Выспаться.

Дом был полон софитов, светился изнутри. Огромное загородное сооружение, как из американских фильмов. Тусовка была соответствующая. Чонин за время, которое находился здесь, успел пронаблюдать, как милый возлюбленный Хёнджина влил в себя как минимум треть бутылки мартини; несколько раз отказался от алкоголя, всё ещё неуверенный прошло ли действие таблеток и зацепился взглядом за него. За хмурого парня с волчьим оскалом и глубокими глазами. Буквально. Несмотря на внушительный вид, делающийся таким из-за мышц и уложенных светлых прядей, парень казался не от мира сего. Его глаза были впалыми. Такими же, как у самого Чонина. Будто в зеркало глядел. Отражение правда стрёмное. У него тоже проблемы со сном? Ян не понял, когда к нему приблизился кто-то, хватая за плечо и заставляя подпрыгнуть на месте. Но вместо ожидаемого басистого раздвоенного голоса-эхо, раздался нежный девичий: — О, ты тоже тут? — усмехнулась девушка из кафешки, — Я думала, что ты работаешь только, а ты ещё и учиться успеваешь? Удивительно! Да, правда удивительно. Особенно, если учесть, что это неправда. — Я не учусь, — скромно пожал плечами он. — Просто знаком тут с некоторыми… Он вперился взглядом в Сынмина, приподнимающего чужую юбку. И сразу отвёл его. Бу, мерзость… Как можно это делать? Ещё и на людях. И почему только его девчонка молчит? Чонин привык молчать о своих интимных похождениях, всегда искренне не понимал одноклассников, которые каждый секс описывали, как невероятный подвиг, потребовавший немало стратегических решений не в пользу парней. Они будто воевали с девчонками, а не любили их. Хотя, наверное, Яну не понять этого. Единственное, что беспокоило его в том возрасте — какие снотворные сработают, а какие нет. Спойлер: не работали практически никакие. — Ну, понятно, — улыбнувшись и присев рядом на диван, отставляя бокал с чем-то тёмным на подлокотник, подытожила — насколько корректно в данных обстоятельствах было её так называть — клиентка. — Тут достаточно скучно, не думаешь? Да, уже подташнивает от клубной атмосферы. Вообще подташнивает уже давно. Но Чонин не знал, как сказать это правильно. Ведь вроде всё действительно хорошо в последнее время. Он даже выспался и насладился спокойствием в предпоследний раз. Но было что-то, (вполне имеющее форму) что портило и уничтожало всё возраздающееся живое. Немногое оставшееся и пережившее пожар в возрасте 16 лет. Раньше эти бабочки и полевые цветы можно было возродить появлением Бомгю в радиусе 10 метров. Сейчас не так. Действительно не так. Может так и должна выглядеть взрослая жизнь? Чонин не знал. Хотя, смотря на картину перед собой, Ян очень сомневался, что хоть кого-то в этой комнате можно определить, как понимающего жизнь и взрослого. Хан торпедой влетел в зал, буквально разорвав идеальный поцелуй двух идеальных людей. Во рту неприятно ощущался вкус металла, когда Чонин увидел, как Феликса припечатали к стенке. К горлу подкатил ком, когда произошло чужое столкновение зубами. И по его колену пробежали мурашки от соприкосновения с тонкими девичьими пальцами. — Ненавижу ненужное насилие. Нашли перед кем красоваться, — усмехнулась она, оглядывая Минхо с ног до головы. И не скрывая явного презрения. — Перед смазливым мужиком. Геи — странные. Чонин опешил от такого заявления. Во-первых, он не сказал бы, что Минхо смазливый. Во-вторых, как вообще это связано. — Пошли отсюда, — продолжила она, неожиданно взяв его за руку, — Или тебе не настолько скучно, чтобы спать с симпатичной девчонкой? Конечно, нет. Просто обрекать кого-то на страдания — страшно. Особенно кого-то хрупкого. — Ты неправа, — самовольно вырвалось у него. — Просто я даже банально не знаю, как тебя зовут. — Ынче, — она протянула свою изящную руку, а Ян её пожал. После их первой встречи появился пёс. Может она как-то на это влияет? — Чонин, — улыбнулся он ей. Отношения, конечно, отстой, но концепцию одноразового секса Ян никогда не отвергал. Хёнджин с Джисоном напару куда-то сбежали — искать их в этом доме всё равно, что искать их в бесконечном лабиринте — делать всё равно нечего. Сцена комичная: абсолютно незнакомая девушка. Обнимает, обволакивает и позволяет ему быть открытым. Берёт под руку, уводит из под носа всех вокруг. Комната, в которую его привела Ынче не была примечательной: голые стены, серое постельное бельё на кровати. Стильненько. Или, скорее, стерильненько. Девушка подтянула Чонина за воротник свитера к себе, кровожадно — прямо-таки по-вампирски — впившись в его губы. Они вместе упали на кровать, сминая под собой серую массу подушек и одеял. Мягко. Движения девушки были мягкими, она обводила кончиками пальцем его щёки, пыталась расслабить Чонина, заставить забыться. Секс — слово и без того приятное, но когда это событие случается ещё и с красивой и милой принцессой, становится приятнее вдвойне, а то и втройне. А Ынче была именно такой. От неё приятно пахло: смесью цветочных духов и алкоголя. Волосы струились на её плечах, а светло-розовая рубашка канула в лету, находящуюся где-то между кроватью и полом (поминай её теперь, как звали). Девичьи руки принялись расстегивать застёжку лифчика, когда за спиной Ынче мелькнул тёмный силуэт. Он выходил из шкафа и пялился на них. Открыто, с усмешкой. Чонин вздрогнул, Ынче, обратив на это внимание, спросила: — Всё в порядке? В этот же момент фигура издала еле слышимый — но различимый в гуле для Яна — смешок и растворилась в воздухе. Показалось. — Нет, продолжай, — замялся Чонин и потянулся к девушке, чтобы помочь. Когда с лифчиком было покончено, Ян разглядывал аккуратную грудь, чуть опущенную, где одна была чуть меньше и выше второй. Вообще не как у парней. Вообще не как в порно. Для Чонина это было ново и странно. Ведь именно на первой страничке гугла он впервые познакомился с подобным. Однако реальность приятно отличалась. Эта грудь была именно настоящей, как живое подтверждение, что он не спит. Руки сами потянулись потрогать её. Чонин провёл рукой по правому соску, вырвав глухой стон у девушки. Нежно. Что же там тогда под юбкой? Может ли Хонджун оказаться прав? — Можно тебя поцеловать? — тихо спросил Чонин. Конечно, до этого девушка сама тянулась к нему, но он предпочёл быть галантным. Она опять сделала первый шаг и поцеловала его вновь. Её губы пахли ежевичным бальзамом. Прервав поцелуй, Ынче кончиками пальцев очертила выпирающие костяшки позвоночника под кофтой. Чонин лишь уткнулся носом в уголок между шеей и плечом, впитывая в себя запах. Он хотел пахнуть также. Голубая кофта с рисунком каких-то коров оказалась там же, где и чужая рубашка. Ян рисовал пальцами какие-то узоры на коленях девушки, подбираясь ближе к краю чужой короткой облегающей юбки. Ынче специально чуть задрала её, выставляя напоказ тонкие кружевные трусы. Чонин взял её руки в свои и принялся выцеловывать аккуратные запястья. Почему-то решимости для того, чтобы заглянуть под оставшуюся на теле девушки ткань, не хватало. Он тяжело вздохнул, отпустил девушку и снял оставшиеся элементы одежды, сам не заметив, как нижняя часть его тела, словно нерв, оказалась оголённой. Она обхватила его щёки ладонями и вновь притянула. Теперь тело касалось тела, а член перестал быть вялым. Это было приятно. И грязно. Чонин не понимал, что творил. Девушка опустилась головой на подушки и повела в поцелуе за собой Яна. Он прервал поцелуй и прополз вниз кровати, к её тонким разведённым ногам. Неправильно. Это было абсолютно неправильно. Ынче протянула ему найденный в тумбочке у кровати презерватив, Чонин, недолго думая, открыл шуршащую упаковку зубами и раскатал по эрегированному члену. Он собрал пальцами чуть-чуть смазки из упаковки и провёл ими по половым губам девушки. Ян не пил алкоголь сегодня, но настроение в комнате было абсолютно пьяным. Коматозным. Полуобморочным. На фоне выла музыка, что-то про очень плохую идею или около того. А Ынче лишь шире раздвигала ноги, приглашая. Чонин не хотел показаться грубым, поэтому и отказать не мог. Он, приподнимая девушку под бёдрами вошёл в неё, перед этим со всей нежностью поцеловав в бедро. У него не было так много опыта в сексе, особенно гетеросексуальном, поэтому он делал короткие рывки бёдрами, пытаясь попасть в тон звонким стонам Ынче. А ещё часто повторял её имя у себя в голове — боялся забыть. Ынче извивалась под ним, двигалась навстречу. Её вагина в сочетании с членом издавала влажные хлюпающие звуки. Чонин представлял, что это всё закончилось. Ждал и мечтал поскорее окунуться в сон. Но боялся кошмара. Кончил он быстро, даже не почувствовав момент разрядки. Девушка, лежащая перед ним блаженно улыбалась. Ей было хорошо, хотя до её пика им было как до луны. Чонин вышел из Ынче, снял презерватив кинул куда-то в угол комнаты — лишь бы не попал в собственную кофту, будет не очень приятно обнаружить такой сюрприз наутро — и лёг рядом с девушкой. Она продолжала улыбаться, смотря в спину проделывающему вышеописанные действия Яну. Он действительно восхищал её. А секс — лучшее оружие по завоеванию. Как минимум потому, что так говорят её подруги. — Знаешь, — неожиданно начала шепотом Ынче, когда Ян вернулся в кровать. Она уже провалилась в сон, но что-то сказать было необходимо, ведь за весь процесс они не сказали друг другу ни слова. — А ты у меня, кажется, первый. С этими словами девушка, зевнув напоследок, прикрыла глаза и провалилась в сон, оставив огорошенного Яна переваривать эту информацию наедине с собой и мерной тишиной — музыка становилась тише. Свой первый секс Чонин помнит. Даже может назвать приятным. Эти прикосновения. Эта забота. Эти стоны. Он помнит всё. К огромному счастью. Или, скорее, сожалению. Опять всё испортил. Опять позволил всему пойти наперекосяк. Опять нарушил все обещания. Опять помог кому-то в себя влюбиться. Чонин проверил спит ли Ынче. Она действительно посапывала, уткнувшись щекой в подушку. А ещё она действительно влюбилась в него. Или испытывала симпатию. Если честно, Ян разницы никогда не чувствовал. Что любовь, что симпатия — лишь добавляли проблем к уже имеющимся и весьма весомым. В голове промелькнул странный образ. Немного хмурый и невыспавшийся, Бомгю чётко вырисовывался фантазией, шепчущим Чонину что-то приятное на ухо, пока тот готовил обед. Он мотнул головой. В последнее время слишком много прошлого всплывает в подсознании. Пора жить настоящим. Или напиться, всё-таки он не знает, что будет поджидать его сегодня. Чонин поднялся с кровати, аккуратно заправляя за собой одеяло, надел трусы и шорты — проверять, что произошло сскофтой посреди ночи он не намерен, узнает об этом утром — и спустился на первый этаж. Подобрался до зала, где никто не убирался бы в эту ночь точно. И действительно. Былая атмосфера вечеринки из одноэтажной Америки испарилась, оставив после себя лишь приглушенный свет неоновой подсветки, рассветное зарево и полупустые бутылки дорогого алкоголя. В общем, элитное очарование, которое Чонин крайне редко наблюдал из окна своего старого жилого комплекса. В зале не было ни души, кроме, пожалуй, одной, что сейчас свернулась калачиком и смотрела пронзительным взглядом в сторону Яна. Феликс. За этот вечер Чонин уже успел понять, что Хёнджин — спокойный, опоясывающий любого человека, стоящего в радиусе двадцати метров, теплом и уютом и имеющий вайб сварливого старшего брата — выбрал себе в качестве объекта симпатии взбалмошного и эксцентричного подростка. — Ты чего не спишь? — спросил низким уставшим тоном он. — Не хочется, — пожал плечами Ян. В действительности, в сон клонило, но он был совершенно не готов к очередному кошмару, поджидающему за углом. — Что-то мне как-то не верится. Может ты не в той кондиции? —Ли протягивает ему стаканчик с виски. — Хочешь выпить со мной? Предложение заманчивое, поэтому Чонин от него не отказывается. — Почему ты это сделал? — присаживаясь на диван и забирая стаканчик из чужих рук, задал волнующий его где-то с середины вечера вопрос Ян. — Я думал, тебе нравится... — Мне никто не нравится, — перебил его резко Ликс. Его глаза, до этого бросающие в Чонина едкие смешинки, неожиданно стали серьёзнее. — Мне нравится баловать себя развлечениями и бесить отца. Они замолкли. — Но только попробуй сказать об этом Хёнджину,— будто прочитав чужие мысли, ответил Ли, пока Ян одним глотком осушил стаканчик. — Я вижу, что нравлюсь ему. — Но почему ты не хочешь поговорить с ним? Рассказать всё, как есть? Чонин правда не понимал. Неужели Феликсу в его стремлении насолить отцу так важно разрушить чужие искренние чувства? Поймать на цепь чужую любовь, нежную и ясную, и задушить, утопить в болоте, подобно щенку? — Он волен думать, что хочет обо мне. Пусть даже, что я встречаюсь с Крисом, мне плевать, — ответил Ли, подливая и себе, и Чонину из давно початой бутылки виски и заливая его колой. — Но я не хочу быть в его глазах тварью. Я не спорю, что ей являюсь, но образ нимфы и феи в его глазах мне идёт больше. — Это вскроется, — неожиданно озвучил Ян, отпивая половину содержимого. — И поверь, ему будет гораздо больнее. — Я его не заставляю в себя верить, — пожал плечами Ли. — Но не хочу, чтобы его сердце разбилось раньше положенного. Я не монстр, Чонин. Я даже познакомиться к нему из-за этого не подхожу. Странно, но Яну не нашлось, что на это ответить. Он считал, что Феликс неправ. Любовь Хвана была тихой, но настоящей. Чонин знал, что втайне ото всех, тот рисует в помятом блокноте, обклеенном стикерами и разрисованном акриловыми маркерами, веснушчатое лицо, которое сейчас было напротив Чонина. Но... Ян, кажется, теперь мог его понять. В Ликса невозможно не влюбиться. Он притягивал своей загадкой, которую невозможно было отгадать, даже если тот сидел, как, например, сейчас, открытый и искренний. Явно что-то не договаривал. Но Чонин мог понять и его. Он в целом был человеком понимающим. И, кажется, они с Ли в одинаковых ситуациях. — Мне кажется, что я совершил ошибку, — начал Чонин. — Все мы люди, — улыбнулся Ликс. — Мне тоже кажется, что я сегодня сделал кое-что неправильное. — Я переспал с девчонкой, которую знал полчаса, — продолжил Ян.— А она, кажется, влюбилась. — Бывают в жизни огорчения,— усмехнулся Ли, заглядывая в чужие глаза и улавливая что-то своё. — Сама виновата. Её никто не просил тебя спасать, как и Джисона оттаскивать Минхо от меня. Чонин вздрогнул. Ликс расслабленно облокотился на спинку дивана. Видимо, он случайно в полуобморочном состоянии услышал отрывок из их с Ынче диалога. Они оба горько хихикнули. Ведь понимали, как по-скотски всё это звучит. В проёме появилась синяя макушка в капюшоне. Джисон. Он всё услышал. — Какой же ты ублюдок, Ли, — брызнул ядом тот. — Что у вас за собрание крыс такое? Чонин? — Дон Жуан, иди куда шёл. Не твоего ума дело, кто в чьё лоно проник, — гадко пропел Феликс, его губы расплылись в ухмылке, — Твоё дело — по мусоркам и скамейкам поползать, клад найти, унюхаться и сторчаться где-то по дороге домой. Или лучше! Умереть от ломки. Джисон широко открыл глаза, но быстро нашёлся с ответом. — Уебан. Просто уёбок, блять, — кинул он, показывая Феликсу средний палец и исчезая в коридоре. Послышался щелчок входной двери. — Сам такой, — тихо прошептал себе под нос, видимо не ища ответа, Ли. — Поговори с Хёнджином, — заметив, что Феликс уже собирался сбежать, выпалил Чонин. — Иначе так и останешься трусом, не готовым в конфронтации со своим отцом. Ян действительно разглядел это. Феликс не монстр, он просто запутался. Тяжело жить назло другим и не понимать, чего хочешь сам. Он ведь правда во время всего его импровизированного концерта пялился лишь в одну точку. Ждал действий лишь от одного человека. Желал, чтобы Хван его остановил. И это читалось лишь по одному взгляду. Жаль только, что Хёнджин по характеру миролюбивый и желает для Ли лишь лучшего. Даже, если не с ним. Но даже если Ли и окажется просто придурком, играющим с чувствами других и разбазаривающим их налево и направо, то пусть лучше Хёнджин будет знать и понимать это, чем пытать себя выдуманным волшебным образом. Феликс лишь хмыкнул, кивнул чему-то своему и исчез, не попрощавшись. Кажется, он сильно задумался над этим разговором. Чонин остался один в комнате и почувствовал, как его куда-то уносит. Он прикрыл глаза и провалился в сон прямо на неудобном диване, запрокинув голову назад. Надо бы вернуться и выкинуть презик. *** Он не помнит, как сбежал с вечеринки, не помнит, как оказался на улице, не помнит, как попал на это заросшее цветами поле. Было прохладно. Но это была приятная прохлада. Будто Вселенная не хотела, чтобы Чонину стало душно. Он стоял совершенно один и смотрел вперёд, сам не понимая зачем. Просто так было нужно. Фиолетовые цветы, окружающие и щекочущие ноги Яна, путались между собой, несмотря на то, что между ростками было достаточное расстояние. Чонин в ботанике был не силён, поэтому определить, что это за растения и с чем связана такая тяга друг к другу он не мог. Посмотрев вперёд, Ян охнул. Судя по всему, эти цветы соединялись выборочно, чтобы проложить узкую тропинку. Показать, куда идти. Чонин медленно сделал первый шаг, когда земля будто начала его поторапливать, затягивая в себя его ногу, подобно зыбучим пескам. Стоило поторапливаться. Стоило бежать. Ян до сих пор не понимал, кошмар это или очередное обновление от его психики, но проверять и уточнять это не хотелось. Поэтому он сорвался на бег. Конечной точкой оказался... Лифт. И небо. Точнее, не совсем небо. Перед глазами показался город. Это был не Сеул, хотя понять это было тяжеловато. Он ведь был перевёрнут и находился в небе. Казалось, что можно протянуть руку и дотронуться до шершавого бетона крыш или заглянуть в панорамные окна двадцатых — или даже тридцатых — этажей высоток. Чонин долго вглядывался — насколько ему позволяло зрение — в переулки между домами, пытаясь углядеть хоть кого-то живого на улицах, но его встречала лишь тишина и шум ветра. Сзади послышался шум открывающейся кабины лифта и звонкое "д-д-зынь". Ян обернулся и на него напрыгнул уже знакомый пёс. При свете вечернего неба он оказался ещё симпатичнее, чем в сумрачном свечении холодильника в квартире Чонина. Пёс светился от радости, вылизывая щёки, как он уже видимо сам считал, хозяину. Обнимая его и хихикая, Ян подумал, что впервые чувствует абсолютное спокойствие, находясь во сне. Не стоит терять бдительность. Возможно он в самом разгаре опасности. Никто не знал, что за город находился в небе. Никто сейчас и не смог бы этого объяснить. Только если пёс не научился говорить. — Ты знаешь, что это такое? — решил попытать удачу Чонин, обратив внимание своего спутника на живописную картину в небе. Тот лишь одобрительно тявкнул, не собираясь выдавать что-либо внятное на человеческом. Настоящий партизан. Ян погладил его по голове, вызвав одобрительное "гав!" и вспомнил про лифт, из которого, собственно, пёс и выбежал. Он обернулся и подошёл к пустой кабине, стоящей посреди маленькой рощи. На левой стенке находился приказной пост лифта. На нём была лишь одна неподписанная кнопка. Было видно очертание и других, но от них остались лишь круглые пятна. А на старом этажном индикаторе виднелись цифры — очевидно, предыдущие этажи — и конечная остановка, нынешняя — Ад. Чонина отшатнуло. Он испуганно оглянулся по сторонам, но не нашёл никого тёмного, кроме пса. Тот, увидев как Ян отступил от лифта, лишь подбежал к нему, лизнул щёку и вернулся обратно в кабину, дожидаясь своего "хозяина". Ян преодолел страх и пошёл за ним. Не может же он быть союзником этой тьме? Он же спас его. Ему можно доверять. Когда Чонин попал в кабину, пёс поднялся на задние лапы и стукнул носом по единственной кнопке. Лифт закрыл свои двери и начал куда-то подниматься. Всё затряслось и Ян, кажется, потерял сознание, очнувшись на чужом диване в совершенно незнакомой комнате. Всё это слишком странно, но кажется это был не кошмар. Из больших окон вовсю светило солнце. Ян Чонин выспался. Или окончательно сошёл с ума. *** Сойти с ума кажется чем-то действительно соблазнительным, когда он выходит через пару дней на смену. Тишина и покой. Чонин перепробовал много способов, но правда не задумывался о какой-то банальности в виде хорошего секса. Если порассуждать и покопаться в памяти, то он действительно часто вырубался после оргазмов. Может это оно? Может Ынче это просто "его человек"? Мама часто в детстве рассказывала Яну о таком. Говорила о соулмейтах, которые выбираются вселенной. Читала книги. Не научные, но в мыслях Чонина идеи этих книжек поселились, как нелегальные мигранты. Без документов и уважительной причины. Конечно, совесть мучала: он ничего не знал о девушке, воспользовался её положением и влюблённостью, переспал с ней. Но вдруг психика намекала, что соулмейты существуют? Чонин понимал, что всё это сказки, но мысль, что это может быть единственным шансом для его освобождения не давали покоя. Он хватался за любую, даже самую хрупкую, соломинку, которую ему протягивали. В общем, когда он утром сбежал в свою квартиру, его начал преследовать этот внутренний конфликт: адекватность или всё же вера в чудо, надежда. И склонялось всё ко второму. Напротив, за барной стойкой сидел Хёнджин и грозно хмурился на свой телефон. — Что тебе сделал этот кусок железа? — спросил Чонин, тыча в край гаджета. Можно было и поговорить. Середина будничного дня, врядли к ним кто-то зайдёт. Хотя в зале сидела парочка людей, но Яну от них было ни горячо ни холодно. — Он? — усмехнулся Хван. — Он-то как раз ничего. Мне Джисон с позавчерашнего дня не отвечает. Нигде. Дело дрянь. Если Хан не хочет пересекаться с ними, значит у него в руках огромный выбор развлечений: от алкоголя до верёвки и мыла. После расставания с Минхо он стал сам не свой. Всему виной наркотики, которые конскими дозами поставлялись в агенство и его тусовки — так думал Чонин. Но Хёнджин на такие его рассуждения лишь мотал головой. Он что-то знал. Что-то, что делало ситуацию сложнее. Намного. Хёнджин был поддерживающим. Был старшим братом, на которого можно положиться. В таком состоянии Чонин видел его впервые. Его тёмные волосы, обычно заплетённые в маленький хвостик на затылке, топорщились во все стороны. Он нервно жевал губу и расчёсывал руку, в которой лежал телефон. — Я был груб с ним, — отключив телефон и положив голову на руки, пробормотал Хёнджин. — Он заслужил, — вставил Чонин, оттирая тряпкой какую-то грязь от холдера. Они вернулись к этой теме. — Меньше принимал бы, был бы более вменяемым — мы бы все нормально с ним общались. Ян правда так считал. Наркомания — слабость, как и суицид. Казалось, Джисону просто не хватало смелости для второго. А Хван лишь защитил своё. Хёнджин тяжело вздохнул. Он не мог придумать, что ответить. Да и не хотел. Чонин знал, что тот считал также. Но секрет Хана — не его секрет. А у Хвана было достаточно чести и он не собирался порочить её, разбрасываясь чужим доверием направо и налево. — Всё намного сложнее, — Хёнджин растянулся по стойке и блаженно прикрыл глаза. — Но то, что у Джи-би какие-то тараканы в голове, не означает, что он может позволять себе или наркотикам в своей башке трогать то, что дорого мне. Джи-би... Так они называли Хана, когда считали его поступки до смешного глупыми. Правда, смеяться с нынешней ситуации почему-то не хотелось. — Почему ты не сходишь к нему домой? — поинтересовался он. — Я не дурак, Йена, — усмехнулся Хёнджин, спрятал лицо в сгибе локтя и еле различимо пробормотал, чуть покачиваясь. — Его соседи сказали, что не видели его. — У тебя какое-то странное настроение для того, у кого нет смены и у кого пропал друг. Ты бы его по подворотням у дома поискал что ли. Хёнджин крупно вздрогнул, а Чонину показалось, что все его слова — глупость глобального масштаба. Очевидно, что Хван уже всё это проделал. Его дрожь усилилась, а руки непроизвольно сжались в кулаки, перемещаясь с территории стола на голову. Так. Яну совершенно ни к чему такой террористическая оккупация. Он хватает Хвана за руки и уводит в кладовку, предварительно поставив на своём месте табличку про перерыв. Мало ли. Хёнджина редко накрывало, но если накрывало ему был необходим кто-то рядом. А Чонин уже долгое время не обладал ресурсом, чтобы быть с ним рядом. Хван знал это, поэтому разыгрывал спектакль. Нужно было постараться и вытащить его из этого состояния, несмотря на собственные трясущиеся пальцы и мысли о смерти. Как назло, когда Ян завёл его в кладовку с зёрнами и холодильниками с молоком, в проёме входной двери появилась голова. Она светила своей вновь покрашенной — на этот раз в ярко-голубой — макушкой. Блять, Феликс, очень чётко. Швейцарские часы, не иначе. — Привет, Чонин, — улыбнулся вошедший, облизнув губы. — Мне показалось, что тут был Хёнджин. — Тебе не показалось, — бросил в него Чонин. — Думаю, ты сейчас — единственный, с кем он захочет поговорить. Или единственный, кого не сковывает тревожность. Кто не сходит с ума и, вроде, этого делать не планирует. Ян заводит Ли в кладовку, не давая никаких указаний, а сам с тяжёлым вздохом проезжается спиной по двери, собирая ткань кофты на лопатках и прислушиваясь. Уходя, Феликс на ухо прошептал: — Ты прав. Но я не трус Всё-таки что-то из их диалога щелкнуло у Феликса в башке. *** Хван тяжело дышал, громко стонал и крупно содрогался. Идеальное описание хорошего полового партнёра. В данных обстоятельствах ебля была у Хёнджина в голове. И скорее всего с самим собой. Феликс в человеческой психологии был силён. Минхо часто плакал ему в плечо, подтирая сопли рукавом его дорогущей кофты, с Чаном они провели несколько ночей без сна, перед тем, как у того случился нервный срыв и он начал бросаться вещами и шуметь. Сейчас всё было по-другому. Плечи Хвана ходили ходуном, желая то ли сходить восьмёркой, то ли поменяться местами. Но он молчал. Да, дышал достаточно громко. Но молчал. И пялился в одну точку. Феликс повернул голову в направлении этого взгляда. Там стояла старая метла и зёрна на полке. Всё просто. Но Хван дёргается, задевая полку чуть выше его головы и уронив на неё пачку протеинового печенья. Что ж. Боязнь швабр — это что-то новенькое. Мопофобия. У Ликса судьба такая, с нервными общаться? Ли отвлёкся, не заметив, как Хёнджин сбился в комок в углу комнаты. Нужно что-то делать. Феликс опустился на колени перед Хваном и посмотрел ему в глаза, шёпотом произнося: — Привет, — он максимально понизил свой голос, чтобы не испугать. — Меня зовут Ли Ёнбок. Вообще, он не любил своё корейское имя. Оно отдавало традициями Кореи и напоминало об отце. А Ликс всякий раз пытался забыть, что он существует. Чан и Минхо его не осуждали, но называли, как хотели. Первый даже перенял привычку, только близкие знали его корейское имя. — Давай немного отвлечёмся и поделаем творческую гимнастику, — улыбнулся Ли , говоря с Хёнджином, как с маленьким ребёнком. Сразу вспоминалась младшая сестра, то, как она на своём третьем дне рождения разбила колени, пока играла в догонялки, и то как Феликс что-то ей напевал, успокаивая. Хван вцепился в край футболки и всячески отводил взгляд. — Ну, дава-ай! Ли хмыкнул, вдруг осознав, как можно заставить Хёнджина подчиниться и прошептал ему прямо на ухо, растягивая губы в ухмылке: — Я награжу тебя, чем сам пожелаешь, если ты будешь послушным мальчиком. Это сработало. Уже через десять секунд Хван, как шёлковый вдыхал-выдыхал с Феликсом воздух. Когда дыхание нормализовалось, а Хёнджин смог рассмотреть чуть больше, чем то, что позволяла видеть пелена паники перед глазами никого рядом уже не было. Либо мозг Хвана додумал. Выдал желаемое за действительное. Либо то, что преследовало его этой ночью, не закончило своё дело. Либо Ли сбежал, не давая и шанса нормальному диалогу произойти. Блядство. Почему именно сейчас на Хвана навалилось так много?