Не её герой

Фаенон приземлился на крышу соседнего здания, бесшумно, как падающий лист, и несколько мгновений просто стоял, вглядываясь в открывшуюся перед ним картину. Промышленный район встретил его запахом старой ржавчины, сырого бетона и чего-то сладковато-химического, будто здесь когда-то разлили растворитель и забыли вытереть. Раннее утро ещё не успело прогреть воздух, и холодный металлический туман стелился низко над землей, обволакивая ноги липкой сыростью. Он огляделся, сверившись с маячком на телефоне. Сигнал был чётким, настойчивым — она здесь. Где-то в этом лабиринте из гофрированного железа и осыпающейся кирпичной кладки. Здания напоминали скелеты вымерших животных: рёбра арок, пустые глазницы окон, позвоночники пожарных лестниц, уходящих в никуда. Что, черт возьми, Лисса потеряла в этом забытом богами и людьми месте? Взгляд зацепился за движение. У самого входа в один из ангаров, почти сливаясь с тенью от выступающей крыши, стояла фигура. Мужчина. Высокий, широкоплечий, в длинном чёрном плаще, капюшон низко надвинут на лицо. Даже в статичной позе чувствовалось напряжение — готовность к атаке или бегству. Фаенон напрягся, кулаки сжались сами собой. Кто это? Связан ли он с Лиссой? Очередной "фанат"? Или что-то более опасное? Он сделал шаг вперёд, намереваясь подойти, окликнуть, потребовать ответы. Но мужчина опередил его. Резким, почти раздражённым движением он стянул с головы капюшон, и рыжие, с медным отливом, волосы рассыпались по плечам, вспыхнув в тусклом утреннем свете, словно костёр. Фаенон узнал его мгновенно. Этот цвет невозможно спутать ни с чем. Эти острые скулы, этот напряжённый изгиб челюсти. — Какого хера?.. — Сорвалось с губ слишком громко, эхом заметалось под сводами пустого ангара. Сингуляр — а это был именно он, мать его, Сингуляр, террорист, разрушитель, главная головная боль города — резко обернулся. Его лицо, ещё хранящее следы вчерашнего побоища, исказилось смесью страха и раздражения. Он инстинктивно отшатнулся, прижимая ладонь к боку, туда, где под пальто угадывались тугие бинты. — Эйдес?! — Голос его прозвучал выше, чем Фаенон ожидал, с надрывной хрипотцой. — Что ты тут делаешь? — Он сделал ещё один шаг назад, споткнувшись о ржавую арматуру, и едва удержал равновесие, скривившись от боли. — Я тут... я не делаю ничего плохого. Просто пришёл по личным делам. — Скороговоркой выпалил он, и в этом «личным» слышалась отчаянная попытка защититься. — Личным? — Фаенон прищурился, его голос сочился подозрением, как гной из старой раны. Он не разжимал кулаков. — Я тоже по личным. Нахера ты тут? — Я не помню, чтобы подписывался на отчёт перед тобой. — буркнул Мидей, отводя взгляд. Его пальцы всё ещё сжимали бок, и было заметно, как ему трудно стоять прямо. Между ними повисла тишина. Густая, вязкая, как патока. Только где-то далеко, за метры отсюда, завыла сирена и тут же стихла. И в этой тишине — звонкой, напряжённой до предела — раздался звук, от которого у обоих перехватило дыхание. Смех. Девичий, журчащий, счастливый смех. И голос, который они оба узнали бы из тысячи, из миллиона других голосов. Лисса. Они сорвались одновременно. Даже хромающий, прижимающий руку к рёбрам Сингуляр вдруг побежал, забыв о боли, о том, что каждое движение отдаётся в костях тупой вспышкой. Это были не просто гонки — это был инстинкт. Зверь, почуявший, что его территорию осквернили. Они пробирались сквозь горы хлама: перевёрнутые бочки, остовы станков, груды промасленной ветоши. Где-то под ногами хрустнуло стекло, где-то взвизгнула потревоженная крыса. И чем ближе они подбирались к источнику звука, тем отчётливее становилось то, от чего кровь стыла в жилах. Она хихикала. Лисса — его ледяная, неприступная Веспера — хихикала, как школьница. Они вылетели из-за штабеля ржавых контейнеров и застыли, словно наткнулись на невидимую стену. Вот она. В объятиях незнакомца. Светлого, почти платинового блондина, которого Фаенон никогда раньше не видел. Лисса стояла на цыпочках, её пальцы перебирали волосы на его затылке, губы касались его губ, потом — кончика носа, потом — уголка губ. Мягко, игриво, собственнически. Так, как она никогда, ни разу за всё время их отношений не касалась Фаенона. — Что за херня?! — Прорычали они одновременно, и этот рёв, казалось, сотряс стены. Фаенон бросился первым. Сингуляр — следом, забыв о сломанных рёбрах. Они схватили блондина за плечи, оторвали от Лиссы с такой силой, что тот едва удержался на ногах. Фаенон, не думая, не анализируя, просто повинуясь животной ярости, врезал кулаком прямо в холёное, улыбчивое лицо. Костяшки хрустнули, брызнула кровь. Мидей, тяжело дыша, с разворота ударил незнакомца под дых, и тот сложился пополам, хватая ртом воздух. — Прекратите!!! — Визг Лиссы разрезал воздух, как нож. Она бросилась между ними, раскинув руки, словно защищая раненого зверя. Её глаза горели бешенством. — Вы сумасшедшие?! Она взмахнула рукой, и ослепительно-белые молнии ударили в пол перед ногами Фаенона и Мидея, заставив их отшатнуться. Воздух наполнился озоном, запахло грозой. Но Фаенону было плевать. На молнии, на опасность, на то, что их "секретные" отношения — его единственная, выстраданная тайна — только что были вскрыты и растоптаны перед врагом. Он смотрел только на неё. Всматривался в линию её губ, в изгиб бровей, ища там оправдание. Хоть что-то. Хоть каплю. Мидей отступил на шаг, тяжело опираясь о ржавую бочку. Геройствовать сейчас — самоубийство. Ожоги от её молний он будет заживлять слишком долго. Слишком мучительно. — Что это значит, Лисса? — Голос Фаенона сел, сорвался на хрип. Он протянул к ней руку, как утопающий к соломинке. — Кто он? Ему хотелось проснуться. Прямо сейчас, сию секунду, открыть глаза в своей холодной кровати, увидеть серый потолок и понять, что это был просто сон. Больной, жестокий, невозможный сон. — Как вы мне надоели! — Лисса выдохнула так, словно несла непомерную тяжесть. Она поняла: пути назад нет. Пришло время говорить правду. — Ты правда думал, что я могла бы тебя полюбить? — Она обратилась к Фаенону, и в её голосе не было ни капли сожаления. Только усталое презрение. — Ты сам себя не любишь, Фаенон. Очнись. Зачем ты мне нужен? Она устало, почти брезгливо ущипнула себя за переносицу, размазывая невидимую усталость. Не так она планировала его бросать. Всё-таки он был полезен. Даже очень. Секс с обычными людьми заряжал её силы на день, от силы на два. А Фаенон, со своей бесконечной выносливостью, был идеальной батарейкой. Неделя, иногда больше, полного заряда без подзарядки. Обидно терять такой ценный ресурс. — Ты всё это время мутила с Эйдосом?! — Мидей развёл руками, и в этом жесте было столько искреннего, мальчишеского недоумения, что это выглядело почти комично. — Ты же презирала его! Ты смеялась над ним! Какого черта тут вообще творится?! — Ещё один. — цокнула языком Лисса, закатывая глаза. Она посмотрела на них сверху вниз — и это был взгляд не просто свысока, а с другой планеты. — Вы вообще понимаете, кто я, а кто вы? Я — одна. Единственная женщина с суперспособностями в этой блядской стране. Уникальная. А вас — трое. Может, больше, кто знает. — она небрежно пожала плечами, отрезая их от себя, как ненужный аппендикс. — А ты. — её палец ткнул в сторону Мидея. — Даже не имеешь способностей. Ты просто умный. И всё. Ты банально не заслужил меня. Я птица не твоего полёта. Мидей отшатнулся так, будто она ударила его по лицу. Сильнее, чем вчера. Он смотрел на неё и не узнавал. Эти холодные, расчётливые слова произносила та, которая совсем недавно сидела у него на коленях, заплетая его рыжие волосы в дурацкие косички. Та, которая шептала «чмокни меня перед сном» и смеялась, когда он щекотал её. Розовые очки не просто разбились — они взорвались, осыпав его осколками, которые впились в самое сердце. — Ты… ты встречалась и с Сингуляром?.. — Фаенон прошептал это так тихо, что слова почти растворились в воздухе. Он смотрел на неё пустыми, разбитыми глазами человека, который только что узнал, что всё, во что он верил — ложь. — Послушай, Эйдес. — Лисса похлопала его по плечу. Легко, фамильярно, как похлопывают провинившуюся собаку. — Ты был прав. Для меня ты не более чем очередной назойливый фанат. — Её ладонь задержалась на его плече на секунду, и этот жест вышел до тошноты унизительным. — Можешь поблагодарить меня. Если бы не я, ты так и остался бы наивным идиотом. Она развернулась, взяла под руку своего блондина, который уже пришёл в себя и вытирал разбитую губу тыльной стороной ладони, и направилась к выходу. — Лисса, постой! — Крик Фаенона разодрал тишину. — Я — Веспера! — рявкнула она, даже не обернувшись. Стук её каблуков. Чёткий, неумолимый. С каждым ударом — всё тише, всё дальше. И вот уже только ветер гуляет в пустом ангаре, и где-то капает вода из прорванной трубы. Кап. Кап. Кап. Фаенон и Мидей стояли, вросшие в бетонный пол, и молчали. Мир вокруг них словно обесцветился, потерял резкость. Только двое — герой и злодей — разделившие общее, только что осознанное горе. — Кхм… Эйдес. — голос Мидея прозвучал неестественно бодро, с надрывом. Он с усилием выпрямился, стараясь не морщиться от боли в рёбрах. — Ты ведь не собираешься ломать мне другие рёбра? Из-за этого?.. Фаенон медленно повернул голову. Его взгляд был расфокусирован, словно он только что вышел из глубокого наркоза. Потребовалось несколько секунд, чтобы смысл слов дошёл до сознания. — Нет… конечно, нет. — выдохнул он, проводя ладонью по лицу. Кожа под пальцами казалась чужой, онемевшей. — Ты ведь не знал. — Он помолчал. — Прости, Сингуляр. Если бы я знал… Прости. — Мидей. — парень протянул ему руку. Ладонь была широкой, с длинными пальцами, испачканными чем-то тёмным то ли машинным маслом, то ли засохшей кровью. Фаенон уставился на эту протянутую ладонь так, будто видел руку пришельца. Медленно, словно преодолевая сопротивление, он пожал её. Осторожно, боясь причинить боль. — Фаенон. — сказал он. — Приятно… познакомиться. — Ты можешь отвезти меня домой, Фаенон? — Мидей отпустил его руку и тут же покачнулся, схватившись за край бочки. — Я чувствую, что сейчас свалюсь. Наверное, нервы. — выдохнул он, и в этом "наверное" слышалась такая вселенская усталость, что Фаенону стало физически больно. — Да… хорошо. — кивнул он. Согласился не из долга, не из чувства ответственности. Из жалости. Острой, щемящей жалости к этому рыжему, избитому, обманутому парню, который смотрел на него с такой же растерянностью, какую чувствовал он сам. — Куда ты- Мидей взвизгнул. Фаенон без особых усилий подхватил его на руки и оттолкнулся от земли. Ветер ударил в лицо. Мидей замер, не решаясь схватиться за него, боясь лишнего прикосновения, и только вцепился побелевшими пальцами в собственную одежду. Город поплыл под ними. Крыши, антенны, провода. Солнце наконец пробило утреннюю мглу, и лучи заскользили по стёклам, превращая их в тысячи ослепительных зеркал. Фаенон летел, крепко держа свою ношу, и думал о том, что держать в руках врага оказалось не страшно. Не противно. Не правильно. Просто пусто. Так же пусто, как в его груди. Где-то далеко внизу, в лабиринте улиц, скрылась женщина в чёрном плаще. И никто из них не знал, что делать с этой пустотой дальше. ~~~ Квартира Сингуляра — теперь Фаенон знал, что его зовут Мидей, — оказалась именно такой, какую он и ожидал увидеть у главного террориста города. То есть совсем не такой как можно было подумать. Никаких черепов на стенах, никаких схем разрушений, никакого высокотехнологичного оружия в открытом доступе. Обычная, даже какая-то унылая однушка в спальном районе, о существовании которой Фаенон даже не подозревал. Дешёвый линолеум пузырился у порога, на подоконнике чахло умирал кактус в треснувшем горшке, а единственным источником света служила старая люстра с двумя перегоревшими лампочками из трёх. Пахло здесь странно: аптекой, старыми бумагами и чем-то сладковатым, похожим на ваниль. Фаенон лежал на матрасе, брошенном прямо на пол у стены. Со стула свисал край шерстяного пледа в клетку, пахнущего химчисткой и ещё кем-то. Хозяином, наверное. Он не шевелился, только смотрел в потолок — серый, в мелких трещинках, с одиноким следом от протечки в углу. Внутри было настолько пусто, что казалось, ещё немного — и гравитация перестанет на него действовать. Если бы он сейчас взлетел, то предпочёл бы не приземляться. Утопиться в заливе. Или подняться выше, в стратосферу, где воздух разрежен настолько, что лёгкие перестают бороться, а мысли — гудеть. Мидей, кажется, не разделял его экзистенциального кризиса. Или просто умело его скрывал за бытовыми хлопотами. Он сидел на полу и сосредоточенно возился со своими рёбрами. Стянув футболку, он остался в одних боксерах, и в тусклом свете уцелевшей лампочки Фаенон видел, как исполосовано его тело. Не только вчерашние гематомы. Старые шрамы, тонкие, как паутина, и несколько более глубоких, похожих на следы от пуль. Мидей ловко, привычно накладывал свежие бинты, двигаясь с экономией профессионала. — Почему тебе так плевать? — Голос Фаенона прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. Он продолжал рассматривать потолочные трещины, боясь, что если посмотрит на Мидея, то развалится на части окончательно. — Сила такая. — Мидей даже не поднял головы, затягивая узел на бинте зубами. — Сделать мне больно в эмоциональном плане крайне трудно. — Он помолчал, поправил съехавшую марлю. — Я ведь не имею никаких крутых сил типа лазеров из глаз или молний из рук. Зато вот… — он хмыкнул. — Эмоционально непробиваемый. Фаенон медленно повернул голову на подушке. — Ты серьёзно? Мидей замер. Выдохнул. — Нет. — Он откинул использованные бинты в сторону, на пол, рядом с уже внушительной горкой медицинского мусора. — Просто… блять. Это глупо. — Он провёл ладонью по лицу, размазывая усталость. — Ты страдаешь из-за женщины, которая тебя использовала. Она тебе изменила. Она изменила мне. — Голос его дрогнул на последнем слове, но он быстро взял себя в руки, поднимаясь с пола и направляясь к старому шифоньеру. — Мне крайне неприятно. — Он говорил в стену, спиной к Фаенону, и от этого слова звучали ещё более откровенно. — Я видел эту женщину своей женой. Думал, ну вот, даже у таких, как я, есть шанс. А она видела во мне лоха. Который устраивает ей шоу и не задаёт лишних вопросов. — Как вы вообще… — Фаенон запнулся, сглотнул, и вопрос вырвался раненой птицей. — Начали встречаться? Когда?.. Он не был уверен, что хочет знать ответ. Что, если это длилось годы? Что, если все его редкие счастливые мгновения с Лиссой совпадали с мгновениями, когда она была с другим? От этой мысли желудок скрутило узлом. Мидей замер, держа в руках свежую футболку. Секунду смотрел в пустоту перед собой, словно перематывая плёнку воспоминаний. — Где-то три года назад. — Он натянул футболку через голову, и ткань приглушила его голос. — Она догнала меня в переулке, после очередного моего нападения. — Он поправил воротник, повернулся. Лицо его было невозмутимым, но пальцы теребили край рукава. — Я думал — всё. Сейчас убьёт к чертям. Размажет по асфальту. А она… — Он фыркнул, коротко, зло. — Она мне отсосала. Прямо там. У стены, под разбитым фонарём. Фаенон зажмурился так сильно, что под веками вспыхнули алые пятна. Из горла вырвался сдавленный, почти животный звук — не то стон, не то вой. Три года. Три гребаных года. Они с Лиссой начали встречаться тоже три года назад. Он помнил этот день — солнечный, ветреный, она впервые улыбнулась ему не насмешливо, а почти тепло. Он думал, это начало чего-то большого. А она просто делила график. В голове вспыхнула картинка, яркая и тошнотворная. Его Лисса. Та, которую он боготворил, для которой мыл полы и готовил ужин, которую целовал, надеясь, что однажды она останется навсегда. Она стоит в каком-то грязном переулке, пахнущем мочой и прелыми листьями, прислонившись спиной к обшарпанной стене, и сосет… сосет член Сингуляра. Его врагу. Как распутная, дешёвая шлюха. — Я просто не понимаю. — выдохнул Фаенон, сжимая пальцами ткань на груди, прямо над сердцем. Ему казалось, если надавить сильнее, боль станет физической, локализованной, и тогда с ней можно будет справиться. — Я ведь давал ей всё. Всё, что у меня было. Время, деньги, заботу, свою квартиру, своё тело. Я был готов жениться. А она ушла к тебе. — Он открыл глаза и уставился в потолок, но видел только её лицо, искажённое презрением. — Почему? Чем ты лучше? — Ты думаешь, я что-то понимаю? — Мидей вскинул бровь, и в этом жесте было столько усталой иронии, что Фаенону захотелось рассмеяться. Или разрыдаться. — Думаешь, я сижу тут и анализирую, почему женщина, которая клялась мне в верности, трахалась с тобой в те дни, когда у меня болела спина? — Он потянулся за домашними штанами, натянул их, затянул шнурок. — Я не гребанный психотерапевт. Я просто… — Он замолчал, подбирая слова. — Я просто устал. Он принялся бесцельно перекладывать вещи на полках — стопка книг, зарядка от ноутбука, забытая кружка с засохшим кофе на дне. Движения его были нервными, рваными. — Ты спать тут собрался? — спросил он, не оборачиваясь. Без упрёка. Без насмешки. Просто констатация факта. Фаенон беззвучно, как сомнамбула, сполз с матраса на пол. Щекой он прижался к холодному линолеуму, пахнущему пылью и дешёвой бытовой химией. Глаза закрылись сами собой. — Я посплю на полу. — пробормотал он в пол, и слова прозвучали глухо, словно из могилы. Мидей обернулся, посмотрел на него сверху вниз. С минуту он просто стоял, разглядывая распластанное тело своего заклятого врага на своём полу, и на его лице мелькнуло что-то странное. Не жалость. Узнавание. — Спи сладко, олень. — выдохнул он наконец и, осторожно, стараясь не тревожить рёбра, улёгся на свой матрас. Пружины жалобно скрипнули. Он вытянулся во весь рост, закинул руки за голову и уставился в свой потолок. Одинаково серый. Одинаково в трещинах. — Ты тоже тот ещё олень… — донеслось с боку, с пола. Обиженно, по-детски надуто. Мидей не сдержал смешка. Короткого, хрипловатого, удивлённого. — Пхах. Он натянул одеяло до подбородка, повернулся на бок лицом к стене. Облупившаяся краска, тени от редких фар проезжающих машин. Он смотрел на эту стену и думал о завтрашнем дне. О том взрыве, который планировал уже неделю. Отработанная схема, расчёты, подъездные пути, время отхода. Всё готово. Всё просчитано. Но зачем? Все его громкие акции, все эти «Сингуляр атакует», все заголовки в новостях — это было для неё. Чтобы она увидела. Чтобы она сказала: «Вау, какой крутой, какой опасный, какой интересный». Чтобы она пришла снова. А она и так приходила. И говорила. И делала. И вот теперь, когда её нет, от его злодейства осталась только пустая оболочка. Ему некого впечатлять. Не для кого рисковать. Не для кого взрывать этот чёртов город. Мидей закрыл глаза. Где-то сзади, на полу, тихо дышал его враг, который сегодня перестал им быть. И в этом новом, странном, вывернутом наизнанку мире Мидей вдруг почувствовал не одиночество, а что-то другое. Присутствие. Кого-то, кто разделяет его боль, пусть и молча, пусть лёжа лицом в грязный линолеум. — Спокойной ночи. — тихо сказал он в стену. Ответа не последовало. Но дыхание Фаенона стало ровнее, глубже. Засыпал. И Мидей, сам не заметив как, провалился следом — в темноту без снов, тяжёлую, как свинцовое одеяло. ~~~ Утро ворвалось в квартиру Мидея бледным, болезненным светом, просочившимся сквозь дешёвые жалюзи. Полосы света ложились на пол, на стены, на застывшую фигуру Фаенона, который так и лежал там, где уснул — лицом в пол, раскинув руки в стороны, словно распятый на грязном линолеуме. Мидей приподнялся на локте, поморщившись от привычной утренней скованности в мышцах, и несколько секунд просто смотрел на своего незваного гостя. Тот спал. Дышал ровно, глубоко, иногда вздрагивая во сне — видимо, кошмары всё же добирались до него даже в бессознательном состоянии. Мидей перевёл взгляд на потолок, потом снова на Фаенона. Чувство абсурдности происходящего накрыло его с головой. Герой, его заклятый враг, проспал всю ночь на полу в квартире террориста. И никто никого не убил. Мир действительно сошёл с ума. Он осторожно сел, прислушиваясь к своим ощущениям. Привычно потрогал рёбра — и замер. Боль была. Но не та, вчерашняя, острая и невыносимая. Тупая, ноющая, терпимая. Он даже смог сделать глубокий вдох без того, чтобы перед глазами не вспыхивали искры. Мидей удивлённо хмыкнул. Неужели способ перевязки, который он применил вчера, оказался настолько эффективным? Или это просто нервы отпустили, и организм наконец включил нормальную регенерацию? Нужно будет запомнить. Записать, наверное. Если он вообще когда-нибудь ещё будет вести какие-то записи. Он бесшумно поднялся, стараясь не скрипеть пружинами матраса, и на цыпочках прошлёпал на кухню. Холодный кафель приятно холодил ступни. Мидей щёлкнул кнопкой старого чайника — тот согласно загудел, зашипел, набирая мощь. Из душа через минуту донёсся шум воды — Мидей решил, что утро должно начинаться с горячей воды, даже если весь остальной день обещает быть дерьмовым. Стоя под тугими струями, он думал о завтраке. Точнее — о том, должен ли он вообще готовить завтрак для человека, который ещё вчера был его врагом. Который, по сути, и сегодня остаётся врагом. Их ничего не связывает, кроме общей боли. Общей женщины, которая их предала. Это не делает их друзьями. Это делает их... Мидей не знал, кем это их делает. Двумя идиотами, которые повелись на одну и ту же удочку? Выйдя из душа, он наскоро обтёрся и натянул чистое — старые джинсы и растянутую футболку с логотипом давно забытой группы. Полотенце бросил на батарею и, жуя бутерброд, принялся за более насущное дело. Вещи Лиссы. Он открыл шкаф в прихожей, и на него едва не вывалилась гора её барахла. Чёрные платья, бельё, коробки с косметикой, какие-то туфли на шпильках, которые она ни разу не надевала, но говорила, что «это классика, надо иметь». Мидей смотрел на всё это и чувствовал только одно — глухое, тяжёлое раздражение. Столько всего. Столько места в его жизни она занимала. А он и не замечал, как постепенно его квартира переставала быть его. Он хватал вещи охапками и швырял в большой чёрный мешок для мусора. Платье, в котором она была на их первом свидании — полетело в мешок. Трусики, которые она носила, когда они смотрели фильмы и она засыпала у него на плече — туда же. Косметика, которой воняло на всю ванную — с грохотом отправилась следом. Книга, которую она читала и оставила с закладкой на середине — мешок сожрал и её. Мидей работал быстро, зло, почти механически. Это был не просто разбор вещей. Это была экзорцизм. Изгнание демона по имени Лисса из своей жизни. Через полчаса в углу прихожей стояли уже три туго набитых мешка. Мидей оглядел поле боя, удовлетворённо хмыкнул и завязал последний узел. Звонить ей, предлагать забрать это добро? Ага, сейчас. Разбежалась. Если ей что-то нужно, пусть ищет на помойке. Может, бомжи оценят её дизайнерские шмотки лучше, чем он. И в этот момент с пола донеслось: — Лисса... — Голос был сонным, тягучим. — Мне приснился ужасный сон... Мидей обернулся. Фаенон перевернулся на спину и теперь лежал, глядя в потолок невидящими глазами, и с силой вдавливал ладони в глазницы, как маленький ребёнок, который пытается стереть страшную картинку. — Она тебя после кошмаров успокаивала? — спросил Мидей. Голос его прозвучал ровно, без насмешки, скорее устало. Эффект был мгновенным. Фаенон резко сел, его глаза распахнулись, и он уставился на Мидея так, будто увидел привидение. А потом до него дошло. Лицо его вытянулось, плечи поникли, и из груди вырвался тяжёлый, обречённый выдох. Блять. Это был не сон. Он действительно в квартире Сингуляра. Лисса действительно его бросила. Изменила. Уничтожила. — ... я пойду домой. — Фаенон поднялся, отряхивая мятую одежду. Его движения были неуклюжими, словно он забыл, как управлять своим телом. — Прости, что уснул тут.. — Выброси по дороге. — Мидей кивнул на мусорные мешки. — Тебе ведь не трудно. Фаенон скользнул взглядом по трём чёрным пакетам, потом снова на Мидея. На его лице отразилось лёгкое недоумение, смешанное с брезгливостью. — Жесть у тебя дома мусора. — поморщился он, запуская пятерню в спутанные волосы, тщетно пытаясь придать им приличный вид. — Ты его раз в месяц выбрасываешь или что? — Не, это не мусор. — Мидей задумчиво почесал затылок, разглядывая пакеты. — Это вещи нашей благоверной. — Он усмехнулся собственным словам. — Хотя, если подумать, её вещи для меня теперь тот ещё мусор. Фаенон замер. Его рука так и застыла в волосах, глаза расширились. Он медленно перевёл взгляд на мешки, потом обратно на Мидея. Три мешка. Три огромных, набитых под завязку мешка. У него самого, если собрать все вещи Лиссы, которые остались в его квартире, наберётся от силы пара футболок и забытая зубная щётка. А здесь... здесь была целая жизнь. — Она… жила с тобой? — Голос Фаенона дрогнул. — И тебе плевать на её уход? У тебя вообще есть сердце? — Его кулаки сжались сами собой, в глазах вспыхнула обида, перерастающая в злость. Это с ним она должна была жить! С ним, а не с этим рыжим придурком в дешёвой квартире с кактусом на подоконнике! — Извини, пожалуйста. — Мидей скривился так, будто разжевал лимон вместе с кожурой. — Что мне не очень нравится тот факт, что мою девушку трахали другие мужчины. — Он выделил слово «трахали» с особой, ядовитой интонацией. — Послушай, — он махнул рукой в сторону двери. — Я тебя тут не держу. Если так сильно хочешь — иди, ползи дальше у её ног, вымаливай ласку. Может, оценит твою преданность. — Ты понимаешь вообще, как тяжело найти себе девушку?! — выкрикнул Фаенон, и в голосе его было столько отчаянной боли, что Мидей на секунду опешил. — Я не человек, Сингуляр! Я не могу влюбиться в обычную девушку и потом смотреть, как она стареет и умирает! Я не постарею! Она — да! Наши дети — тоже! Я увижу смерти своих правнуков, а сам буду жить дальше! А Лисса… — его голос сорвался. — Она была как я. Такой же. Понимаешь? Она была моим шансом на нормальную жизнь. Мидей молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Потом раздражённо фыркнул. — И я не человек. — сказал он тихо, но твёрдо. — И что? Я не держусь из последних сил только потому, что боюсь одиночества. — Он шагнул ближе, и в его взгляде было что-то, чего Фаенон раньше не видел — усталая мудрость человека, который уже прошёл через все круги ада и выжил. — Лучше я похороню женщину, которая меня любила и ценила, чем буду жить с женщиной, которая никогда меня не любила. И тебе советую прекратить вести себя как куколд. — К чёрту иди! — Фаенон пошатнулся, схватился за оконную раму, чтобы не упасть. Пальцы побелели от напряжения. — И сиди, пожалуйста, спокойно! — Он ткнул в Мидея дрожащим пальцем. — Я не в состоянии разбираться с твоими новыми терактами! У меня сейчас… у меня сейчас вообще нет сил на это! Он схватил один из мусорных мешков, распахнул окно и, не оглядываясь, вылетел в утреннее небо. Шторы дико заметались, взметнулись вверх, и окно осталось распахнутым настежь. Холодный воздух ворвался в квартиру, принося с собой запах выхлопных газов и утренней свежести. Мидей подошёл к окну, выглянул наружу. Фаенон уже превратился в точку на фоне серого неба, тающую среди крыш. Он постоял так несколько минут, глядя в пустоту, потом захлопнул створку и прислонился лбом к холодному стеклу. Впервые в жизни он видел Эйдеса таким. Раздавленным. Сломленным. Убитым не физически, а морально, до самого донышка. И всё из-за женщины, которая не ценила его ни на грош. Которая использовала его как батарейку, как игрушку, как удобный инструмент. Мидей усмехнулся своим мыслям. — Вот ведь идиот. — сказал он пустой квартире. Потом подумал и добавил тише: — Оба идиоты. Он отошёл от окна, посмотрел на оставшиеся два мешка с вещами Лиссы, и внезапно почувствовал странную лёгкость. Не ту, что бывает после победы или удачного дела. Другую. Освобождение. Как будто он сбросил с плеч тяжёлый груз, который тащил годами, даже не замечая этого. Наверное, стоит отменить взрыв, который он планировал на следующую неделю. Позвонить своим людям, сказать, что планы меняются. А может, вообще завязать с этим дерьмом. Без неё всё это не имело смысла. Все эти эффектные появления, громкие заявления, разрушения — это был спектакль для одной зрительницы. А зрительница ушла, хлопнув дверью, даже не обернувшись. Мидей пнул ногой мешок, тот глухо шмякнулся об стену. Потом пошёл на кухню — доливать остывший чай. Жизнь продолжалась. Даже такая, пустая и непонятная, без планов на завтра, без неё. Без Лиссы.