Intimacy

Мам? Мам... Во тьме, прорезаемой лишь яркой россыпью веснушек-звёзд и маленькой лампадой, стоявшей на столе, маленький Эни видит матушку, неподвижно стоявшую. Она смотрела куда-то вдаль; зрачок заполнил радужку глаза. Мам? Мальчик подходит и берёт женщину за руку, и вдруг силуэт её рассыпается на тысячи мелких крупиц, словно песок, который окружал Энакина с детства на его родной планете. Мам... — Ты её убил, Энакин. Световой мечь прорезал тьму голубым светом. Перед мальчиком стояла фигура в тёмном плаще. — Учитель? Голубой свет мелькнул перед глазами мальчишки, и тот почувствовал жгучую боль. Энакин проснулся от нехватки воздуха в лёгких. Он ощутил, как неприятно пот стекает по спине, волосы стали мокрыми, а во рту пересохло. Ему понадобилось пару минут, чтобы прийти в себя, а после он свесил ноги с кровати, раздумывая что делать дальше. Решение проблемы стояло в дверном проёме. — Энакин, ты звал меня? Оби-Ван выглядел заспанным. Хотя бы ему удалось сегодня поспать, и то неполноценно. — Нет, я не звал вас, учитель. Это всё сон... Парень опустил взгляд, разглядывая свои голые стопы. Казалось, в помещении стало холоднее. — Снова кошмар? И о чём он был? — Оби-Ван прошёл через всю комнату к окну, разглядывая ночной, шумный город. — Он был про маму, — окно открыли, и Энакин поёжился от легкого ветерка, прошедшего по его мокрой спине. Он мелькнул взглядом по комнате в поисках своей туники. Оби-Ван разглядывал город, не желая смотреть на опустошенного падавана. Ему было искренне жаль мальчика, которому на протяжении долгого времени снились кошмары, но он не мог помочь прекратить этот поток ужасающих снов. Не найдя кусок злосчастной ткани, Энакин направился к Оби-Вану, встав рядом и облокотившись на оконную раму. Парень знал, что учитель ждёт продолжения, ждёт рассказа о сне. Однако, говорить об этом не хотелось. Воспоминания были слишком болезненными, слишком реальными. — Я снова убил её, — Скайуокер чувствовал, как сложно давались ему слова, а язык будто застревал во рту. "Я убил её" — повторил он еще раз более отстранённо. Энакин молча смотрел в ночь. Город внизу казался огромным и безразличным, поглощающим в себе все печали и страдания. Волосы мальчика колебались от лёгкого ветра, а губы сжались в тонкую линию. К горлу постепенно подступал ком. Оби-Ван наконец оторвал взгляд от мерцающих огней Корусанта и перевёл его на ученика, впервые за всё это время пересекаясь взглядами. — Эни, это всего лишь сон, — Кеноби опускает свою руку на плечо мальчика и чувствует насколько его тело холодное. Парень весь дрожит. — Это не просто сон! Это вещий сон. Неужели вы не понимаете, учитель? Оби-Ван тяжело вздыхает. — Вам безразличны мои сны? Если это так, то уйдите, я вас прошу, — Энакин чувствует закипающую внутри ярость. — Энакин, это не так. Мне небезразличны твои сны. Я хочу сказать, что ты не должен зацикливаться на них. Сны могут быть обманчивы; они — отражение наших страхов, наших желаний, наших надежд. Но они не всегда предсказывают будущее. Особенно для тех, кто чувствителен к Силе. Граница между реальностью и видением размывается, и легко принять одно за другое. Оби-Ван неосознанно передавал ему своё тепло. Он чуть приблизился, стараясь быть ближе и заглядывая глубже в глаза ученика, и дотронулся пальцами второй руки до складок между бровей Энакина, разглаживая их. В его глазах виднелась боль и тоска. Оби-Вану иногда казалось, что Энакин так и остался тем самым мальчиком с пустынного Татуина, которого хотелось забрать к себе в объятья и никогда не отпускать. Хотелось оградить его от всех бед и уберечь от терзающих душу мыслей, и наконец избавить от лживых снов, запеленавших джедайское чутьё падавана. Но Энакин давно уже вырос и был способен побороться с проблемами сам, и Кеноби оставалось лишь направлять своего ученика на правильный, светлый путь. — Но учитель... Эти сны кажутся настолько реальными, — Скайуокер рывком прижимается к учителю, уткнувшись в грудь, и зажмуривает глаза. — Я устал. Оби-Ван вздохнул. Он знал, что Энакин упрям и склонен к импульсивным решениям. Именно поэтому он так беспокоился о его снах. Он чувствовал, что в них кроется какая-то опасность, что они могут подтолкнуть Энакина к темным поступкам, о которых он потом пожалеет. — Могу ли я вас попросить лечь спать сегодня со мной? — парень отстранился, отводя свои серо-голубые, покрасневшие от выступивших слезинок глаза. — Конечно, Эни. Спустя время Энакину приснился еще один сон о матери с печальным концом, и он решил, что теперь спит с учителем. Теперь всё как в детстве: маленький Эни спит с молодым учителем, потому что боится темноты и кошмаров. Только сейчас Энакин уже не боится темноты, разве что той, которая поглощает тебя, перейдя ты на тёмную сторону. Оби-Ван спал спокойно, утомленный тренировками и многочисленными миссиями. Энакин лежал рядом, ощущая тепло его тела и ровное дыхание. Он тихонько перевернулся на бок, лицом к учителю. В полумраке казалось, что лицо Оби-Вана помолодело, исчезли морщинки усталости, и сквозь сон проступала юношеская безмятежность. Энакин не мог отвести взгляда. В этот момент он осознал, что его привязанность к учителю выходит за рамки долга и ученичества. Что это нечто большее, сложное и пугающее. Он понимал, что джедай не должен испытывать подобных чувств, но ничего не мог с собой поделать. Оби-Ван был для него не просто братом или более того отцом, он был для него всем: примером, наставником, другом. Энакин дотронулся до золотистых волос, пропуская их меж длинных пальцев. Он разглядывал его лицо во сне, расслабленное и спокойное. В такие моменты Оби-Ван казался беззащитным, словно юноша, а не мудрый и сильный джедай. Его грудь медленно вздымалась, впуская кислород, а ресницы чуть подрагивали. Решившись духом, Энакин приблизился вплотную, видя малейшие черты лица учителя. Он практически коснулся своими губами его тёплого лба и сразу же отпрянул, увидев открывшиеся глаза. — Энакин, — произнёс довольно чётко Кеноби, — Что ты делаешь? Парень сразу же залился краской и повернулся спиной с коротким "ничего". Его сердце бешено колотилось, а голову сразу заполнили варианты развития событий. — Вы не спали, да? — тихо спросил Скайуокер, его голос слегка дрожал. Оби-Ван приподнялся на локте, окинув Энакина изучающим взглядом. В полумраке его глаза казались особенно проницательными, словно видели юношу насквозь. — Проснулся, когда почувствовал движение. Думал, что-то случилось, — соврал мастер лишь отчасти, потому что и правда спал, но чувствал прикосновения к своим волосам, а потом и ко лбу. Энакин встал с кровати и протёр глаза. — Извините, что потревожил. Мне что-то не спится, пойду помедитирую, — быстро ретировался мальчишка. Оби-Ван лишь тихо вздохнул, крикнув уходящему падавану: "Не забывай про дыхание!" Сон о матери, этот повторяющийся кошмар, с каждым разом становился все более отчетливым, все более мучительным. Энакин чувствовал ее боль, ощущал ее страх так явно, словно сам находился там, в этой песчаной западне, слышал ее последний, отчаянный крик. Скайуокер боролся с тьмой внутри себя, надеясь, что с рассветом кошмар отступит, хотя бы на время. Но он не отпускал и тогда парень уходил в комнату медитировать до самого утра. Его чувства к учителю становились всё сильнее и сильнее с каждым днём. Ему становилось сложнее сосредоточиться на общих занятиях и миссиях; он не мог спокойно спать, ссылаясь на кошмары; избегал зрительного и любого другого контакта. Парень не понимал, эмоциональная привязанность ли это или настоящие чувства любви? Любовь — такое незнакомое слово для Энакина, для джедая. Он не должен любить, не должен привязываться, и это убивало его, съедало изнутри. Ему хотелось нарушить кодекс, ведь запретный плод всегда так сладок. Он не понимал, что плохого в том, что в нём кипит подростковая страсть, юношеский максимализм, бушующий в крови. Он не понимал, почему ему нельзя просто любить, просто быть счастливым. Не понимал, как заткнуть это чёртово сердце, выпрыгивающее из груди, каждый раз, когда учитель хвалит его за правильно выполненную миссию и улыбается своей лучезарной улыбкой. Поэтому Энакин снова идёт медитировать, дождавшись, когда мастер уснёт. Медитация — единственное, что помогает ему в последнее время. Она расставляет мысли по полочкам, отвлекает от насущного, пополняет Силу. Энакин закрыл глаза, сосредотачиваясь на ровном, глубоком дыхании. Вдох Выдох Обжигающий песок скрипел под ногами, крик матери эхом отдавался в голове. Нет, нужно сосредоточиться. Вдох Выдох Но образ матери, её измученное лицо, не отпускал. Энакин чувствовал себя беспомощным, запертым в этом кошмаре, неспособным ей помочь. Постепенно, сквозь пелену страха и отчаяния, стало пробиваться спокойствие. Он представил себе Оби-Вана, его мудрое, умиротворенное лицо. Вдох Выдох "Не забывай про дыхание," – всплыли в памяти слова учителя. И Энакин попытался услышать его голос, найти в нем опору, свет среди тьмы, сжирающей его в последнее время. Со временем видение отступило. Сила наполняла парня, и он мог спокойно левитировать в позе лотоса. На мгновение все его переживания отошли на второй план, и он смог почувствовать единение со Силой. Ему виделись далёкие звёзды, сияющие в бескрайности Вселенной, каждая из которых была воплощением надежды и возможности. Достигнув глубокой медитации, Энакина вырывает из мыслей тихий стук в дверь. Сила покидает его тело и парень падает на пол. — Учитель? — он спешно встаёт и ощущает, как сильно затекли ноги. — Мой юный падаван, ты опять не спишь? — Кеноби подходит и кладёт свою руку на щёку парня, поглаживая большим пальцем. — Мне так совестно видеть твои страдания. Энакин неожиданно вспыхивает, чувствуя, как жар разливается по телу, словно раскалённая лава. Повседневные движения стали значить для юного Скайуокера больше, чем раньше. Серые глаза напротив выражали полную доверенность и открытость, они всегда выглядели такими добрыми для этого мира, недостойного искринности. Они пристально смотрели, выжигая дыру, словно хотели увидеть что-то, и Энакину казалось, что они читают его как открытую книгу, видят все секреты, знают всю правду. От этого становилось еще хуже — он будто предает учителя своими мыслями, оскверняет его святость. Энакин старался дышать ровно, но каждое движение учителя, каждый жест, казалось, был направлен на то, чтобы сбить ученика с толку. Парень не мог совладать с телом, которое уже решило, не спросив, отвести взгляд, лишь бы глаза не жгли в нём дыру. — Не вините себя, мастер. Оби-Ван не винил, нет. Ведь он делал всё возможное, чтобы помочь ученику избавиться от мучающей проблемы, но единственное что он мог сделать — это давать наставления. Большего он сделать не мог, ведь считал, что ученик должен сам справиться со своими проблемами. Такого учения он придерживался. Ему было важно, чтобы Энакин справился с этим сам и перешагнул через еще одну ступень тернистого пути. Хотелось оградить ученика от боли и страданий, избавить от сомнений и страхов, но Кеноби знал, что это невозможно. Жизнь есть испытание, и каждый должен пройти его сам. Он лишь мог быть рядом, поддерживать, направлять и делиться своим опытом. — Медитации и вправду помогают мне. Кошмары не отступают, но я стараюсь не поддаваться эмоциям. — Ты слишком суров к себе, Энакин, — мягко произнес Оби-Ван. — Не нужно забываться в медитациях — они освобождают голову от мыслей, но не избавляют от них. Также не стоит бояться эмоций, учись их контролировать, направлять в нужное русло. — Я стараюсь, учитель, — пробормотал он, отвернув голову. — Но иногда… это просто невозможно. — Всему свое время, и твоим кошмарам тоже придет конец. Просто позволь времени сделать свое дело, не противься ему. Кеноби улыбнулся, похлопав ученика по плечу. Сон как рукой сняло, и не хотелось возвращаться обратно в кровать. Немного поразмыслив, Оби-Ван берет ученика за руку и куда-то ведёт, судя по всему — на выход. — Куда мы идём? — следует вопрос. — Раз ты не можешь уснуть, а я уже тоже, тогда покатаемся на спидерах? — глазами улыбается Кеноби. — Ты любишь это, я знаю. И с каких пор его учитель соглашается на подобные авантюры? Будучи всегда против, Оби-Ван не любил такие затеи, особенно ездить со Скайуокером в одном спидере. Энакин удивлённо вскинул брови, не веря своим ушам. Неужели Оби-Ван действительно предложил это? Он всегда был таким правильным и рассудительным, а сейчас предлагал такое. Улыбка сама собой расплылась на его лице. — Вы серьезно, учитель? — спросил он, все еще сомневаясь. — Абсолютно, — ответил Оби-Ван, подмигнув. — Пора немного развеяться. Эта ночь оказалось первой за столь долгое время, когда Энакин не думал о проблемах, которые его тревожили. Ночная вылазка стала для него глотком свежего воздуха, напоминанием о том, что жизнь не состоит только из тренировок и медитаций, а иногда нужно просто расслабиться и наслаждаться моментом. — Это было так круто! Вам понравилось, учитель? — Энакин сверкал от счастья. Гримассу грусти и отчаяния как рукой сняло. — Вполне, — Оби-Вана слегка тошнило после многочисленных резких поворотов и огромной скорости. Они были в спальне: Энакин разлёгся на кровати, наполненный позитивными эмоциями, а Оби-Ван стоял неподалёку, раздеваясь. Парень что-то оживлённо рассказывал про гонки и Татуин, но остановился, когда его взгляд зацепился за обнажённую фигуру учителя. В полумраке спальни его кожа казалась еще светлее, а шрамы, едва заметные при свете дня, сейчас проступали отчётливее; россыпь родинок на его теле напоминала о звёздном небе. Энакин разглядывал его слишком долго, непростительно долго. Оби-ван заметил его пристальный взгляд и слегка нахмурился. Он накинул лёгкую льняную рубашку и лёг в постель. — Спокойной ночи, Энакин, — в его голосе почувствовалась привычная отстранённость, будто ничего, что было этой ночью, не было. Скайуокер лишь последовал примеру учителя, раздевшись, и лёг рядом впервые за столь долгое время с надеждой на спокойный сон. Он смотрел в спину учителя, раздосадованный его переменой в настроении. Сегодняшняя ночь напомнила ему детство, когда Оби-ван, только-только взявший его в ученики, старательно пытался занять Энакина чем-нибудь помимо джедайского учения. Тогда еще небывалый учителем Кеноби не знал как унять пыл маленького Скайуокера, который лез во всякие драки и был неусидчив. Энакин отвернулся к стене, стараясь не думать о том, кто сейчас лежит в нескольких сантиметрах от него. Знал, что учитель, скорее всего, не спит, чувствовал его настороженность. Навящевые мысли всё никак не уходили из головы. Мальчик вертелся из стороны в сторону, пытаясь найти удобное положение, а одеяло будто давило сверху, становилось жарко и липко. Оби-Ван тоже не мог уснуть. Он корил себя за своё поведение, знал, что оно сбило с толку юного падавана. Он всегда старался держать дистанцию, быть просто учителем, но сейчас почувствовал, что эта грань стала невероятно тонкой, почти невидимой. Ночная вылазка, несомненно, была ошибкой. Ему не следовало так расслабляться в присутствии Энакина. Тишина в комнате звенела, нарушаемая лишь тихим дыханием. Оби-Ван чувствовал, как Энакин ворочается рядом, и это не давало ему покоя. Он понимал, что его отстранённость лишь усугубляет ситуацию, но не знал, как поступить иначе. Он боялся. Боялся признаться себе в тех чувствах, которые зарождались в его сердце по отношению к юному падавану. Чувствах, которые джедаю не нужно испытывать. Энакин, не выдержав давящей тишины и неумолкаемых голосов в голове, поворачивается к учителю и привстаёт на локоть. — Учитель, вы спите? — как можно тише говорит мальчик, вместо шёпота. — Нет, Энакин, я не сплю, — тихо произносит тот. — Что-то не так? — спросил Энакин, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Всего пол минуты тишины, казавшейся для Скайуокера вечностью, прошло, прежде чем Оби-Ван ответил. — Все в порядке, — последовал короткий ответ. Но Энакин знал, что это неправда. Ему вспомнилось, как часто в детстве он просыпался от кошмаров и находил утешение в объятиях Оби-Вана. Тогда мальчик без стеснения прижимался к нему, чувствуя себя в безопасности под его защитой. Сейчас ему хотелось сделать так же: быть рядом, обнимать, чтобы остальное ушло на второй план. Но, казалось, те времена прошли, и между ними выросла стена, сотканная из правил, обязанностей и невысказанных чувств. Желание коснуться его, почувствовать тепло его тела, было почти невыносимым. Чувства взяли верх и Энакин коснулся плеча старшего, разворачивая к себе. Он без разрешения обнимает его, укладывая голову на грудь. — Твоё отношение ко мне ранит моё сердце, — шепчет Скайуокер, рассматривая половицы в свете ночных фонарей. Он чувствует, как его волос касается чужая рука, медленно поглаживая их, слышыт размеренное дыхание учителя, его спокойное, казалось, равнодушное сердце. Он перебирает в руке кусок чужой рубашки, будто пытается втереть ткань в пальцы. Они молчали. Оби-Ван обнимал парня одной рукой поперёк живота, второй касаясь коротких волос. Его пальцы плавно спустились вниз, очерчивая контур челюсти, задержались на щеке — большой палец прошёлся по нижней губе — и вернулись обратно. — Прости, Эни, — хрипит Кеноби, крепче прижимая к себе мальчика. Он вздыхает. — Я перестал понимать свои чувства. Просто… ты тоже изменился. Не знаю, виной ли тому кошмары, терзающие тебя, или что-то иное. Ты будто отдалился, стал чужим. Я пытался вернуть всё назад, но сейчас мне кажется, будто это всё неправильно. Я в смятении, Эни. Впервые я чувствую, что теряю холодный рассудок. "И в этом виноват ты" проносится в голове Оби-вана, но он не решается сказать это. — Я не хотел, — прошептал Энакин, словно читал мысли, и почувствовал, как горло сдавливает от подступающих слез. Он запнулся о собственные слова, — Я просто… мне нужно было почувствовать, что ты рядом. Он поднялся и сел на бёдра учителя, становясь лицом к лицу. Он смотрел на Оби-Вана покрасневшими глазами. Одинокая холодная слеза скатилась по его щеке, но Энакин выглядел совершенно спокойно. — Столько всего навалилось; я так устал. Эти кошмары не выматывают меня, но сердце... Каждый раз его разрывает на мелкие кусочки, а я чувствую вселенскую вину за то, что не могу изменить предначертанное, — парень переплетает свои пальцы с чужими, крепко соприкасаясь ладонями. Он смотрит своими тёмными, как уголь глазами, а в ночи кажется, будто его волосы также почернели. — Но его разрывает не только поэтому — оно тоскует по любви. Иногда мне кажется, что, став джедаем, я забыл, что значит слово "любовь" и что такое "любить". Последний раз я чувствовал это, когда был рядом с мамой, а теперь, спустя долгое время, почувствовал вновь. Оби-Ван коснулся его щеки, стирая слезу, и почувствовал, какая горячая кожа у мальчика. В этом прикосновении было столько нежности и отчаяния, словно он пытался удержать ускользающее время. Энакин закрыл глаза, наслаждаясь теплом руки Оби-Вана. Он жаждал этого тепла, этой близости, как путник в пустыне жаждет воды. Он знал, что его чувства неправильные, запретные, но не мог с ними бороться. Он был словно мотылек, летящий на огонь, зная, что сгорит, но не способный удержаться. — Ты не должен винить... — Кеноби не договаривает, его перебивают. — Послушай, — хмурится Энакин, — Мне так больно, когда ты отталкиваешь меня. Когда говоришь, что я ещё маленький или что мне не следует что-то делать, говорить. Смеешься, когда я ошибаюсь, не прислушиваешься к моему мнению. Его взгляд падает на обнажённую грудь учителя, выглядывающую из под рубашки, и он дотрагивается до неё пальцами свободной руки. Кеноби лишь наблюдает, словно боится спугнуть. — Вы всегда такой отстранённый, учитель. С другими открытый и добрый, а со мной будто становитесь холодны. И когда подаёте хоть малейший намёк вашей любви , во мне теплится надежда. Энакин провел кончиками пальцев по ключице Оби-Вана, ощущая легкую дрожь, пробежавшую по телу учителя. Его взгляд был полон мольбы и отчаяния, словно он умолял о чем-то, что Кеноби не мог ему дать. — Я не понимаю, почему так происходит, — прошептал Энакин, его голос дрожал от волнения. — Я хочу быть достойным тебя, твоего внимания и уважения. Я хочу, чтобы ты видел во мне не только ученика, но и равного. Чтобы чувствовал ко мне то же, что и я к тебе. Тишина давила, а комната стала будто меньше, её заполнили всего два человека. Звёзды, виднеющиеся в окне через прозрачный тюль, словно подглядывали за всей этой интимностью. — Энакин, ты должен понять… — начал Оби-Ван, но парень снова перебил его. — Не надо! — воскликнул Энакин, его голос сорвался. — Не говори ничего! В юношеских глазах вдруг пробежал золотой огонёк и Кеноби на секунду ощутил страх тёмной силы. Он прильнул рукой к щеке мальчика, притягивая ближе к себе и шепча: "Тише, Эни." Оби-Ван робко касается его лба, разглаживая морщинку между бровями. Он сгребает парня в объятья, прижимаясь как можно ближе, а Энакин тычется своим носом в грудь старшего. — Тише, маленький мой, — Оби-Ван чувствует, как намокает его рубашка. Он утешающе гладит мальчика по голове и целует в макушку. Несколько минут они просидели вот так, прежде чем дрожь Скайуокера пропала, а дыхание стало ровным. Он наконец выпустил измученную ткань учительской рубашки, которую сжимал всё это время, боясь отпустить. Парень отстранился, вытирая мокрые дорожки на щеках и последний раз всхлипывая. Он взглянул на Кеноби пустыми глазами, проведя рукой по золотистым локонам, и говорит: — Я не хочу быть просто твоим учеником. Я хочу быть тем, кто занимает твои мысли, кто заставляет твое сердце биться быстрее. Я хочу быть твоей любовью. Оби-Ван боролся сам с собой, пытаясь найти слова, которые не смогут ранить Энакина ещё сильнее. Ответственность давила на него, как груз тысячелетней истории джедаев, запрещающих любые личные привязанности. — Не могу... Эни, я не могу. Не могу пойти против кодекса, это противоречит моим же учениям, — он вздыхает, кладя ладонь себе на лоб. Молчание разлилось по комнате. Между ними возникла натянувшаяся струна. — Хорошо, тогда я скрою свои чувства, учитель. Я буду твоим верным учеником, как ты и хочешь. Но знай, что в моей отдалённости будешь виноват ты. Он встал и направился к двери, оставляя Оби-Вана в одиночестве, в плену своих собственных противоречий. Звёзды, подглядывавшие в окно, словно укоризненно молчали, свидетельствуя о невысказанном, о подавленном, о несбывшемся. Кеноби хотел остановить его, прижать к себе, сказать, что все это – ложь, что он чувствует то же самое. Но долг, кодекс джедаев, орден, страх перед последствиями – все это не позволяло поддаться зову сердца. Утро постепенно давало о себе знать, и поэтому Оби-ван обессиленно лёг в попытках уснуть, а Энакин даже не пытался, встречая рассвет у окна. Холодные слёзы беспрерывно выливаются из глаз; Энакин почти не чувствует их, не моргая, чтобы не останавливать этот поток. Знакомые руки обнимают со спины, большими ладонями прижимая к своему телу, а шеи почти невесомо касаются губы. Энакин чувствует жгучее тепло в этом месте, словно ему поставили метку на ледяной, неживой коже. Голову поворачивают — целуют. Энакин отвечает с охотой, сминая и покусывая чужие, тёплые, в отличии от своих, губы. Его прижимают к матрасу, не давая возможности выбраться и вздохнуть. Он чувствует настойчивые прикосновения к телу: к бокам, к соскам. Чувствует покалывание на своих щеках от чужой бороды, чувствует горячий язык, родное "Энакин" в его манере. — Энакин! — вырывает из сна. Скайуокер резко открывает глаза, видя перед собой не совсем довольного учителя. — Похоже, я задремал... — он трёт глаза рукой, вставая с тесной и неуютной маленькой кровати в каюте корабля. Слабый ветерок напомнил ему о невидимых дорожках от слёз, немного проступивших во сне. Он сглотнул вязкую слюну. — Видимо, тебе снилось что-то интересное, — проворчал Оби-Ван, скрестив руки на груди. — Через час прибываем. Нам стоит набраться силы, а ты витаешь в облаках. Будь добр, соберись. Они летели к очередной планете, погрязшей в войне, где джедаи должны были восстановить мир и справедливость. Энакин знал этот сценарий наизусть: приземление, переговоры, сражения, победа, и снова в путь. Бесконечный цикл, в котором он чувствовал себя все более потерянным. Парень кивнул, отведя взгляд. Обида всё еще таилась в нём. Он натянул на себя форму и вышел из каюты, стараясь держаться как можно дальше от Оби-Вана, но их пути неизбежно пересеклись в общем отсеке. Кеноби пристально посмотрел на него, словно пытаясь прочитать его мысли, но Энакин не смотрел на него, делая вид, что рассматривает звёздное небо. В голове все еще звучало родное "Энакин", и он боялся ответить на вопрос, почему этот шепот вызывал одновременно боль и блаженство. — Ты звал меня во сне — это был кошмар? — Оби-ван робко дотронулся до щеки падавана, словно боялся спугнуть. Мальчик отвернулся, поджав губы. — Кошмары в прошлом, они не должны вас волновать, — Энакин ушёл бы, сбежал от этого разговора или присутствия рядом с учителем, но не мог, находять на корабле. Его спасло лишь молчание Кеноби. Скайуокер чувствовал его взгляд, прожигающий спину, но не оборачивался, в силу своей упёртости. Прибытие на планету стало спасением. Суета, шум посадки, необходимость сосредоточиться на предстоящей миссии отвлекли Энакина от тягостных мыслей. Он с головой погрузился в переговоры, в планирование стратегии, в ощущение, пусть и временное, контроля над ситуацией. Мира достичь не удалось, поэтому двум джедаем пришлось вступить в поединок. Закончив операцию и убедившись, что мир на планете восстановлен, Энакин чувствовал себя еще более опустошенным. Он избегал зрительного контакта с Оби-Ваном, предпочитая молчаливо смотреть в окна корабля, пока они возвращались в храм джедаев. Ночью его снова мучили сны. Те же руки, тот же жар, только теперь все казалось еще более реальным. Когда он проснулся, подушка была мокрой от слез. — Что тебе снится? — спросил Оби-ван, когда они занимались фехтованием. Пот стекал с лица мальчика, разжаренного теплом световых мечей и тренировками. Он точно блокировал удары и уворачивался, сосредоточенный в бою. — Какая к чёрту разница?! — раздражённо говорит парень, продолжая тренировку. — Я беспокоюсь о тебе, вот и всё, — учитель отразил удар падавана и подставил ему подножку, вынуждая упасть. — Вы знаете о чём эти сны, — прошипел Энакин, распластавшись на полу. Оби-ван присел рядом, заглядывая юноше в глаза. — Не знаю, — дёрнул он за косичку падавана, улыбнувшись. Тот лишь шикнул на него. — Улыбнись, Эни. Ты совсем не улыбаешься. Он укоризненно посмотрел на учителя, выдавив из себя фальшивую улыбку. — Я не могу знать всего, мой падаван, — Кеноби встал, протянув руку мальчику и помогая встать. — Особенно то, что творится в твоей голове. Он ткнул пальцем в лоб Скайуокеру, который на это нахмурился. Они смотрели друг на друга — уставших, потных, обессиленных. — Они про тебя. Эти сны, — проговорил Энакин, с головой погрузившись в серо-голубые глаза, как в море, которого он никогда не видел на Татуине. Он дотронулся до шёлковых волос учителя, — Мы с тобой трахаемся. Оби-ван поперхнулся, его лицо предательски покраснело. — Энакин, подбирай выражения... — он растерянно смотрел на ученика. Взгляд бегал по комнате. — Что? Я сказал как есть, это правда. Во всех моих снах мы только и делаем, что тра... — Энакин! Прекрати, — строгий голос учителя отрезвил. Молчание повисло в воздухе, тяжелое и неловкое. Оби-ван отвел взгляд, устремив его в пол. Энакин наблюдал за метаниями учителя, впервые он видел Оби-вана таким смущенным и беззащитным. Обычно невозмутимый и собранный, сейчас он казался потерянным мальчишкой. Это зрелище одновременно забавляло и волновало Энакина. — Это просто сны, учитель. Они ничего не значат, ведь так? Оби-ван отступил, избегая взгляда ученика. Он взял свой световой меч и принялся методично его протирать. Он чувствовал, как его лицо снова начинает гореть — Это просто чувства, никому ненужные чувства. Кеноби откашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание. Он прекрасно понимал, что Энакин нарочно выбил его из колеи. Этот мальчишка всегда умел находить его слабые места. — Что скажете, учитель? Это путь на тёмную сторону Силы бла бла бла, — парень ходил по комнате, сверля взглядом спину Кеноби. Оби-Ван молчал. — Ты врёшь сам себе, — легко перешёл на "ты" падаван. Он подошёл к учителю, наклонясь к его уху и шепча. — Признай свои чувства. Оби-ван вздрогнул, он хотел отпрянуть, но ему не дали руки, удобно устроившиеся на боках. — Ты всегда был таким, Оби-Ван. Прячешься за своими правилами, боишься правды. Но я вижу тебя насквозь. Рука падавана мигом скользнула к подбородку учителя, разворачивая голову к себе. Он взглянул в его глаза, не давая возможности отвернуться. — Назад пути нет, отступать уже нельзя, — Энакин сверлил потемневшим взглядом, замечая малейшие изменения в лице Оби-вана. Сейчас все его убеждения казались такими далекими и нереальными, когда Энакин стоял так близко, когда его дыхание обжигало кожу. Он чувствовал, как юношеская сила и страсть ученика давят на него, словно плотина, готовая рухнуть. — Не смей… — прошептал Оби-Ван, его голос дрожал. — Не смей говорить мне, что я чувствую. Энакин усмехнулся, его пальцы крепче сжали подбородок учителя. — Я не говорю, я знаю. И ты тоже знаешь. Не отрицай это, Оби-Ван. Хватит притворяться. Скайуокер медленно наклонился, разворачивая к себе учителя, и Оби-Ван закрыл глаза, сдаваясь. Энакин коснулся его губ своими, легко и нежно, словно боясь спугнуть. Старший не ответил на поцелуй, но и не оттолкнул его, этого Энакину было достаточно. Кеноби должен был остановить это, должен был оттолкнуть падавана, но его тело словно окаменело, а разум отказывался повиноваться. Руки сами потянулись к затылку, притягивая мальчика ближе, и Оби-ван продолжил поцелуй, углубляя его всё больше. Он утонул в ощущениях, позабыв о кодексе, о долге, обо всем, что ему было дорого. Лишь Энакин, его тепло, его вкус, его дерзость заполняли все его существо. Когда воздух закончился, они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Глаза Скайуокера горели торжеством. Его щёки покраснели Он попытался отстраниться, но Энакин не позволил ему, крепко обхватив руками за талию. — Не отталкивай меня, Оби-Ван, — прошептал он, прижимаясь губами к его шее. — Я люблю тебя, так сильно люблю... Оби-Ван закрыл глаза, чувствуя, как горячие слезы обжигают его веки. Он не мог, не должен был ответить взаимностью. Но слова Энакина, его прикосновения, вся эта ситуация сломила его волю, оставив лишь одно желание – утонуть в этом безумии, забыть обо всем на свете. — Я сделал что-то не то? — увидев слёзы учителя, запереживал Энакин. — Никогда не видел, как вы плачете. Оби-Ван судорожно вздохнул, пытаясь унять дрожь в теле. Слёзы катились по щекам, оставляя мокрые дорожки, смешиваясь с горячими поцелуями Энакина. Он не мог поверить, что всё это происходит на самом деле. Что он, джедай, нарушил все свои принципы, поддался запретным чувствам. Что его ученик, которого он должен оберегать и наставлять, признался ему в любви. — Нет, Эни, ты не сделал ничего плохого, — он обнял падавана за шею, словно боялся, что тот исчезнет, и прижался так близко, как только мог, — Просто все эти чувства... Я перестал понимать себя. Юноша продолжал осыпать лицо учителя поцелуями, которые, казалось, успокаивали. В его взгляде читалось беспокойство и нежность, смешанные с испугом от осознания содеянного. Он поднял руку и аккуратно вытер слезы с щеки Оби-Вана, словно боясь причинить боль. — Кажется, я никогда не испытывал похожих чувств, а если они и появлялись, то их сразу пресекали. Джедаю не положено любить, и я старался следовать этому правилу, соблюдать кодекс. Но сейчас... — Кеноби вздохнул, поднимая взгляд чуть выше на падавана, — Что ты делаешь со мной, Эни?.. — Учитель, вы знаете меня лучше всех. Неужели вы правда верите в то, что я стану следовать кодексу? Что хоть одно ваше слово вразумит меня? — Скайуокер улыбнулся, вызывая ответную реакцию. — Конечно, я знаю об этом, — Кеноби смягчает взгляд, полностью расслабившись в руках юноши, — Просто дай мне время разобраться в своих чувствах и принять их полностью. Энакин нежно коснулся губами виска Оби-Вана, чувствуя, как тот вздрагивает от его прикосновения. — Возьмите столько времени, сколько вам потребуется, учитель. Я подожду. Оби-Ван закрыл глаза, наслаждаясь теплом и близостью Энакина. Он понимал, что переступает черту, что их отношения больше никогда не будут прежними. Но в этот момент он просто хотел быть с ним, чувствовать его любовь и поддержку. Прошло довольно много времени с последнего их откровенного разговора. Скайуокер обещал дать время учителю, чтобы разобраться в своих чувствах, и он продолжал верно ждать его ответа. В силу своего характера он не мог сидеть на месте, дожидаясь подтверждения своих чувств, поэтому позволял себе редкие прикосновения и поцелуи, вызывавшие у учителя неоднозначные эмоции. Энакин чувствовал, как Оби-Ван постепенно оттаивает, позволяя себе чуть больше, чем следовало. В его глазах вспыхивали искорки, когда их руки случайно соприкасались во время тренировок, или когда Энакин нежно касался его плеча, чтобы привлечь внимание. Оби-Ван постепенно привыкал к этим тайным проявлениям нежности, и, хотя разум его еще сопротивлялся, сердце все больше тянулось к Энакину. Любимым занятием падавана стал сон. Теперь, даже когда мальчику не снились кошмары, он приходил к Оби-Вану, забираясь на большую кровать, и ложился рядом, обнимая всем телом. Он с нетерпением ждал ночи, чтобы после долгого, изнуряющего тренировками дня прижаться к любимой спине или уткнуться в шею, чувствуя, как его короткие волосы поглаживает учительская рука. Энакину казалось, будто он снова маленький мальчик, и есть его учитель, готовый защитить ото всех бед. Ему нравилось представлять это: представлять, что Оби-Ван обнимает его не просто так; представлять, что редкие прикосновения к его талии значат больше, что поцелуи на ночь, ставшие их традицией, перерастут во что-то большее. Бывало, так оно и было. Прикосновения заходили дальше, а поцелуи переставали быть робкими. Но не более. Скайуокер не мог ждать. С каждым днём становилось всё тяжелее усмирять свои чувства. Иногда хотелось завладеть Кеноби полностью, не дожидаясь разрешения, но Энакин старался держаться. Любой, кто подходил к Оби-Вану, был награждён холодным взглядом, а если разговор длился более десяти минут — нервным: "Учитель, пойдёмте." Эта ревность сильно проявлялась, хоть Энакин и старался ее подавить. Но помимо испепеляющего взгляда, готовый убить за проявление малейшего внимания к учителю, рука Энакина стала чаще покоится на пояснице Оби-Вана. Он любил привлекать к себе внимание Кеноби, бесконечно болтать о чём-то, рассказывать шутки, делать комплименты. И порой это выматывало, но Оби-Ван знал на сколько это важно для Энакина. Кеноби нравилось спать вместе, нравилось оберегать мальчишеский сон. Но больше всего нравилось смотреть на него спящего, вымотанного тяжёлым днём, лежащего так близко рядом, открытого и уязвимого. Слушать его сбившееся дыхание и наблюдать за малейшими изменениями в лице: как подрагивают его ресницы, как сжимаются в тонкую линию его губы. "Что ему снится? А вдруг это кошмар?" Встревоженный этой мыслью, Кеноби осторожно коснулся его лба кончиками пальцев, пытаясь уловить сквозь Силу отголоски его сновидений. Он не хотел вмешиваться, но беспокойство с каждой секундой становилось всё сильнее. Падаван что-то невнятно пробормотал и нахмурил брови, заставляя убрать руку, а после его глаза медленно приоткрылись. — Извини, — коротко произнёс Оби-Ван, — Я думал, тебе снится кошмар. — Мне снилось, что я лечу в метеоритном дожде с R2, — смешливо проговорил Энакин и обнял учителя, пряча лицо где-то в шее и вдыхая родной запах. Кеноби, излюбленным жестом, погладил юношу по голове, поцеловав того в макушку. — И как, справились с дождем? — тихо спросил он, не желая нарушать тишину ночи. Энакин лишь сильнее зарылся в его шею, не отвечая. Кеноби почувствовал, как тот медленно засыпает обратно. Улыбка тронула его губы. Он аккуратно отстранил его от себя, чтобы удобно уложить на подушку, а сам еще долго не мог сомкнуть глаз, наблюдая за спящим падаваном. Во сне мальчик невольно перехватил его руку, сжимая ее в своей, и нежность волной прокатилась по Кеноби. "Еще вчера он был таким маленьким, а сейчас уже взрослый юноша" — промелькнуло в голове Кеноби. Ему вспомнилась их первая встреча, их первое знакомство, а потом как им пришлось вместе пережить смерть Квай-Гона. Вспомнились первые миссии с маленьким Энакином, а после и те, когда он уже повзрослел. Но усталость взяла свое, и Оби-Ван почувствовал, как его веки тяжелеют, как разум медленно погружается в сон. Он последний раз взглянул на Энакина, убедился, что с ним всё в порядке, и уснул. Его сон был чист, как небо на Набу, без единого облачка. — Как дела обстоят у твоего падавана, Оби-Ван? — спросил магистр Йода, когда гулял в стенах храма. — Он силён, — ответил Оби-Ван, прикрыв глаза и слегка улыбаясь. — С каждым днем его связь с Силой крепнет, но его порой сложно контролировать. Импульсивность и упрямство – его главные недостатки. Они шли неспеша, скорее ища место для уединения, чем для прогулки — Он взрослеет, магистр, — продолжал Оби-Ван — Быстро взрослеет. Иногда мне кажется, что время ускользает от меня, и я не успеваю уследить за его ростом... за его чувствами. Йода остановился, опираясь на свою трость, и посмотрел на Кеноби своими мудрыми глазами. — Чувствуешь привязанность ты к нему, Оби-Ван? — спросил он мягко. Кеноби несколько помедлил с ответом, словно вспоминал какого это — говорить. — Нет, это не так, скорее... Он мне дорог, очень дорог. Я вырастил его с малых лет, неужели я не мог привязаться? Но я стараюсь отгонять такие мысли... Он подошёл к мраморому балкону, облокотившись, и выглянул наружу, вдыхая свежий воздух. — Я чувствую нашу связь в Силе. Знаю, как сильно и он привязан ко мне, и я не могу разорвать эту связь, не могу отпустить его и дать пройти путь обучения самому. Кеноби вздохнул. Йода подошел ближе и положил свою маленькую зеленую руку на плечо Оби-Вана. — Не должен ты его отпускать, Оби-Ван. Ты нужен Энакину, таков ваш путь, — он похлопал Кеноби по плечу. — Я знаю, тебя тревожит близость разлуки вашей, когда Энакин перестанет быть падаваном твоим. Поэтому ты не должен раньше времени готовить его ко взрослой жизни. Оби-Ван по-прежнему смотрел вдаль, на сверкающий огнями город. Он усмехнулся: "Энакин навсегда останется ребёнком." — Доверься Силе, Оби-Ван, — произнес Йода. — Путь укажет она. — Я знаю, магистр. Я лишь боюсь, что мои чувства ослепят меня, и я не смогу направить его по верному пути. Бремя учителя тяжело, особенно когда ученик становится тебе как сын, — он вздохнул. — Чувствую я, что отношения ваши стали более близкими чем раньше, — хитро посмотрел на него Йода, будто видел всё насквозь. Кеноби не стал отвечать, отвлеченный своим падаваном, появившемся в поле зрения. — Магистр Йода, учитель, — поприветствовал Скайуокер коротким кивком и обратился к Оби-Вану.— Я пробил те координаты, которые вы просили. Он передал датчик с информацией, задержавшись на пальцах учителя дольше обычного. — Хорошо, можешь вернуться к себе и... ох, — Кеноби оглянулся и потерял фигуру Йоды из виду, словно его здесь и не было. — Ненавижу, когда он так делает. Он заправил волосы за уши, быстрым движением пальцев пройдясь по густой бороде. Энакин выжидающе смотрел, поглаживая костяшки своих рук за спиной. — Иди, Энакин, — мягко проговорил Кеноби. — Тебя ждут дроиды, их нужно проверить перед завтрашней миссией. Но падаван не уходил, всё так же не отводя взгляда. — Ты подслушивал, — утверждал мастер. В его тоне проскальзывала снисходительность, а на лице виднелась слабая улыбка. — Даже не поругаешь меня за это? — лукаво стрельнул глазками Энакин. Кеноби устало прикрыл глаза. — Не поругаю, — он скрестил руки в своей любимой позе. — Сегодня какой-то праздник, что ли? — съязвил Энакин, не отводя испытывающего взгляда. Кеноби молчал, выбрав за место будничного разговора с Энакином чертоги своего разума, прогоняя через Силу разговор с мастером Йодой. "Учитель" — негромко позвал Скайуокер, дотронувшись пальцами своей руки до чужой. Оби-Ван вздрогнул от прикосновения, возвращаясь из глубин своих мыслей. Он убрал руку Скайуокера, но не отпустил её полностью, лишь немного придерживая. Он взглянул на Энакина. — Я сегодня не настроен давать нравоучения, так что иди чинить дроиды, молодой человек, — отчеканил последние слова Кеноби. Это не звучало грубо, скорее в его манере. Улыбку падавана сменила серьёзность, и он сжал руку учителя крепче, сделав шаг вперёд. Лёгкий поцелуй коснулся края губ Кеноби, но его лицо не поменялось, выражая полный контроль и спокойствие. — Когда будешь в духе — приходи. Юноша улыбнулся на последок и отпустил руку, до последнего не расставаясь с ней, словно запоминал все её неровности, и направился в другой корпус храма. Кеноби же устало облокотился о стену, вдыхая воздух, будто до этого его не было. Он потёр виски, собираясь с мыслями. Нужно было помедитировать. Добравшись до своей комнаты, он присел на пол в позе лотоса и закрыл глаза. Он попытался сосредоточиться на Силе, почувствовать ее поток, но мысли об Энакине не давали ему сосредоточиться. Он видел его улыбку, чувствовал тепло его прикосновений и слышал его голос, зовущий его. Оби-Ван одёрнул себя, снова попытавшись погрузиться в медитацию. Он старался очистить свой разум, не думать ни о чём. Спустя несколько минут, ему показалось, что он начал успокаиваться. Сила медленно проникала в его тело, наполняла его покоем. Но вдруг он почувствовал странное волнение, словно кто-то пытался связаться с ним. Он открыл глаза и увидел перед собой призрак Квай-Гона. — Оби-Ван, — произнес призрак, голос его был тихим и спокойным. — Ты должен быть осторожен. Твоя связь с Энакином становится опасной. — Я знаю, учитель, — сердце Кеноби стало биться чаще, — Я стараюсь контролировать свои чувства. — Не достаточно, — сказал Квай-Гон. Оби-Ван знал реакцию учителя, знал его последующие слова. Он помнил, как важен был кодекс для Квай-Гона, и то, что он впоследствии лёг в его обучение. Но в последние дни что-то переменилось в Кеноби, что не давало послушаться своего учителя. — Твоя привязанность к нему затмевает твой разум, Оби-Ван. Ты должен помнить о своем долге перед Орденом. Энакин — избранник, но его путь еще не определен. Твоя личная привязанность может склонить чашу весов не в ту сторону. — Я знаю, но если я отвергну его чувства, вдруг это приведет его на тёмную сторону? Призрак ничего не ответил, рассеиваясь в воздухе и оставляя Кеноби одного со своими мыслями. Повисла тишина. "Что же мне делать, учитель?" — пронеслось в его голове, но ответа уже не последовало. Оби-Ван остался один в своей комнате, оглушенный словами Квай-Гона. Он знал, что учитель прав, но мысль о том, что он должен отдалиться от Энакина, причиняла ему невыносимую боль. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как горячие слёзы обжигают пальцы. — R2, сколько раз я повторял, что нельзя его ломать?! Это твой третий вольт-стабилизатор за эту неделю! Ты что, пытаешься побить какой-то рекорд? — выражал свои недовольства Энакин, параллельно зажимая некоторые провода. R2 издал серию встревоженных бипов и свистов, словно оправдываясь. Этот дроид всегда такой громкий и шумный. Энакин вздохнул, закатывая глаза. — Случайность? Когда-нибудь у меня закончатся детали для тебя, и это не будет случайностью, — Скайуокер не отрывался от дела. Энакин тщательно проверял все соединения, заменяя перегоревшие микросхемы. Он любил копаться в механизмах, чувствовать устройство вещей, понимать, как они работают. Особенно если это R2. Почему-то этот дроид полюбился ему очень сильно. Он закончил соединять последний провод и несколько раз щелкнул переключателями на корпусе R2. Дроид издал серию довольных бипов и завибрировал, подтверждая, что ремонт завершен. — Вот и отлично. Теперь давай проверим, как ты работаешь. И если я увижу хотя бы намек на искру... Автоматическая дверь открылась, впуская свет в тёмную комнату. На пороге стоял Кеноби. — Учитель, вы пришли, — юноша заулыбался. Оби-Ван прошёл вглубь мастерской, присаживаясь рядом с Энакином. — Ну, как идёт работа? — он ласково взглянул на обоих, погладив дроида по голове. — R2 так часто ломается, ты не представляешь! Мне пришлось чинить его около часа, спаивать все эти схемы, провода... — быстро тараторил мальчик, вдобавок к этому перебиваемый дроидом. — Эй, следи за языком, R2, не я виноват, что ты суёшь свой нос куда ни попадя. Может, тебе пора на диагностику? Они там быстро вправят тебе мозги. Оби-Ван издал тихий смешок. — Эни, будь снисходительней к R2. Он старается. Падаван вздохнул, складывая инструменты в ящик. Он слабо постучал по дроиду, который, в свою очередь, издал непонятный свист. — Иди, R2. Я закончил с ремонтом, думаю, его хватит на долго. И постарайся ничего не ломать! Он что-то проговорил на двоичном языке и быстро исчез из комнаты. Оби-Ван проводил его взглядом, а Скайуокер стал прибираться на рабочем столе, стараясь скрасить тишину, возникшую между ним и учителем. — Эни, — тихо позвал Кеноби. Он робко прикоснулся к предплечью падавана, а после, уже увереннее, развернул его к себе лицом. Он заглянул мальчику в глаза, будто искал в них что-то, но они были привычно голубыми, чистыми и светлыми. Лицо его было спокойным, но тело — нервным. Привычка кусать щёки изнутри и ломать кости на руках выдавали его. — Не ломай пальцы, — ласково проговорил старший, наблюдая, как быстро расцепились руки. Энакин старался не отпускать зрительный контакт и сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Его обдал слабый румянец, но всё горело изнутри. Всегда, даже в самых мелочах, ощущать заботу Оби-Вана было подобно глотку свежего воздуха. Не раздумывая, он коснулся его щеки кончиками заледеневших пальцев, чувствуя контраст с её теплом. Кеноби не отстранился, но бережно накрыл мальчишескую ладонь своей, согревая её всё больше, а после, не отводя взгляда, медленно прикоснулся губами к нежной коже на внутренней стороне запястья. Сердце Энакина заколотилось с бешеной скоростью. Он чувствовал жар, разливающийся по всему телу, от ушей до кончиков пальцев. Запястье горело огнем от нежного прикосновения, и он невольно дернулся, но Оби-Ван крепче сжал его ладонь, не позволяя отстраниться. Энакин застыл в безмолвии. Немного помедлив и собравшись с мыслями, юноша поддался вперед, сокращая расстояние между ними. Он уверенно прижался к чужим губам, сразу же вторгаясь в тесное пространство. Оби-Ван не оттолкнул его, с охотой отвечая на поцелуй. Его руки переместились на плечи ученика, притягивая его к себе, но Энакин, желавший быть как можно ближе, сел к нему на колени, не разрывая поцелуй. Он судорожно сминал его губы и прижимался, будто боялся упустить момент. Постепенно поцелуй становился более страстным. Оби-Ван обхватил лицо Энакина ладонями, нежно поглаживая щеки большими пальцами. Скайуокер в ответ притянул его ближе, обвивая руками его шею. Они целовались долго и жадно, словно боялись, что этот момент никогда больше не повторится. Энакину казалось, что время остановилось, а мир сузился до этих нескольких квадратных сантиметров, где соприкасались их тела. Руки Оби-Вана скользнули на талию юноши, прижимая его еще сильнее, словно боясь, что тот исчезнет. И мысль о том, что их могут застукать в этой обычной мастерской, никого не волновала. Почувствовав, что поцелуй перерастает во что-то большее, Кеноби слегка дёргает за падаванскую косичку, отстраняя его от себя. — Тише, Эни, спокойнее. Скайуокер шумно вбирал воздух, крепко сжимая плечи старшего. Его губы распухли и налились кровью. Сердце всё так же билось с бешеной скоростью, а одежда предательски липла к разгорячённому телу. Ему хотелось продолжить, впиться в желанные губы напротив, но он остановил себя. — Это может что-то значить? — робко спросил парень. Его широко раскрытые глаза впитывали каждую частичку лица Кеноби, а пальцы нервно поглаживали плечи учителя. Оби-Ван успокаивающе провёл ладонью по его спине. — Я... — он прикусил язык. — Мне кажется, я тоже что-то чувствую, если это можно так назвать. Оби–Ван взглянул на Энакина с невероятной нежностью, так, как он смотрел всегда. Сколько Энакин помнил себя — этот взгляд никогда не пропадал, будь мастер юношей или зрелым мужчиной. Когда они впервые увиделись на Татуине, Кеноби смотрел на маленького Скайуокера с этой нежностью, хоть мальчику и казалось, что они не подружатся. Ему казалось, будто Оби-Ван слишком хорош для него: правильный и расчётливый, умный и... превосходный? Маленькому Энакину тогда и не могло прийти в голову, что вскоре этот объект восхищения станет его учителем. А сейчас тот, кого Скайуокер считал лучшим джедаем в мире, великолепным переговорщиком и магистром, своим мастером, братом, отцом и тем, кто заменил ему целую семью — сидел напротив, в замешательстве хлопая длинными ресницами, и смотрел этим взглядом. — Эни, прости, что пришлось подождать, но когда дело касается чувств... Мои чувства взаимны, и ты знаешь это, но я хочу сказать, что они означают что-то большее, не просто любовь. Может, это связано с тем, что мы всю жизнь вместе, я знаю тебя лучше всех, как и ты меня, — он спешно заправил выбившуюся прядь за ухо. — Может, это привязанность или связь учителя и ученика, но, честно, мне плевать. Я отвергал эти чувства, и мне чертовски стыдно. Стыдно за то, что тебе пришлось усомниться в них и в моей любви к тебе. Он тихо вздохнул, продолжая поглаживать бока Энакина. Юноша выжидающе смотрел на него, на его лице сложно было уловить какую-либо эмоцию, но пальцы, лежащие до сих пор на плечах, слегка сжимались. — Я знаю, что ты чувствовал — твой долг перед орденом, перед учителем. Но это было больно, — Энакин потянулся к бороде, слегка поглаживая её. Она приятно колола кончики пальцев, отзываясь в нервных окончаниях. Энакин молчал как и его учитель, переваривая каждое слово. Он знал, что Оби-Ван не привык открыто говорить о своих чувствах, что для него это дается с трудом. Поэтому эта откровенность значила для него очень много. Он чувствовал себя услышанным, понятым и любимым. — Прости, что был холоден к тебе. — Я не злюсь, мастер, — Энакин спешно поцеловал его в уголок губ. Он прижался ближе, обвивая руками шею Оби-Вана. Казалось, куда еще ближе? Но ему хотелось быть единым целым с любимым человеком. — Я сам дал тебе возможность разобраться в своих чувствах. Он слегка помедлил, наклонившись к уху. — К тому же, твои поцелуи на ночь были скорее жаркими, чем холодными, — улыбнулся Энакин, перейдя на полушёпот. Оби-Ван не сдержал легкого смешка, прикрывая глаза. — Бессовестный мальчишка, — он ласково прошёлся пальцами по широкой спине падавана. Он позволил себе мимолётный поцелуй, всего лишь касание, но такое нежное и тёплое, согревающее вечно холодные губы падавана. На этот раз он не боялся переходить границы, не боялся признаться самому себе в том, что чувствует. Пусть Орден останется за дверью, пусть все правила и предписания подождут. — Я всегда мечтал, что смогу быть с тобой так близко, — тихо произнес Энакин, прижавшись лбом к лбу Оби-Вана, — Но никогда не думал, что это станет реальностью. От Энакина пахло по родному: машинным маслом и озоном. Этот запах был для Кеноби самым родным и успокаивающим. Казалось, он всегда будет пахнуть чем-то подобным, потому что даже в детстве всегда чинил дроидов. — Наша связь не только о любви, Энакин, — он сделал паузу, обдумывая свои слова. — Мне всегда казалось, что это что-то большее, что ты мне послан судьбой. Как будто Сила изначально тянула нас друг к другу... За пределами мастерской раздался характерный крик дроида-механика. Он быстро пронёсся по коридору и влетел обратно в комнату. — Ох, это снова R2. Что случилось, малыш? — Энакин встал, подходя ближе к дроиду. Он оживлённо говорил с R2, снова взявшись за отвёртку, пока Оби-Ван с улыбкой смотрел на этих двоих, не смея вмешиваться. — Я ему говорю, чтобы летел прямо через скалы. И что с того, что там мало места! Он мне говорит: "Мы разобьёмся", но что делать, если другого выхода нет?! — Энакин поворачивается к Кеноби, лежащему под боком и, судя по всему, засыпающему. — Тебе не интересно? — Интересно услышать в сотый раз о том, как ты меня спас. Пять-ноль, юный падаван, так держать — саркастично проговорил Оби-Ван, закатывая глаза. Скайуокер шумно вздохнул. Он был готов вспыхнуть в любую секунду, но рука, покоявшаяся на его груди и медленно её поглаживающая, успокаивала. — Не будь занудой, я вообще-то пытаюсь скрасить наше времяпровождение в этой дыре, — он уставился в потолок, размышляя о последних событиях. Их миссия на этой планете оказалась сложнее, чем они ожидали. — Ты мог бы проявить хоть немного благодарности. Энакин старался не повышать голос. Рука на его груди замерла, а затем снова начала нежно поглаживать. Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь на этих успокаивающих касаниях. — Так ты ждал благодарности от меня? — усмехнулся Кеноби. Он чуть привстал на локте, приблизившись к лицу парня. — Ты прекрасно знаешь, чего я жду, — прошептал Энакин, притягивая Оби-Вана ближе за плечи. Он хотел этого поцелуя, хотел прикосновений, желал раствориться в нем, забыв про войну, про джедаев, про все на свете. Оби-Ван поддался навстречу, и их губы встретились в нежном, но жадном поцелуе. Энакин запустил пальцы в его шёлковые волосы, углубляя поцелуй. Время перестало существовать. Остались только они вдвоем, в этой маленькой, забытой дыре, посреди галактики. Поцелуй становился более требовательным, перерастая в нечто большее. Энакин перевернул Оби-Вана на спину не разрывая поцелуй. Тот не сопротивлялся, лишь глухо застонал, прижимаясь всем телом к Скайуокеру. Он медленно разорвал поцелуй, спускаясь ниже и прикасаясь к шее Кеноби, чувствуя, как дрожит кожа под его губами, а после перешёл к ключицам, оставляя там влажные следы. Энакин чувствовал тепло тела, смешанное с легким запахом песка и какой-то едва уловимой пряности, которая всегда ассоциировалась у него только с Оби-Ваном. Скайуокер оторвался от желанного тела, чтобы жадно вдохнуть воздух, и увидел в полумраке комнаты взгляд, полный безграничной любви. — Эни... — голос Кеноби дрожал от переполняющих чувств. Он обхватил юношу за плечи, притягивая к себе, и приблизился к его уху, обдавая горячим дыханием. — Ты сегодня хорошо себя показал, справился с миссией почти в одиночку, — промурлыкал Оби-Ван. — Мой храбрый мальчик, юный рыцарь-джедай. Я горжусь тобой, милый. Энакин таял на глазах от этих слов, от них у него шли мурашки по коже, а лицо заметно становилось розовым. Оби-Ван прекрасно знал слабые места парня и нагло пользовался этим. Он перевернул Энакина на спину, нависая сверху. Его глаза, всегда такие мудрые и спокойные, сейчас горели страстью. Он провел рукой по щеке падавана, нежно поглаживая его кожу. — Так не честно, — буркнул Энакин, нахмурившись. — Не честно? Ты о чём, Эни? — Оби-Ван удивлённо хлопает глазками. Его руки во всю хозяйничали по чужому телу, оглаживая верхнюю часть, которая была оголена. Постепенно он осыпал шею Скайуокера невесомыми поцелуями, не оставляя пропущенного места. Он неспеша спустился к груди, уделяя внимание розовым соскам, поглаживая и посасывая их. Рука Энакина непроизвольно вцепилась в светлые пряди волос, не то прижимая, не то отталкивая учителя и его горячий язык. — Когда ты так делаешь я не могу сопротивляться, — его голос дрогнул; пальцы в волосах слегка потянули назад, дав возможность рассмотреть лицо Оби-Вана в тусклом свете лампы. Кеноби усмехнулся. — Разве я хочу, чтобы ты сопротивлялся, малыш? — размашистым движением он провёл рукой по талии падавана, собственнически сдавливая её. На мгновение в лёгких пропал кислород, и Энакин судорожно прикрыл рот тыльной стороной руки, сдерживая вырывающийся наружу стон. — Оби-Ван... — прошептал юноша. Он спешно обхватил ногами и руками Кеноби, будто боялся, что тот уйдёт. Поцелуй вышел смазанным и спешным, Скайуокер лишь убеждался в том, что находится в реальности, а не в очередном сне. — Эни, спокойнее, — Оби-Ван лёгким движением пальцев прошёлся по бедру Энакина, ощущая тонкую ткань штанов. Он чувствовал, как его тело напряжено, как юноша жаждет большего, но он не хотел торопить события, — Не спеши. Кеноби еще раз прикоснулся к припухшим красным губам, усмиряя пыл падавана, и лёгким движением снял оставшуюся одежду с Энакина. Он наклонился и оставил легкий поцелуй внизу живота, вызывая у Скайуокера судорожный вздох. Постепенно он спускался всё ниже, одаривая поцелуями и длинные ноги, и холодные щиколотки мальчика, пока Энакин не начал нетерпеливо ёрзать. Оби-Ван поспешил успокоить его, закидывая ноги к себе на плечи и прикасаясь горячим языком к сжатому колечку мышц. Скайуокеру остаётся лишь судорожно хвататься за него, шепча, будто в бреду имя любимого учителя. Оби-Ван чувствовал, как тело Энакина дрожит в его руках, как впиваются худые пальцы в его волосы, как с каждым его касанием юноша всё больше и больше теряет контроль. Он наслаждался этой властью, этой возможностью быть единственным, кто может доставить своему падавану такое удовольствие. Кеноби сдавливает мягкие бёдра и проникает глубже языком, чувствуя усиливающуюся хватку в его волосах. Волна жара прокатилась по телу Энакина, заставляя его запрокинуть голову и издать приглушенный стон. Его дыхание участилось, превратившись в прерывистые хрипы, и Энакин непроизвольно прикрыл глаза. Оби-Ван медленно отстранился, оставляя за собой влажный след, и направил свой взгляд на падавана. — Оказывается этот язык умеет не только читать нотации, — усмехнулся Скайуокер, не упуская возможности отпустить колкость в сторону учителя. Оби-Ван снисходительно взглянул на него, привыкший к выходкам падавана; улыбка тронула его губы. — Не стоит недооценивать мои таланты, юноша, — отвечает Кеноби, наклоняясь ближе к его лицу. — Уверен, ты обнаружишь еще много применений для моего языка. Энакин закатил глаза и отвернулся, стараясь скрыть румянец на щеках. — Не зазнавайся, — негромко проговорил он, смотря в темноту, словно опасался, что сказал что-то не то. Он до сих пор ощущал ласковое касание к своему бедру и удивительно мягкие пальцы учителя. Его открытая шея привлекла внимание Кеноби, получив лёгкий и теплый поцелуй. — Учитель, — совсем тихо позвал юноша. Казалось, слова застревали в горле. — Я больше предпочту твои пальцы языку... И Оби-Ван понял, незамедлительно открывая ящик прикроватной тумбы и выуживая оттуда тюбик с прозрачной жидкостью, сопровождавший их частые поездки на миссии. Он сел на край кровати и похлопал по своим бёдрам, призывая сесть, что и сделал его падаван. Скайуокер обхватил его руками за шею, облокачиваясь всем телом. — Я запачкаю, — Энакин взглядом окинул учителя, одетого в лёгкие льняные штаны и рубашку, — Сними хотя бы это. — Всё нормально, Эни. Ничего страшного, если испачкается, — он касается талии Скайуокера, заставив его слегка приподняться. Оби-Ван ловко выдавил немного смазки на кончики пальцев, подождав пока она согреется. Он растёр её и нежно коснулся напряжённых бёдер Энакина. Тот вздрогнул от неожиданности, но тут же расслабился, поддавшись навстречу ласке. Позволив впустить в себя один палец, Скайуокер крепче вцепился в ткань рубашки учителя. Его короткие коготки могли в любой момент надорвать тонкий лён. Оби-Ван двигался медленно и осторожно, наблюдая за реакцией Энакина. Его лицо выражало смесь удовольствия и волнения. Кеноби добавил второй палец, и хватка на его плечах стала ещё сильнее. Юноша сдавленно простонал, уткнувшись в шею учителя. — Расслабься, Эни, — Оби-Ван нежно поцеловал его в висок, продолжая ласкать. Свободной рукой он успокаивающе поглаживал спину падавана. Энакин задыхался, судорожно хватая воздух ртом, его тело била мелкая дрожь. Он подался вперед, ища губами губы Оби-Вана, но тот увернулся. — Дыши, Эни, просто дыши, — успокаивал Кеноби. Он продолжал растягивать его, пока Энакин не перестал дрожать под его руками. Оби-Ван почувствовал, как он стал расслабляться, увлекаясь ощущениями. Пальцы глубоко проникали внутрь, заполняя собой всё пространство, но внутренний фетишист Энакина желал большего. И поэтому он подмахивал бёдрами в такт пальцам, заставляя себя вздыхать всё громче. — Энакин, терпение, — настаивал Кеноби. Его сильные руки удержали мальчишку на месте, не давая возможности вести процесс, а в Силе он призывал падавана к спокойствию. Он чувствовал его возбуждение, которое волнами накатывало на него самого, но сохранял хладнокровие. Скайуокер был пламенем, бушующим ураганом, жаждущим всего и сразу. Кеноби же, напротив, привык к сдержанности и самоконтролю. Он понимал, что сейчас Энакину нужна именно его уравновешенность, его способность направлять энергию в нужное русло. Не удержавшись, юноша проник длинными, холодными пальцами под рубашку старшего и прикоснулся к любимому телу, чувствуя, как мышцы напрягаются. Оби-Ван прижал его руку к груди, позволяя почувствовать биение своего сердца. Но одного ритма влюблённого сердца не хватало, чтобы описать всё, что чувствует Оби-Ван к этому мальчику, поэтому он позволяет себе прикоснуться к Энакину через Силу, разрушая щиты. Волна страсти и возбуждения накрыла его с головой, затмевая полностью свой разум и сливаясь воедино с падаваном в Силе. — Третий палец, прошу... — прошептал Скайуокер. Бедра ужасно затекли, хотелось лечь и уткнуться в белоснежную подушку, но Энакин знал, что Оби-Ван не позволил бы. Не сейчас. Кеноби глубоко вздохнул, стараясь удержать себя в руках. Его палец скользнул внутрь, присоединяясь к остальным, вызывая у Энакина непростительно высокий стон. Он судорожно вцепился в широкие плечи, и льняная рубашка предательски треснула. Это не привлекло внимания, но пальцы, так хорошо заполнявшие Энакина, напирали на все чувствительные точки, вызывая непрерывный поток слёз у юноши. Он чувствовал, как тело наполняется жаром, как каждая клеточка отзывается на прикосновения Оби-Вана. Сила звенела между ними, сплетая их чувства в единое целое. — Мне никогда не понять, что такого привлекательного в моих пальцах, — усмехнулся Кеноби. Он и вправду не понимал, но смирился с тем, что каждая их подготовка превращалась в это. — Ты настолько их обожаешь, что готов забыть про любые прелюдии. Тёплыми поцелуями Оби-Ван покрывал открытую шею падавана, не прекращая настойчивых ласк. Энакин будто пребывал в своём мире, сосредоточенном исключительно на прикосновениях. Его губы пересохли, взгляд затуманен, а слёзы застлали всё вокруг. Самая развратная и привлекательная вещь во вселенной — Энакин Скайуокер. — Ты с таким рвением стараешься их принять. Может и четвёртый поместится? Энакин издал тихий всхлип, запрокинув голову. Его рот слегка приоткрывается, и он высовывает язык. Оби-Ван судорожно выдыхает, играя по правилам мальчика, и исполняет безмолвную просьбу, положив два пальца свободной руки ему на язык. В эту же секунду он чувствует, как горячий рот втягивает пальцы в себя, а Энакин смотрит в упор, хлопая пышными ресницами. В горле сразу пересыхает, и Кеноби едва сдерживает стон от этого зрелища. Голубые глаза сверкнули, а щёки слегка порозовели; казалось, Скайуокер наслаждался моментом. Он продолжал посасывать пальцы Оби-Вана, словно это самое вкусное лакомство в мире. Кеноби видел, как его зрачки расширяются, поглощая весь свет, оставляя лишь тёмную, манящую бездну. Он прикован к месту взглядом Энакина, полным мольбы и детской невинности, и реальность вокруг размывается. Кеноби чувствует, как его самообладание начинает давать трещину. Собрав остатки воли в кулак, он медленно вытаскивает пальцы изо рта Энакина. Тот не сопротивляется, но когда пальцы покидают тёплое нутро, юноша тихо всхлипывает, обращая свой до невозможности жаждущий взгляд. — Ты развращаешь меня, Эни, — аккуратным движением Кеноби перемещает падавана на кровать, укладывая его тело на относительно мягкие подушки. Удивительно, что на этой маленькой планете вообще нашлось место для ночлега. Распластавшись на простынях, Скайуокер наблюдал, как его учитель медленно снимает одежду с себя. Ненужные лоскуты полетели на пол, обнажая мышцы, натренированные многолетними занятиями. На груди виднелоь пару шрамов, любимых Энакином и нелюбимых Оби-Ваном, как и те, что покоились на спине. Юноша не отрывал взгляда от учителя; его губы были слегка приоткрыты, дыхание участилось. Он словно завороженный следил за каждым движением мастера, который наклонился, опираясь по обе стороны от головы падавана, и не удержался перед возможностью ещё раз поцеловать сладкие губы. Энакин почувствовал прикосновения к своему телу, отозвавшимся на ласки, и запустил руку в мягкие пшеничные волосы. — Быстрее, — нетерпеливо прошептал Скайуокер; сил на нормальную речь не хватило. Оби-Ван послушно последовал его просьбе и взял знакомый бутылёк, щедро вылив смазку. Руки Энакина переместились на плечи, притянув ближе. Бёдра подались навстречу, словно приглашая к более тесному контакту, и Оби-Ван, не теряя ни секунды, осторожно вошёл, наблюдая за реакцией падавана. Тот зажмурился от удовольствия и тихо застонал. Его пальцы непроизвольно сжались, оставив следы-полумесяцы, а язык быстро прошёлся по губам, ставшим вдруг сухими. Он попытался сделать глубокий вдох, но резкие толчки выбили весь воздух из лёгких. Оби-Ван всегда старался быть аккуратным и заботливым, противореча желаниям Энакина, но сегодня оба были на пределе, и падавану было в радость ощутить нетерпеливые и в местах грубые прикосновения к своим молочным бёдрам, не тронутым солнцем со времён Татуина. В тишине комнаты и глубокой ночи, прерываемой шумными вздохами, послышалось несдержанное "Эни", и юноша впился в губы старшего, вкладывая в поцелуй всю нежность. Руки скользнули по спине парня, оглаживая каждую линию тела, выученную наизусть, а после Оби-Ван дотронулся до падаванской косички и слегка потянул её на себя. Энакин ответил протяжным стоном, прижимаясь ближе, и движения его бёдер стали настойчивее. — Master, — слетело с губ; руки на плечах дрогнули, как и ресницы на глазах, а взгляд, вечно направленный на Оби-Вана, стал затуманиваться, уступая место холодным слезам. Не в силах противиться усталости, Энакин откинулся на подушку, позволяя телу расслабиться. Он отпустил контроль, отдаваясь во власть сильным рукам, и в этот момент он желал одного — дойти до конца. Оби-Ван заботливо стёр мокрую дорожку на щеке и нежно прикоснулся к ней губами, спускаясь ниже поцелуями. Его руки сжимали белые ягодицы, оставляя там яркие следы, такие же, как и на шее Энакина, на его ключице и груди. Каждое движение было наполнено взаимным доверием и безграничной любовью. Кеноби чувствовал, как под его пальцами вздрагивает каждая клеточка тела падавана, как учащается его дыхание и как судорожно он цепляется за простыни. Он осыпал его тело поцелуями, каждым прикосновением словно выжигая на коже признание в нежности, что переполняла его. Движения становились всё более ритмичными и отчаянными. Каждый толчок был наполнен страстью и нежностью, а вздохи сливались воедино. Энакин извивался под Оби-Ваном, его тело покрылось испариной, он чувствовал, как приближается пик, и его дыхание участилось. Оби-Ван чувствовал, как его собственные чувства выходят из-под контроля, и он был готов отдаться этому моменту целиком и полностью. Он почувствовал, как Энакин напрягся, и его движения стали более интенсивными, доводя обоих до конца так, что тело юноши забилось в конвульсиях, а с пухлых губ сорвалось имя учителя. Оби-Ван продолжил ласкать его, пока он не успокоился и не расслабился в его руках. — Хорошо, Эни, — прошептал он ему на ухо, не в силах на большее. — Ты молодец. Энакин молчал, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Оби-Ван чувствовал его сердцебиение, быстрое и неровное, слышал неровное дыхание и ощущал его на своей коже. Он подождал некоторое время, пока тот придёт в себя: выпустит Оби-Вана из плена рук, взглянет более ясным взглядом — прежде чем выйти. Энакин вздрогнул, когда его оставили, но не отстранился. Оби-Ван заботливо вытер остатки того безобразия , которого они наделали, и упал рядом, тяжело дыша. — Это чистый кайф... как спайсы, — усмехнулся Скайуокер, не успев отдышаться. Оби-Ван удивлённо распахнул глаза. — Я этого не слышал, молодой человек. Даже не хочу знать, откуда ты... — Я шучу. Энакин приподнялся, перекидывая ногу через Кеноби, и оказался сверху. Он ласково коснулся губ учителя, прикрывая глаза, и чужая рука по привычке легла на его спину, надавливая, будто подзывая ближе; пальцы прошлись по выступающим лопаткам, а тело шло навстречу им. Энакин опустил голову учителю на грудь , вслушиваясь в ритм сердца, разрезающего тишину. Его пальцы непроизвольно касались его боков, живота и того, до чего дотягивались. — Я тебя не вымотал? — обеспокоенно спросил Энакин, подняв голову. Ласковые поглаживания продолжались. — Всё нормально, Эни, — Оби-Ван убрал со лба выбившуюся прядку волос. — Спросишь у меня это лет через пять. Скайуокер рассмеялся и чуть привстал. — Не говори так, мне не нравятся шутки про возраст, — нежно целует он, не удержавшись, и их взгляды пересекаются. — А что тебе нравится? — немного помолчав, спрашивает Кеноби. Энакин ласково перебирает светлые прядки волос, не отводя взгляда. Голубые глаза напротив кажутся темнее в ночи, но всё так же светятся, как звёзды на чистом небе. — Ты.