Colour

Люди — это зрелище, за которым можно наблюдать вечно. Они носят в себе целые миры, скрывая их под масками, которые мы привыкли называть «лицами». В мире восемь миллиардов человек, но почему-то среди всех них сердце Сынмина принадлежит только Ли Минхо. И как бы он ни старался вонзать нож в это чувство, пить таблетки или истязать себя — гул крови в висках лишь заставлял образ Минхо становиться еще прекраснее. Сынмин отчаянно пытался найти этому логическое объяснение, убеждая себя в том, что он просто болен. Что это всего лишь головные боли на погоду, или что сердце сжимается от стресса в спорте. Все мы — ничтожные существа, которые до последнего всё отрицают, а признают истину лишь тогда, когда теряют её. И чаще всего мы теряем именно то, что любим сильнее всего.

***

С момента того самого поцелуя с Итаном прошло уже две недели. Сынмин всеми правдами и неправдами старался обходить этого парня стороной, хотя и часто ловил на себе его взгляд, от которого по телу пробегал табун мурашек. И всё это было вовсе не из-за симпатии к Торресу, а из-за страха, что об этом инциденте узнает сам Ли Минхо. И что тогда? Ким скажет, что Итан наверняка был пьян и просто его поцеловал? Шатен пытался распутать клубок своих тёмных мыслей, но глубоко внутри всё ещё сидел тот раненый Сынмин, который до сих пор сомневался в правильности своих решений. И вот, дрожа от собственной неопределенности, он уже стоит перед дверью номера Минхо. Сухой стук пару раз отозвался в тишине коридора, и Ким тут же пожалел о своём решении. Он опустил взгляд к ногам, но мгновенно вскинул голову, как только услышал щелчок замка. — Чего тебе? — холодный голос Ли, казалось, прошил парня насквозь. — Мы можем поговорить? — тихо спросил Сынмин, стараясь не запинаться и не выглядеть слабым. — Нам не о чем говорить, — Хо уже собирался закрыть дверь прямо перед его носом, но услышал тихое, почти пугливое «прошу». Темноволосый облокотился о дверной косяк и слегка задрал подбородок, создавая ощущение, будто он смотрит на парня сверху вниз. Ким ещё немного помялся на месте, а после заглянул в тёмные карие глаза Ли. — Извини за то, что тогда бросил тебя и игнорировал, — в голосе Сынмина слышалась мольба. — Я тогда испугался. Подумал, что не достоин тебя и что всё это – всего лишь игра! Я решил, что ничего не стою в твоих глазах и тебе нужен был от меня только секс. — Вах, — недовольно фыркнул. — Серьёзно? — сквозь зубы послышалось шипение. — Ким, чёртов Сынмин, ты только сейчас это осознал? Спустя, мать его, целый месяц?! — брюнет угрожающе наклонился к перепуганному лицу парня. — Ты просто нечто. Минхо в последний раз окинул шатена презрительным взглядом, а затем развернулся и с силой захлопнул дверь прямо перед носом Сынмина. Юноша остался один в пустом коридоре. Внутри всё болезненно сжалось, а сердце обливалось кровью — казалось, в него с каждой минутой всё глубже вонзали острый нож. Слёзы дорожками катились по тёплым щекам. И Ким понял, что сейчас лучше уйти, иначе он просто развалится здесь на куски. Медленными шагами шатен направился в свой номер. Разум не переставал кричать о том, как сильно он привязался к этому чёртову Ли Минхо. В этом огромном мире, помимо брюнета, были тысячи других парней и девушек, но чувства отказывались в это верить, всё ярче указывая на метку на его запястье. — К чёрту всё, — прошипел Сынмин, пообещав себе больше никогда не впутывать Ли Минхо в свои романтические планы.                   Taste the salt when you cry.                   Showing me hell with your lies.                   Take the fall when we fight.             It pains me to break you so I'd rather die. Тёплый майский ветер раздувал мягкие волосы Сынмина через приоткрытое окно. Парень ехал на заднем сиденье автомобиля, отрешённо разглядывая сменяющиеся пейзажи. Где-то там, впереди, мама то и дело радостно щебетала об их совместном отпуске и о том, как классно они проведут время. Так вышло, что мисс Ким получила недельный отпуск в качестве поощрения за то, что проработала в режиссёрской команде ровно десять лет. — Сынмин-и, смотри, какой Майами красивый! Как давно мы здесь не отдыхали, — восхищалась женщина, пока шатен тихо соглашался, кивая на каждый её восторг. — Милый, что-то не так? — наконец заметила она, поймав его взгляд в зеркале заднего вида. — Да нет, всё в порядке, — отозвался он, не оборачиваясь. — Ты ведёшь себя так ещё с января, — обеспокоенно добавила мать. — Я же сказал, что всё в порядке. — Знаешь, когда я была в твоём возрасте, я тоже заявляла маме, что всё отлично, хотя на душе лежал камень из-за того, что меня бросил парень, — продолжала миссис Ким. — Я страдала довольно долго, месяцев пять точно, но потом нашла в себе силы смириться. Решила, что судьба знает лучше. Ведь вскоре после этого я встретила твоего отца. — И развелась с ним, — холодно подметил Сынмин в конце. Мать недовольно цокнула, но в знак согласия кивнула. — Может, жизнь и не сладка, как сахарная вата, но она полна падений и подъёмов, которые учат нас, — мама замолчала на мгновение, подбирая слова. — Ты можешь не рассказывать о том, что у тебя происходит сейчас. Я могу подождать. Но знай: всё, что ни делается, – всё к лучшему. Женщина тепло улыбнулась своему сыну, пытаясь передать ему ту поддержку, в которой он сейчас так отчаянно нуждался. Сынмин же был человеком, который не верил в судьбу от слова «совсем». Он всегда сводил подобные разговоры к человеческой лени: мол, людям проще списать всё на высшие силы, вместо того чтобы признать, что всё идет своим чередом. Он искренне верил, что каждый должен сам строить свой путь, отталкиваться от собственных решений и жить дальше. Но в то же время шатен безмерно любил и поддерживал мать, которая свято верила в предопределение и не раз повторяла, что судьбе виднее. И что, если сейчас всё действительно шло к лучшему? Что, если это глупое понятие «судьба» всё-таки существовало? Вдруг его разбитые чувства — это просто жестокий урок, призванный ткнуть его носом в очевидную правду: ему не суждено быть с Ли Минхо. От этих мыслей на душе становилось только тяжелее. А вдруг он больше никогда не встретит «того самого»? Что, если Ли Минхо и был главной любовью всей его жизни? Эти вопросы терзали Сынмина, заставляя коротать ночи без сна. В последнее время он даже начал принимать успокоительные таблетки, но и они всё чаще оказывались бесполезны. Разум был настолько затуманен, а оценки в колледже упали так сильно, что Ким уже всерьез подумывал взять академический отпуск. Но именно в этот, самый темный и невыносимый момент, раздался звонок от мамы с новостью о том, что они летят в Майами. И вот, когда они наконец добрались до отеля и заселились в залитый солнцем номер с видом на бесконечный океан, юноша не выдержал и обессиленно упал на кровать. Морской воздух, врывавшийся сквозь открытое окно, едва пробивался в затуманенный разум Кима, заставляя его хоть немного взбодриться. Мать сообщила, что вынуждена уйти на важную встречу, поэтому сегодня Сынмин предоставлен сам себе. Впрочем, всё как обычно. В конце концов, чертов Ким Сынмин всегда остается один. И почему его все бросают? Быть может, для этого есть причина? Быть может, он сам и есть эта причина? Парень лежал на кровати, задыхаясь и захлебываясь в собственных раздумьях, пока внутри что-то окончательно не щелкнуло. Он понял, что так долго просто не протянет. Собрав последние крохи сил, шатен заставил себя покинуть душный номер и направился в бар за дозой спасительного алкоголя. Сынмин купил пару бутылок крепкого спиртного и вернулся в номер. Сил оставаться среди беззаботной толпы в баре у него не было. Он уселся на полу возле кровати и начал опустошать бутылку за бутылкой, послушно глотая жгучую жидкость, пока в глазах наконец не поплыло. Юноша откинул голову назад, горько улыбаясь самому себе и одновременно рыдая от разрывающей изнутри боли. Он ненавидел себя за эту слабость, за то, что даже не может себе помочь и просто бросает собственную жизнь на произвол судьбы. Он абсолютно одинок. Мир словно стал для него глухой каменной стеной, за которой пряталась вся красота жизни, доселе Сынмину непонятная. Дрожащая рука потянулась к телефону. Глаза заволокло слезами, и Ким набрал первый попавшийся в списке вызовов номер, даже не соображая, кому звонит. К его глубокому удивлению, на том конце провода трубку сняли практически мгновенно. Из динамика раздалось тихое, удивленное и такое знакомое: «Сынмин-а?» — Алло? — вновь повторили на той стороне. — Алло? Йа, Сынмин-а, ты чего молчишь? — голос стал чуть тревожнее. — Всё хорошо... — вяло ответил шатен. — Ты выпил? — Немного, — отрезал Ким, скептически осматривая пустые бутылки на полу. — И почему же ты тогда мне звонишь? — тихо хохотнул. — Ты хоть знаешь, кому набрал? Это действительно заставило Сынмина отнять телефон от уха и посмотреть на экран, где большими буквами было написано: «Хёнджин». — Ах, извини... — устало отцедил он, потирая переносицу. — Ладно, забей, — Хван сладко зевнул. — Ты хоть время видел? Взгляд шатена перевёлся на электронные настольные часы, которые показывали уже час ночи. Ким в очередной раз виновато извинился. — У тебя что-то случилось? — старший замолчал, ожидая ответа. — Нет-нет, всё в порядке, — шатен и сам отчаянно хотел в это верить. — Ты что, один пьёшь? — вопросы лились из Хёнджина один за другим, словно на допросе. — Да, — Ким сделал очередной глоток прямо из горлышка. — Хёнджин... ты можешь меня выслушать? — Без проблем, я слушаю, — голос Хвана мгновенно растерял всю сонливость. — Мне кажется... я начинаю сходить с ума, — голос Сынмина предательски задрожал, но он отчаянно пытался держать себя в руках и продолжать: — Я уже больше месяца пью таблетки от бессонницы, но они вообще не помогают. Мои оценки катятся к чертям, а на тренировках и матчах я держусь из последних сил. — он ненадолго замолчал, сглатывая подступивший к горлу ком. — Я боюсь, Хён, что просто не выдержу и сломаюсь окончательно... Понимаешь, я настолько сильно влюбился в Минхо, что уже жить без него не могу. Знаю, я звучу как псих, у которого началась жесткая зависимость от наркотика. Только мой наркотик – это Минхо, и это чистая правда. После этой исповеди Сынмин больше не смог сдерживаться. Он разрыдался, роняя горячие, солёные слёзы прямо на экран телефона, пока Хёнджин на том конце провода взволнованно и мягко пытался его утешить. — Эй, ты где сейчас? Мне к тебе прийти? — встревоженно спросил парень. — Я в Майами... — чуть ли не в истерике промолвил шатен. — Один? — быстро добавил тот, на что услышал тихое, безмерно беспомощное «нет». — Ты долго там будешь? — из динамика послышалось тихое мычание в знак согласия. — Я сейчас куплю билеты и прилечу к тебе. — Не стоит, — Сынмин шмыгнул носом. — А что ты тогда предлагаешь мне делать? Сидеть и ждать, пока ты там с собой что-нибудь сделаешь? Сынмин-а, я уверен, что всё будет хорошо. Слышишь? Ким, остро чувствуя, насколько жалко он сейчас выглядит и в какую ничтожную тряпку превратился, принял импульсивное решение. Он внезапно оборвал вызов, опустив комнату в оглушительную тишину. Сынмин внушал себе, что сможет со всем справиться в одиночку, сам обо всём позаботится. Ему просто нужно немного времени. Неделя отпуска пролетела быстро, но совсем не на пользу юноше. Все эти дни он ходил мрачнее грозовой тучи, то и дело отвечая «конечно» на каждый обеспокоенный мамин вопрос: «Всё хорошо?». Аппетита не было от слова «совсем», впрочем, как и сна. Отчаявшись, Сынмин уже всерьез подумывал над тем, чтобы лечь на операцию, где ему хирургическим путем аннулируют это выжигающее изнутри чувство. Но у всего была своя цена. В случае удаления метки на запястье и цвета в глазах, парень навсегда потеряет любые воспоминания о Минхо. Но хирурги предупреждали: если оставить хотя бы метку или цвет, то существует огромная вероятность влюбиться снова. И Ким действительно крепко задумался над этим. Он больше не мог терпеть эту непрекращающуюся боль, поэтому в один из дней принялся искать ближайшие клиники и судорожно читать отзывы. Многие пациенты отзывались о процедуре позитивно, уверяя, что операция проходит быстро и легко. А главное — она точно стоит того, чтобы навсегда забыть человека и избавиться от чувств. Всё лето шатен провёл в этих мучительных раздумьях. С каждым днём он всё глубже тонул в себе, но рядом с ним — вопреки всему — всегда оказывался Хёнджин. Блондин умудрялся находить в своём забитом матчами и тренировками графике время на такого, по мнению самого Кима, жалкого человека, как он. Почти все три месяца они провели вместе: колесили по штату, путешествовали по стране. Хван даже как-то предложил слетать в Италию, чтобы показать младшему по-настоящему красивые места и отвлечь его, но Сынмин отказался, тихо отрезав, что «это будет лишним». В начале сентября у их бейсбольной команды был назначен решающий матч, победа в котором гарантировала им выход на уровень штата. Но все свои силы Ким уже растратил на чувства и пустые размышления. Стоя у кромки поля, он издалека смотрел на улыбающегося Ли Минхо, который уверенно готовил команду к выходу на арену, и в этот момент Сынмин окончательно понял: операции не избежать. Он больше так не может. Когда парни наконец вышли на поле, юноша на правах бьющего взял в руки биту и уверенно занял свою позицию у домашней базы. Он крепче сжал рукоятку, готовясь отразить удар, но его затуманенный разум подвёл его в самый ответственный миг. Сынмин слишком поздно осознал, что питчер напротив подал мяч на долю секунды раньше времени. Ким судорожно попытался сделать замах и отбить снаряд, но не успел. Раздался глухой, страшный стук, и тяжёлый бейсбольный мяч на огромной скорости болезненно прилетел прямо в его левую руку. Юноша от сильнейшего шока рухнул на землю, сгибаясь пополам и кривясь от невыносимой, острой боли. На стадионе поднялся оглушительный шум, и к домашней базе уже вовсю неслись спортивные медики с носилками. Вокруг всё мгновенно превратилось в сплошной, смазанный туман. Сынмин перестал различать голоса сокомандников и крики трибун — в ушах стоял лишь глухой, набатный гул собственного сердца. Оно бешено колотилось в груди, словно изливаясь ментальной и физической болью одновременно, безмолвно моля лишь об одном — о пощаде. Спустя пару дней мучений — Ким окончательно сломался. Изводя себя бесконечными раздумьями и физической болью от сломанной руки, шатен направился в ближайшую специализированную клинику. На его удивление, приняли его без лишних проволочек. Сынмину казалось, что сама вселенная благоволит его желанию покончить с этим, раз всё шло так гладко. Но прямо во время консультации женщина-хирург внезапно поставила его перед жестким выбором. — Послушайте меня внимательно, молодой человек, — заговорила доктор, листая его медицинскую карту. — Если я удалю вам и метку на запястье, и пигмент из радужки глаза, вы попросту забудете, что Ли Минхо вообще существовал в вашей жизни. Ваша память сотрет его образ. Но и это гарантирует, что вы никогда больше не влюбитесь в него снова. Она сделала тяжелую паузу, внимательно всматриваясь в осунувшееся лицо парня, и продолжила: — Но если мы оставим хотя бы один из этих маркеров, вы практически не забудете самого человека и то, кем он для вас являлся. Мы сотрем лишь вашу эмоциональную привязанность и боль к этой персоне. Но имейте в виду: в таком случае остается огромная, почти стопроцентная вероятность того, что при следующей встрече вы влюбитесь в него заново. Решайте, на что вы готовы пойти. — Что вы подразумеваете под словом «практически»? — тихо спросил шатен, крепче сжимая здоровой рукой край медицинского стола. — Вы забудете лишь ту часть своей жизни, где начали испытывать к нему чувства, — терпеливо пояснила женщина. — То есть весь этот временной промежуток, когда вы были влюблены в него, просто навсегда исчезнет из вашей памяти. — Можно тогда частично стереть память? — тяжко выдохнул парень, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и безысходности. — В таком случае нам придётся оставить пигмент радужки, но полностью удалить метку с вашего запястья, — спокойно ответила доктор, пододвигая к нему официальный бланк. — Вы согласны на эти условия? Ким лишь молча закивал, не в силах произнести больше ни слова.                   Made a friend, fell in love,                   heaven-sent from above.             Now I know it was all part of the plan.                         And so I found.             I don't need anything other than you.                         Because right now.             Something tells me that behind every                         loss there was mourn. Операция прошла успешно. Вот уже неделю Сынмин искренне наслаждался своим законным больничным, полученным из-за сломанной руки. Близким он так и не рассказал о том, что решился на процедуру стирания памяти — да и зачем, если сейчас у него всё было просто прекрасно? Парень всё так же много времени проводил с Хёнджином. Хван постоянно водил его в самые разные, классные места, и это было весело. Действительно весело — проводить с ним время и наконец-то чувствовать себя по-настоящему нужным. В этой лёгкой и заботливой атмосфере Ким даже сам не заметил, как на его чистом запястье, прямо поверх едва заметного медицинского шрама, начала проступать новая метка. Изящное имя «Хёнджин» заставляло шатена каждый раз улыбаться, как влюблённый подросток. Как-то раз Хван загорелся идеей кардинально сменить имидж и покрасить свои длинные волосы в сочный рыжий цвет. Младшему эта задумка безумно понравилась, и он поймал себя на мысли, что тоже хочет освежить свой привычный, скучноватый шатен. Парни договорились пойти в одну парикмахерскую, устроить друг другу сюрприз, скрыв процесс покраски, а после — отметить преображение ночным просмотром кино. Результат превзошёл все ожидания. Сынмину безумно понравился его новый образ: он стал выглядеть гораздо увереннее, серьёзнее и даже дерзко. Яркие фиолетовые пряди идеально подчёркивали его короткую стрижку и освежали лицо. Когда Хёнджин наконец увидел результат, он пришёл в полный шок от того, насколько прелестной и стильной оказалась работа мастера. Уже во время просмотра захватывающего фильма взгляд рыжеволосого парня плавно перевёлся на обновлённые волосы Кима, которые теперь тонко пахли клубничным шампунем. Рука Хвана сама собой потянулась к фиолетовым прядям, и он принялся аккуратно, почти невесомо гладить младшего по макушке. Сынмин мгновенно отреагировал на этот трепетный жест и повернулся к Хёнджину, встречаясь с ним взглядом. В комнате, освещённой лишь бликами от экрана, повисла многозначительная пауза. И в один миг Хван подался вперёд, преодолевая разделявшее их расстояние, и мягко накрыл своими губами алые губы Сынмина. Младший не стал отстраняться — наоборот, он охотно ответил на это нежное проявление чувств, бережно сминая губы хёна в ответ и растворяясь в этом моменте без остатка.