Anchor

Третье сентября. Семь утра.   Они стояли на причале, где когда-то встретились. Теперь здесь был другой паром, больше и безличее, с гудящими двигателями, готовый к отплытию. Воздух был холодным, пахло дизельным топливом и рыбой.   Все было уже сказано. Все приготовления сделаны. Чемодан Джея стоял у его ног. Они смотрели друг на друга, и в их глазах не было слез — только пустота, глубокая и бездонная, как океан, который скоро их разлучит.   — Напишешь, как только приедешь? — голос Чонвона был ровным, но внутри у него все кричало.   — Первым делом, — кивнул Джей. Его лицо было маской спокойствия, но Чонвон видел, как напряжены его скулы, как он сжимает и разжимает пальцы.   Раздался пронзительный гудок. Последний вызов. Джей вздрогнул, словно от удара. Он сделал шаг вперед, схватил Чонвона в объятия, прижимая так сильно, что тому стало больно. Это был не поцелуй на прощание, а отчаянная попытка вдохнуть его в себя, запомнить навсегда.   — Я люблю тебя, — прошептал Джей ему в ухо, слова были горячими и быстрыми. — Запомни это. Что бы ни случилось.   — Я люблю тебя, — выдохнул Чонвон, зарывшись лицом в его шею. — Всегда.   Они разомкнули объятия. Больше не было времени. Джей поднял чемодан, кивнул ему напоследок — короткий, резкий жест — и повернулся, чтобы подняться на трап. Чонвон стоял и смотрел ему вслед, не в силах пошевелиться, чувствуя, как с каждым его шагом отрывает кусок его души.   Джей не обернулся. Он не мог. Чонвон понимал это. Обернуться — значит не уехать. Значит сойти с корабля и остаться.   Трап убрали. Толчки канатов. Грохот двигателей стал громче. Паром медленно, неумолимо начал отходить от причала. И только тогда, когда между ними легла полоса мутной воды, Джей обернулся. Он стоял у поручней, одинокая фигура на фоне огромного судна, и смотрел на Чонвона. Смотрел, пока расстояние не превратило его в маленькую, неясную точку, а потом и вовсе не скрыло из виду.   Чонвон стоял еще долго, пока паром не стал маленьким пятнышком на горизонте. Потом он повернулся и пошел домой. По дороге он наткнулся на их оливковое дерево и черную скульптуру под ним. Он дотронулся до нее. Глина была холодной и мокрой от утренней росы. Как слеза.