Топ 1 причина для прогула

– Бля, а в прошлый раз я ведь тоже без формы был, – бормочет Алфёдов, запирая за собой дверь на маленький внутренний замочек. На кой чёрт такие замки в подсобке? Кто в ней запираться будет? Ну, кроме учеников-прогульщиков. Но расчёт явно не на них был. – Может, пронесёт? – нервно пытается обнадёжить Джаст. Играет чудесно, Алфёдов почти верит в то, что ему не плевать. Джасту-то легко, у него с физручкой договорённость какая-то – доклады-конспекты-бумажки вместо присутствия на уроке. Если его и могут волновать оценки Алфёдова, то только по математике и информатике. Просто потому что "ну это же легко". Фу блять. – Да иди ты, блять, знаешь, куда? – на проверку ещё двадцать два раза дёргает ручку и, разворачиваясь, натыкается на хитрый прищур чужих глаз. Затем спотыкается о какую-то лыжу на полу, – Можно было сказать, что болит что-то, уйти в туалет и не вернуться! Нет же, блять! Джаст хихикает гаденько, и на ебальнике у него так и написано – да мне ваще поебать, что там у тебя за двойка будет, я, может, на это и рассчитывал! Давно не видел, как ты страдаешь, соскучился по расстроенному личику! В подсобке темно и душно, но просторно. Это, вообще, только формально подсобка, на деле – целый склад. Причём практически пустой, только какая-то выломанная мебель и спортинвентарь. Джаст, оказавшись возле пустого тонкого стелажа без задней стенки, резко оборачивается, к себе притягивает за плечи. Алфёдов в поцелуй ойкает, не даёт языком в рот пролезть, сразу отстраняясь. Придурок, блять, рюкзаки ведь даже на пол скинуть не успели. На недовольный взгляд шикает, чтоб границы знал, мразота такая! Сам строит злую моську, хотя бы ради приличия. И всего святого. И собственной чистой совести. И потому что Джаст на секунду верит, что ничего ему сегодня не перепадёт, и за этим весело наблюдать. Откинув в произвольном направлении рюкзак – он, кажется, влетел в кресло – уже сам потянулся к Джасту, в первую очередь впившись в его нижнюю губу зубами. Прокусить не удалось, но больно явно было. Достаточно больно, чтобы у Джаста никак не получалось перехватить напор, чтобы Алфёдову удалось вдавить его в бедный стелаж, который – остаётся только надеяться – развалится не сегодня и не по их вине. Со стороны, наверно, смотрелось очень комично – Джаст его выше на пол головы. Алфёдов, отстраняясь, цыкает недовольно, стягивая с чужого носа очки и вслепую оставляя их на стелажной полке, среди какого-то хлама. От длинных пальцев на затылке, не дающих отстраниться, Алфёдова откровенно ведёт. Как и от загнаных вздохов над ухом между поцелуями, как и самого вида смущённого раскрасневшегося Джаста. Как будто не он сам всё это начал, ей богу. Неловко отведённый взгляд никак в цельную картину не складывается с тем, как он рвано пытается тереться бедром Алфёдову о пах. Дыхание становится слишком шумным. Алфёдов тянется снова к губам, но только мажет по скуле – Джаст отворачивается, за волосы наклоняет чужую голову на бок, второй рукой оттягивая воротник рубашки. Блять-блять-блять-ну-нет-пожалуйста. Он следов не оставит, не настолько конченый, да и зачем – знает ведь прекрасно, что Алфёдову будет достаточно и пары мягких касаний мокрыми после поцелуя губами. Недовольное шипение на пол пути превращается в что-то очень напоминающее хныканье. Алфёдов Джасту спину пытается царапать, в отместку, но через ткань водолазки это всё равно определённо точно не больно. Спрятать лицо в чужое плечо не получится – ебучая рука, тянущая за ебучие волосы, и это пиздецки больно, но с каждым поцелуем сил вмазать придурку хорошенько, чтоб не выёбывался, всё меньше и меньше. Да и, блять, ногой-то Джаст двигать не переставал! Алфёдов мечется, не зная, куда деть руки, и стараясь сжать челюсти поплотнее. Больше всего хотелось положить их на скрытую воротом водолазки шею и просто Джаста придушить. Но вместо этого тянется к чужим брюкам. Мозги плывут – он не сразу вспоминает, что такое ремень и как он работает, а потом неприлично долго мучает тугую пуговицу. Чужой взгляд мутный, как никогда притягательный. Джаст под первым же прикосновением на встречу выгибается, и Алфёдов с реакции чужого тела хихикает – ну так, насколько дыхание позволяет. Джаст отпускает волосы – можно вздохнуть спокойно – тоже вниз тянется. Они путаются в руках, будто пьяные, шипят недовольно, а потом опять и опять целуются, совсем неуклюже и мокро. Алфёдов на Джаста всем весом наваливается, тот уже не думает возникать. Никто из них вообще не думает, самообладание хватает только на то, чтобы вести языком по чужим губам. Джаст обхватывает оба члена ладонью, и остаётся только впиться пальцами в чужие плечи и отсчитывать секунды во имя сохранения рассудка. Алфёдов лицо прячет, когда Джаст находит в себе силы снова приняться за его шею, и, мать его, натурально задыхается. Понятное дело, на долго никого из них не хватает, кончают даже почти одновременно. Джаст к нему приваливается, сгорбившись, утыкается в плечо, а Алфёдов и сам еле-еле стоит, на секунду думает, что сейчас полетят они оба в груду металлического спортинвентаря сзади – но, к счастью, нет. Стоило бы возмутиться, как обычно, но он только выдыхает шумно, запуская руку в чужие волосы. А до конца урока они пытаются двигать стелаж и доставать завалившиеся за него очки.