану. — Борец ММА из тебя никудышный. Никогда так больше не делай. — И не собирался… — Ты сам виноват в том, что произошло, — после недолгого молчания неожиданно заявил Хван. — Не понимаю, зачем ты пытаешься стучать в двери, которые тебе не откроют. — Не твоего ума дела. Я хотя бы не бегаю за ним и не пытаюсь скрыть то, что в душе, потугами благородства, — Чан понял, что это не защита, а нападение, лишь заметив как загорелись глаза Хёнджина. Хитро, но злобно. — Я не собираюсь разговаривать с тобой об этом, пока ты в таком состоянии, —сказал он и высунул одной рукой из кармана пачку сигарет. Он оглянулся, в поисках чего-то, хоть немного напоминающего пепельницу. И, видимо, не найдя достойной альтернативы, достаёт из потёртого органайзера пару карандашей и ручек и ставит эту импровизацию рядом с собой, поджигая кончик сигареты. — Не думаю, что Крису это понравится, — подал голос Джисон. — Плевать мне, ему Ликс новый купит. Парочка всё-таки, — Чан подавил в себе вздох возмущения. С чего вдруг? Он и ... Для описания характера Феликса у Банчана был слишком короткий словарный запас. Ёнбок был шлюховатым фанатом быстрого секса и лёгкого дофамина. Вялый и нестоячий от таблеток член Чана явно не предел его мечтаний. — Минхо говорил, что они друзья... — удивился заявлению друга Хан. — Много ли ты знаешь о Минхо? Может он тебе врал, — злобно оскалился Хёнджин, — или вообще никогда не любил? Часто кого-то другого при тебе целовал, наверное... Джисон проглотил возмущение. Его брови свелись к переносице, он, словно зеркало, повторил гримасу Хёнджина. Они оба готовы к обороне: — А ты о Феликсе? Немая сцена. Диалог исчерпал себя. Теперь они, как две гиены, ждали друг от друга колкостей, но не дождались. Чан понял, что ловить ему тут нечего и ушёл. Петляя по коридорам собственной каартиры, он не чувствовал её уюта. Лишь слышал стоны из разных комнат и музыку из зала. Толпа не раходилась, лишь больше давила на мозги. Банчан стоял у одной из дверей откуда не слышал ничего. В других комнатах были люди, музыка, стоны. Но тут… Ничего.(Чан даже к двери ухом прислонялся — проверял, может умер кто и похороны в комнате устраивают!) Чан для себя называл это комнатой Минхо. Тот долгое время жил в ней, не вылезал, взял отпуск на учёбе(академический) и работе(человеческий), смотрел дорамы и погружался в экзистенциальный кризис с головой. А потом его прорвало. «Бинни, подскажи, как решается эта задачка?… Мне так необходимо решение! Ну, пожалуйста! Давай проведём пару уроков у тебя дома?» Именно тогда в его жизни был длительный период ван-найт-стендов. Именно тогда он больше всего напоминал Ликса. Именно тогда о нём начали ходить слухи. Именно тогда он чуть ли не вскрылся, заперевшись в этой комнате. Банчан спас его в последнюю минуту, а потом он переехал. Чан смотрит в дверь закрытую дверь. Ключ от неё есть только у Минхо. Потому что иногда ему нужно было побыть одному. Тук-тук-тук. Чан не понимает — это бьётся его сердце или костяшки пальцев, но замечает, что дверь незакрыта. — Ты как? На постели Минхо много плюшевого. Подушки, игрушки и сам он. — Ты знал, — начал с неожиданного обвинения Минхо. — Ты знал, что он тут и, что он употребил. Я понял это по твоему взгляду во время драки. Отрицать нечего, это правда так. Он... — Знал, — тихо вздохнул Банчан, присаживаясь на край кровати, где в позе эмбриона лежал Минхо. — Ты понимаешь, что он мог передознуться? — Понимаю. — Почему ты тогда здесь, а не с ним? — Потому что ты тоже мог передознуться,— прошептал Банчан, но понял, что допустил ошибку, когда Минхо резко вздрогнул и перекатился на кровати. Он решил исправить ситуацию. Когда-нибудь они об этом поговорят, но не сейчас. — С ним не так интересно обсуждать очередного мудака, который предпочитает, чтобы удовольствие получал только он. Минхо ухмыльнулся, будто и не услышал. — Да ладно. Я не так часто жалуюсь. — Это неправда и мы оба это знаем… Так, почему ты это сделал? Этот вопрос не был про что-то конкретное, но хотелось, чтобы Минхо ответил на него честно. — Я захотел. Я вообще не знал, что тут Ханн…— он прерывается на полуслове, рассматривая свои колени и будто о чём-то вспоминая, — Я вообще не знал, что на этой вечеринке будут популярные реперы. — Как видишь, я ещё умею удивлять. Они замолчали. Но тишина эта не была напрягающей, она была спокойной. Минхо прокашлялся: — Не знаю, что на меня нашло, — он поднял глаза и посмотрел в чановские, — Я просто почувствовал, что это необходимо. Что сейчас что-то вспыхнет. — С Феликсом не может быть нормальных отношений, только если ты для этого не отвоюешь его в драке на мечах с его отцом и выиграешь в суде, чтобы разорвать все эти контракты и возместить ущерб за побои, — усмехнулся Чан, надеясь, что повёл разговор в правильное русло. — Но не думаю, что Феликс согласится. — Я не об этом, — возмутился Минхо, смешно сжимая губы и хмуря нос.— Я думал, что смогу как-то, не знаю, почувствовать себя важным, если закомфорчу кого-то. Секса-то у меня в достатке. — Ты это только что придумал? — Да, наверное, — посмеялся Минхо, — Хотя это было по большей части просто спонтанным желанием. Но я думаю, что двигало мной именно то, что я сказал. Да и кто не хочет поцеловать Феликса? Даже Хёнджин на него слюни пускает, что аж сидит ему персональные стаканчики рисует! Разглядел там что-то в феликсовских нарядах… — Хочу напомнить, что по итогу они достаются мне! — возмущённо фыркает Банчан, наконец уйдя от серьёзной темы, — Неужели нельзя быть внешне грозным, но любить сладкий кофе со сливками? — Видимо нельзя. Ты лучше у Феликса спроси, он больше тебе про твои права расскажет. Напишешь нам в книгу жалоб и предложений: «я люблю сладкий кофе, но нана отстой». — После взгляда Хёнджина, которым он меня буквально посылает, мне кажется нет ничего хуже, чем попасть в его смену для заказа. — Поверь мне есть, — в открытую посмеялся Ли. — Попасть в смену Чонина, вот настоящий тупик! Минхо посмеялся. Искренне, забыв, что за стенкой сидит наркотический монстр. Банчан забывает, что хотел спросить. Тот рыжий парень… Чонин? Не в стиле Банчана спрашивать про работу Минхо. Иначе тот прольёт реку слёз о том, какие всё долбаёбы, но к сути вопроса никогда не перейдёт. — Тебе стоит поспать, — высказал свое мнение Минхо. — И можешь уйти, прошу? Мне надо побыть одному. Банчан не смог его ослушаться и вышел из комнаты. Вечеринка окончена, хотя вокруг всё ещё ходят люди. Действительно, теперь время спать.

***

Дома. Много домов. Банчан будто находился там, где никогда до этого не был. Опять. Он оглянулся: никаких незнакомцев. Или даже знакомцев. Только дома с узкими проходами между ними. ещё чуть-чуть и эти серые  многоэтажки навалятся друг на друга, симбиозируют, станут одним целым.  Движение кажется чем-то опасным. Но Чан выбирался из своего временного оцепенения и сделал первый шаг. Двигался по наитию. Будто знал, куда нужно идти. Он действительно знал. Этот сон похож на недавний. Сложно сказать, когда это «недавно» было. В обычной ситуации можно было бы сказать, что это всючерашний или позавчерашний сон. Но тут…. Календарь сна давно не заполнялся Банчаном. Он понятия не имеел, какой это сон. Он идёт, а ноги будто всё сильнее слипаются с асфальтом.  Банчан забежал в подъезд, минуя нерабочий домофон. Забежал в незнакомую квартиру и увидел… Минхо. Да, это его квартира. Старые створки, открытое настежь окно. Посреди комнаты, скукожившись с прижатыми к подбородку коленями, сидел маленький комочек. Раньше его можно было назвать Минхо.  В реальности его можно было назвать Минхо. Сейчас это не он.  — Не спать! Вечеринка в самом разгаре! — говорит не своим голосом Банчан.  И только сейчас он слышит тихие басы, разносящиеся по всей квартире. На фоне вопили девушки,  послышались стоны и громкие удары. Чан скривился, зная, что это далеко не крики удовольствия.  Фигура встала с пола, показываясь в полный рост. Действительно, Минхо. Только глаза у него слишком впалые. И голос, заговоривший привычным кошачим баритоном, слишком хриплый: — Это ты! — просипел он, поднимая красные слезящиеся глаза, полные злобы. — Ты виноват! Я руки резал, чтобы внимание привлечь, ты этого не замечал, пока я вены не вскрыл. Но стоит мне хоть чуть отвлечься — ты появляешься на горизонте и всё портишь! Абсолютно всё! Фигура накидынулась на Чана и начала душить, едва-едва проходясь ногтями по сонной артерии. Банчан дрогнул, двинулся, попытался сбежать. — Нет, мудак, ты так быстро не сдохнешь! — срывался лже-Минхо, отходя и отпуская его. — Не сдохнешь, тебе необходимо пострадать, как мне! Чана отпустило бы, если бы Минхо не отпрянул и не ушёл, секунду пораздумав. Он оставил Банчана в тревоге. Этот кошмар был бы легче, если бы он был кристально трезв. И в физическом, и в эмоциональном плане. Но, к сожалению, ситуация разворачивается не в его сторону. Обычно в этом сне Минхо зашибал его ногами, сейчас же ушёл, оставляя Банчана наедине со стрёмной музычкой — в виде женских вопиющих всхлипов — и тревожными мыслями. Через несколько минут, тянущихся вечность, Ли вернулся. Ну, точнее, вернулся ходячий труп с ножом и порубленными запястьями. Чан остервенело осматривал чужие руки. Это всё сон. Мерзкий. Неприятный. Сочащийся мясом и изливающийся кровью. По шее проходилась чужая рука. Тонкий холодок металла был приставлен к его горлу. Голос Минхо сменился. Стал более грубым, раздвоился: — Как думаешь, — ухмыльнулся он, — этого достаточно? Ты достаточно настрадался? Банчана передёрнуло. Он не хотел страдать вообще. Это же нормально? Но зачем? Что он должен на это ответить? Крики женщин стихали. А Минхо отпрыгнул, когда руки, держащей нож, коснулись зубы. Наконец-то. Спасение. Как раз вовремя. Лис, возникший из неоткуда, впился в Ли, отводя его к стене. Оно боится Лиса. Однако он не собирается быть жестоким. Он подошёл к лже-Минхо и языком зализал его раны. И они действительно начали зарастать новой кожей. Шрамированной, но живой. Оставив дрожащее каматозное тело Ли, Лис подбежал и начал тыкаться в ладони Криса. Нужно пойти спать. Это Чан понял ещё в прошлом сне. Он направился к кровати и лег на неё пластом. Крис провалился в спокойный сон, оказавшись на ромашковом поле. Умиротворённо. Спасительно умиротворённо.