Не её герой

— Мидей. Фаенон приложил ладонь к стеклу — прохладному, гладкому, непробиваемому. Он уже и сам не знал, чего хочет этим жестом. Просто быть рядом. Просто чувствовать, что Мидей существует, что он жив, что он где-то там, за этой прозрачной стеной, отделяющей их друг от друга. — Отстань от меня. Голос Мидея прозвучал глухо, безжизненно. Он даже не повернул головы, продолжая лежать на полу в луже крови, которая уже начала подсыхать, превращаясь в тёмно-бордовую корку. Он смирился. С тем, что выхода нет. С тем, что это конец. А может, выход и был, но думать об этом не хотелось — слишком больно, слишком тяжело, слишком бессмысленно. — Да ну это бред! — Фаенон со всей силы ударился лбом о стекло. Глухой стук разнёсся по лаборатории, но стекло даже не дрогнуло. — Может, ты и смирился, а я нет! Я не хочу умирать! Я хочу жить! Хочу прожить жизнь, любя те... Он осёкся. Язык прилип к нёбу, слова застряли в горле колючим комком. Слишком быстро. Слишком откровенно. Слишком страшно. — ...я просто хочу жить! — выкрутился он, но фальшь в голосе была слышна даже ему самому. — Поэтому подними свою умную задницу и помоги нам выбраться отсюда! — А какой смысл? — Мидей наконец пошевелился. Медленно, словно через силу, он поднял руку и повернул её внутренней стороной запястья к Фаенону. Под кожей, прямо на вене, мерцала крошечная красная точка — ритмично, как пульс, как секундомер, отсчитывающий последние минуты. — На тебе, сто пудов, такой же подарочек. Фаенон инстинктивно посмотрел на свою руку и похолодел. Там, под кожей, действительно пульсировал такой же красный огонёк. Он даже не заметил, когда его успели нашпиговать этой дрянью — видимо, пока был без сознания. — Я знаю, что делать, чтобы избавиться от этого. — выпалил он, хватаясь за соломинку. — Мы сбежим из страны. Улетим так далеко, что они не смогут нас найти. А когда поймут, что нас нет, будет слишком поздно! Фаенон продолжал уговаривать, понимая, что ослабленный, запертый, беспомощный, он ничего не сможет сделать сам. Ему нужен Мидей. Его ум, его хитрость, его решительность. — У тебя будет уйма времени, чтобы поскорбеть о нём! — Фаенон поджал губы, стараясь вызвать в Мидее хотя бы жалость. Жалость к себе, если не к общей ситуации. — Пожалуйста, не отправляй и меня на тот свет! Он не врал. Он действительно боялся. Не столько смерти, сколько того, что будет до неё — бесконечные опыты, иглы, скальпели, равнодушные взгляды людей в белых халатах. Он видел, что осталось от Андроника. Он не хотел такой участи. — Я твой враг. — тихо сказал Мидей, и в голосе его появилась странная, незнакомая нотка. — С чего бы мне тебе помогать? — Враг?! — Фаенон снова ударился головой о стекло, уже не чувствуя боли. — Мы буквально спали друг с другом! Мидей медленно повернул голову и посмотрел на него. В жёлтых глазах мелькнуло что-то — то ли смех, то ли отчаяние. — Господи, не произноси это так. — выдохнул он. — Я на секунду поверил, что мы трахались. Он сделал паузу, и его взгляд на долю секунды метнулся куда-то в сторону. Совсем незаметно, почти неуловимо. Но Фаенон заметил. — Я не собираюсь помогать тебе. — продолжил Мидей, и голос его стал громче, жёстче, театральнее. — Я ненавижу тебя, Фаенон. Всё это время я просто использовал твою наивность, чтобы ты поверил, что мы друзья. — Он снова дёрнул глазами в том же направлении. — Но всё, это наш конец. И вот тебе правда. Фаенон покосился туда же и замер. В углу лаборатории, почти незаметная среди мигающих приборов и экранов, горела крошечная красная лампочка. Камера. За ними следили. Всё это время Мидей не просто лежал в отчаянии — он думал. Он просчитывал варианты, искал выход, и единственное, что мог сделать — тянуть время и не вызывать подозрений. А Фаенон своими криками о любви чуть не провалил всё. — Я никогда не считал тебя врагом. — подхватил Фаенон, стараясь, чтобы голос звучал обиженно, разочарованно, больно. — Ты был мне как брат. Я... я очень хотел показать тебе мир... — Мне всегда больше было интересно посмотреть на лазеры из твоих глаз. — Мидей зевнул, изображая скуку, но в глазах его горел напряжённый огонь. — Это ведь звучит классно... Ты буквально можешь их куда-то направить... Стрельнуть... сломать что угодно... Фаенон нахмурился. К чему он клонит? — Да и тем более, твой лазер, наверное, такой мощный. — продолжил Мидей, и в его голосе появились странные, нарочитые нотки. — Наверное, даже кварц поддался бы... Фаенон продолжал смотреть на него с растерянным видом. Кварц? При чём тут кварц? — Ну или диоксид кремния. — добавил Мидей, и в его глазах мелькнуло отчаяние. А потом он прошептал одними губами, почти беззвучно: — Я про стекло, идиот. Фаенон вздрогнул. Стекло. То самое, которое их разделяет. Если бы у него работали силы, он мог бы прожечь его лазером. Но силы не работают. Мидей не мог сказать ему прямо. За ними следили. Но он пытался намекнуть — через разговор про лазеры, через странные жесты, через этот отчаянный шёпот. — Помнишь, когда мы спали вместе... — вдруг громко сказал Мидей, и в голосе его появилась какая-то безумная, отчаянная игривость. — Ты так часто обхватывал рукой мою лодыжку... это так странно... Он закрыл глаза, готовясь к худшему. Если охрана сейчас поймёт, если они догадаются, что этот разговор — шифровка, то их просто убьют. Или, что ещё хуже, разлучат навсегда. — А, да! Точно! — Фаенон хлопнул себя по лбу с таким видом, будто только что совершил гениальное открытие. — Это когда мы ещё в первый раз занялись сексом! Он сказал это с такой уверенностью, с таким важным видом, будто подтверждал научную теорию, а не участвовал в отчаянной попытке зашифровать сообщение под прицелом камер. Проблема была лишь в том, что они никогда не занимались сексом. Ни в первый, ни во второй, ни в какой-либо другой раз. Мидей открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Что ты... мы не... — Он тяжело, обречённо выдохнул, понимая, что спорить бесполезно. Что сделано, то сделано. — Ладно. Голос его звучал так, будто он только что подписал себе смертный приговор, но решил не портить последние минуты жизни препирательствами. — Именно тогда... — продолжил Мидей, старательно возвращая разговор в нужное русло. — Меня это очень... заводило. Я бы хотел, чтобы ты снова коснулся... — он сделал драматическую паузу. — ...лодыжки... Последнее слово он почти прошептал, и Фаенон с удивлением заметил, что Мидей покраснел. Реально покраснел — щёки и уши залились таким ярким румянцем, что даже сквозь тусклый свет лаборатории было видно. И тут из недр лаборатории, из какого-то динамика, спрятанного где-то под потолком, раздался искажённый, полный отвращения голос: — Прекратите это обсуждать, чёрт возьми! Какая мерзость! Мидей едва заметно усмехнулся. Он был прав — их слушали. Слушали и, судя по всему, уже начинали нервничать. Хорошо. Чем более неловко будет наблюдателям, тем меньше они будут вслушиваться в подтекст. Фаенон осторожно опустил руку на свою ногу, стараясь, чтобы движение выглядело естественным, расслабленным. Пальцы скользнули по штанине, нащупывая щиколотку. И тут он замер. Браслет. Скорее всего, именно он и подавляет его силы. Нужно как-то снять его с себя! — Ты так мило стонал, когда я сжал твою лодыжку... — Фаенон изобразил мечтательную улыбку, а сам глазами, одними глазами, пытался донести до Мидея: «сколько времени у меня будет?» — Но твои стоны могли бы побеспокоить соседей... — Я не думаю, что буду ещё издавать такие звуки. — Мидей едва заметно покачал головой. Это было отрицание, но Фаенон не понял, чего именно. — И знаешь, даже если я буду стонать во всё горло, соседям нужно время, чтобы дойти до нас... Мы бы успели... кончить. — Он сглотнул, понимая, как дико это звучит. — Залить спермой всю спальню и... — ДОСТАТОЧНО! — динамик взорвался криком. — Заткнулись оба! Немедленно! Фаенон задумался. Соседи. Время. Нужно время, чтобы они среагировали. Если действовать быстро — может, и правда успеют. Но как быстро? Сколько у них будет секунд, прежде чем сюда ворвётся охрана? — Ты так и не рассказал. — осторожно начал он, надеясь, что Мидей поймёт шифр. — Как долго тебе было больно после секса? Сколько времени нужно, чтобы восстановиться? Сколько времени у них будет? — Ммм, минуты полторы... — Мидей понял. Он всё понял. — Не много, Фаенон. Попробуй в следующий раз быть быстрее. Полторы минуты. Меньше, чем он думал. Но больше, чем ничего. — Я устал, Фаенон. — вдруг сказал Мидей, и в голосе его появилась фальшивая усталость. Он отвернулся к стене, лёг на бок, поджав колени к груди. — Отстань от меня уже. Фаенон замер. Это была часть плана или правда? Он не знал. Но в любом случае — теперь он должен действовать сам. — Я не смогу, Мидей... — прошептал он, обращаясь то ли к другу, то ли к самому себе. Голос его дрожал от бессилия. — Я не смогу... Мидей резко сел. Его жёлтые глаза встретились с голубыми глазами Фаенона — и в этом взгляде было столько всего, что слова были не нужны. — А я не удивлён. — громко, с расстановкой произнёс Мидей. Он пожал плечами, изображая полное разочарование. — За всё время, пока мы знакомы, ты был лишь помехой. Или чем-то раздражающим. — Он закатил глаза, но в этом жесте не было привычной иронии. — Ты бросал меня. Предавал. Вечно ныл о своей Лиссе, хотя она того не стоила. Фаенон хотел возразить, но Мидей продолжал, не давая ему вставить слово: — Знаешь что? — Он поднялся на ноги, отряхивая одежду. Рукавом стёр с лица следы крови Суверена — тёмно-красные разводы остались на ткани. — Я лучше умру тут, чем буду снова надеяться на тебя. Он повернулся спиной. Встал так, что Фаенон видел только его прямую, напряжённую спину и рыжий затылок. Внутри Фаенона что-то дрогнуло. Оборвалось. Упало в бездну. — Мидей... — Он тоже встал, подошёл к стеклу вплотную. Лоб коснулся прохладной гладкой поверхности. — Почему ты говоришь что-то настолько жестокое? Голос его звучал жалко, по-детски обиженно. Как у брошенного котёнка, которого вышвырнули на улицу в дождь. — Мне жаль, что я был таким... — прошептал он. — Но я стараюсь исправиться. Правда стараюсь. Не отворачивайся от меня сейчас... Ты мне нужен. — Вечно я должен делать работу за тебя. — Мидей не оборачивался, но голос его звенел от напряжения. — Даже твою девушку дотрахивал я. Эти слова ударили сильнее, чем любой кулак. Не из-за Лиссы — Фаенону было плевать на неё, абсолютно, окончательно плевать. А из-за того, ЧТО Мидей сказал. Как он сказал. С какой интонацией. Он пытался задеть его как мужчину. Ударить по самому больному. И это удалось. — ПОЧЕМУ ТЫ ВООБЩЕ ГОВОРИШЬ ЧТО-ТО ПОДОБНОЕ?! Фаенон замахнулся и со всей силы, вкладывая в удар всю свою злость, всю обиду, всё отчаяние — ударил кулаком по стеклу. Стекло разлетелось вдребезги. Осколки брызнули во все стороны, зазвенели по полу, впились в одежду, порезали кожу. Но Фаенон ничего не чувствовал. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на разбитую преграду. Мидей резко обернулся. На его лице застыло такое искреннее удивление, что это было почти смешно. Он не верил, что это сработает. Он надеялся, но не верил. А Фаенон — Фаенон просто вышел из себя. И силы проснулись. — Браслет, Фаенон! — заорал Мидей, тыча пальцем ему в ногу. — Сними браслет! Фаенон посмотрел вниз. Он наклонился, провёл рукой по щиколотке, срывая застёжку. И в ту же секунду почувствовал — силы возвращаются. Медленно, по капле, но возвращаются. Мышцы налились привычной лёгкостью, глаза защипало — лазеры просыпались. — Иди сюда! — Фаенон рванул вперёд, схватил Мидея в охапку и прижал к себе. Одной рукой он закрыл его голову, прижимая к своей груди, второй обхватил за талию. И взлетел. Он просто пробил стену — не дверь, не окно, а именно стену, кирпичную, толстую, надёжную. Бетонная крошка брызнула в стороны, где-то завыла сирена, замигали красные огни, но Фаенон уже был снаружи, уже рванул вверх, в ночное небо, подальше от этого ада. Холодный воздух ударил в лицо, смешался с запахом гари и крови. Фаенон взмыл выше, прямо в облака, и только там, в белой молочной тишине, позволил себе остановиться. Он висел в пустоте, прижимая к себе Мидея так крепко, будто боялся, что тот растворится, исчезнет, превратится в сон. Мидей тяжело дышал, вцепившись в его кофту побелевшими пальцами. — Маячки... — выдохнул он, приходя в себя. — Чёрт, нужно быстрее их снять. Они нас отследят. — Я уже всё придумал. — тихо сказал Фаенон. Он взял руку Мидея в свою. Посмотрел на тонкую кожу запястья, под которой пульсировал красный огонёк. — Это может быть очень больно, — предупредил он. — Пожалуйста, не злись на меня. И закрой глаза. Мидей послушно зажмурился. И в ту же секунду Фаенон резко наклонился и вгрызся зубами в его руку. Он буквально выкусил кусок плоти — вместе с маячком, вместе с кожей, вместе с кусочком мышц. Кровь хлынула тёплая, солёная, заполнила рот. Фаенон сплюнул этот кровавый комок прямо в пустоту, и тот полетел вниз, исчезая в темноте. Мидей заорал. Не сдержался. Истошный, полный боли крик разорвал тишину облаков. Он вцепился здоровой рукой в своё запястье, пытаясь хоть как-то унять дикую, нечеловеческую боль. Слёзы брызнули из глаз сами — он даже не заметил, когда начал плакать. — Мог бы и предупредить! — прохрипел он сквозь слёзы, сжимая окровавленное запястье. — Твою мать, Фаенон, это же пиздец как больно! Фаенон не ответил. Он уже проделывал ту же операцию с собственной рукой. Вгрызся в плоть, вырвал кусок, сплюнул. Боль была адской, но он даже не вздрогнул. Только вытер окровавленные губы тыльной стороной ладони. — Пошли к тебе домой. — сказал он, и голос его звучал глухо, но твёрдо. — А то все знают, где живу я. Он крепче прижал Мидея к себе, чувствуя, как тот дрожит — то ли от боли, то ли от холода, то ли от всего сразу. Кровь с их рук смешивалась, капала вниз, терялась в облаках. Фаенон рванул вперёд, разрезая воздух. Внизу проплывали огни города — равнодушные, чужие, далёкие. Где-то там осталась лаборатория, где-то там остался мёртвый Андроник, где-то там осталась вся их прошлая жизнь. Впереди была только темнота. И Мидей. Тёплый, живой, дышащий — прижатый к груди так сильно, что, кажется, можно было услышать, как бьются два сердца в унисон. ~~~ Квартира Мидея встретила их привычной полутьмой и запахом пыли. Фаенон опустил друга на ноги — осторожно, словно тот был сделан из хрусталя — и сразу же направился в ванную, прижимая к груди кровоточащую руку. Да, он бессмертный, да, раны затягиваются быстрее, чем у обычных людей, но мучаться из-за какой-нибудь инфекции, которая занесётся в открытую рану, ему совсем не улыбалось. В ванной было тесно, по-хозяйски неуютно. Старая раковина с потрескавшейся эмалью, зеркало, в углу которого темнело пятно от времени, полотенце, брошенное на батарею и давно уже высохшее. Фаенон включил кран — вода потекла холодная, с неприятным металлическим привкусом. Он сунул руку под струю и зашипел, когда ледяная влага коснулась открытой раны. Боль была острой, режущей, но короткой — края раны уже начали смыкаться, розовая кожа натягивалась, затягивая повреждение. Через пару минут от укуса не останется и следа. Он постоял так немного, глядя, как вода смешивается с кровью и утекает в сливное отверстие, унося с собой следы того, что произошло в лаборатории. Потом выключил кран, вытер руку о джинсы и вышел в коридор. На кухне горел свет. Мидей сидел за столом, сосредоточенно обрабатывая свою рану. Перед ним была разложена походная аптечка — бинты, вата, пузырьки с зелёнкой и перекисью, какие-то мази в тюбиках. Он действовал быстро, профессионально, но левой рукой — правая была повреждена, и каждое движение давалось ему с трудом. Пальцы слегка подрагивали, когда он накладывал бинт, затягивая узел зубами. Фаенон остановился в дверях, наблюдая за ним. Свет лампы падал на рыжие волосы Мидея, делая их почти огненными, высвечивал скулы, под которыми залегли тени, и губы, плотно сжатые от боли. На щеке у него засохла кровь — не его, Андроника, тёмная, почти чёрная. Фаенон хотел подойти, стереть её, но не решился. — Прости. — сказал он вместо этого, и сам не понял, за что извиняется. За боль? За то, что не успел? За то, что вообще всё это случилось? — Я должен был предупредить. Мидей не ответил. Он закончил перевязку, аккуратно собрал бинты и антисептики обратно в коробочку, защёлкнул крышку. Пальцы его двигались медленно, с преувеличенной осторожностью, словно он боялся пропустить что-то важное. Потом он поднялся, повернулся к Фаенону, и в его жёлтых глазах не было ни боли, ни усталости — только какая-то новая, непривычная решимость. — Ты спас мне жизнь. — сказал он тихо, делая шаг вперёд. — Ты спас нас, Фаенон. И шагнул вперёд, сокращая разделявшее их расстояние. Фаенон не успел даже моргнуть — горячие губы Мидея накрыли его рот, и мир вокруг перестал существовать. Сначала он не поверил. Реальность разорвалась, поплыла, рассыпалась на миллион осколков, и в центре этого хаоса был только поцелуй — неуклюжий, настойчивый, требовательный. Губы Мидея пахли перекисью и чем-то ещё — может быть, тем самым ванильным ароматом, который Фаенон уловил в его квартире в первый раз. Или это просто казалось? Фаенон стоял, не в силах пошевелиться. Глаза распахнуты, сердце колотится где-то в горле, дыхание перехвачено. Господи, он, наверное, всё-таки умер в той лаборатории, и сейчас это просто чистилище. Или галлюцинация, вызванная потерей крови. Или какой-то новый вид пытки, когда тебе показывают самое желанное, а потом отнимают. Но Мидей не исчезал. Он целовал его настойчиво, требовательно, и его руки уже лежали на плечах Фаенона, сжимали ткань кофты, тянули вниз. И Фаенон, наконец решив поверить в чудо, закрыл глаза и ответил. Поцелуй углубился. Фаенон приоткрыл губы, и язык Мидея скользнул внутрь, нашёл его язык, сплёлся с ним в медленном, тягучем танце. Во рту стало тесно, жарко, в ушах зашумело. Где-то на периферии сознания Фаенон слышал чавкающие звуки — влажные, неприличные, от которых кровь отливала от головы и приливала куда-то ниже. А потом руки Мидея скользнули вниз, по спине, по пояснице, и сжали его ягодицы. Сквозь ткань джинсов Фаенон чувствовал тепло его ладоней, силу пальцев, и это ощущение было настолько ошеломляющим, что он дёрнулся, едва не отскочив. Не ожидал. Совсем не ожидал, что сегодня иметь будут его. Мидей отстранился. Между их губами повисла тонкая ниточка слюны, прозрачная, блестящая в свете лампы. Мидей наклонился, слизывая её с губ Фаенона, и этот жест был таким интимным, таким собственническим, что внутри у Фаенона что-то умерло — и тут же возродилось заново, как феникс из пепла. — Мидей, — выдохнул Фаенон, стараясь не обращать внимания на то, как пальцы друга мягко сжимают его ягодицы через джинсы. — Зачем ты меня поцеловал? — Потому что хотел. — Мидей сказал это без тени смущения, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном, вроде погоды или планов на завтра. — Тебе не понравилось? — Понравилось. — честно признался Фаенон. Голос его звучал хрипло, непривычно низко. — Но как ты понял, что я буду не против? Мидей усмехнулся. — Ты довольно быстро забыл, что у меня сверхинтеллект. — он придвинулся ближе, и теперь их разделяли считанные сантиметры. — Думаешь, я не замечаю, как ты ведёшь себя? Словно маленькая влюблённая школьница. — Я себя так не веду! — Фаенон закатил глаза, но щёки его горели, и он чувствовал это кожей. — Значит, ты против того, чтобы я нагнул тебя над этим столом? — Мидей наклонился вперёд, и его губы коснулись уха Фаенона, обожгли горячим дыханием. — И ты не хочешь почувствовать меня... у себя в животе? — Одна из его рук скользнула с ягодиц вверх, легла на живот Фаенона, надавила пальцами через ткань футболки. Фаенон не стал притворяться. Кивнул почти сразу, коротко, отрывисто. — Хочу. — выдохнул он. — Но... можно наоборот? — Он опустил руки на плечи Мидея, сжал их, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы. — Я не готов подставляться. У меня ещё никогда... не было с мужчиной. — И у меня не было с мужчиной. — Мидей провёл языком по краю уха Фаенона, коснулся кончиком ушной раковины, и по спине Фаенона пробежали мурашки. — Я не готов быть пассивом. — Фаенон обнял Мидея за плечи, прижал к себе, чувствуя, как бьётся его сердце. — Может, просто подрочим друг другу, и хватит? — Да ладно тебе. — Мидей усмехнулся, но в голосе его не было насмешки, только тепло. — Будем меняться. Или ты думаешь, роль в сексе — это раз и навсегда? — Он схватил Фаенона за бёдра, развернул спиной к себе и надавил, наклоняя над столом. — Какой у тебя окончательный ответ? Если хочешь уйти — скажи. Я не насильник. Фаенон упёрся ладонями в столешницу. Древесина под скатертью была холодной, шершавой, пахла чем-то домашним, уютным. Он посмотрел через плечо на Мидея, на его рыжие волосы, на жёлтые глаза, в которых не было ни намёка на принуждение — только желание и... нежность? Или это ему казалось? — Чёрт с тобой. — выдохнул он. — Но в следующий раз сверху я! — Хорошо. — Мидей ответил так, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Пальцы Мидея скользнули под пояс джинсов Фаенона, расстегнули пуговицу, потянули молнию вниз. Ткань поползла по бёдрам, обнажая кожу, и Фаенон вздрогнул от холодного воздуха в квартире — или от предвкушения. Мидей стянул джинсы вместе с боксерами, и они упали на пол, оставляя Фаенона обнажённым ниже пояса. — Ты качал жопу? — вдруг спросил Мидей, и в голосе его послышалось искреннее восхищение. — Что?! Нет! — Фаенон сложил руки на столе, пряча лицо в локтях. Щёки горели так, что, казалось, можно было жарить яичницу. И тут же резко вскрикнул, когда острая боль — не боль, скорее укол — обожгла ягодицу. Он обернулся и увидел Мидея, который с довольным видом отстранялся, облизывая губы, после укуса. — Ты! — зашипел Фаенон. — Зачем ты это сделал?! — Твоя задница выглядит очень вкусно. — невозмутимо ответил Мидей, наклоняясь к нижнему шкафчику. Он открыл дверцу и достал оттуда тюбик смазки — почти новый, ещё запечатанный, с прозрачной крышечкой. Покрутил его в руках, рассматривая, и вдруг тихо рассмеялся. — Ты прикинь. — сказал он, выдавливая смазку на ладонь. — Я искренне думал, что смазка очень нужна женщинам во время секса. А оно вон оно чё. Фаенон фыркнул, не удержавшись. — Я тоже так думал, кстати. — признался он, снова уронив голову на руки. — А ты точно знаешь, как это делать? Ну... с мужчиной. — Я надеюсь, что да. — Мидей улыбнулся, и в этой улыбке было что-то дьявольское, но одновременно ободряющее. — Расслабься. Он разогрел смазку между ладонями, и Фаенон слышал мягкие, влажные звуки, от которых кровь приливала к лицу. Потом пальцы Мидея — прохладные, но уже скользкие — коснулись его, провели по ягодицам, раздвинули, и он почувствовал, как смазка ложится на сжимающееся колечко мышц, разогревая, расслабляя. — Могу попробовать языком. — предложил Мидей, и голос его звучал непривычно низко. — Хочешь? — Нет! Точно не языком! — Фаенон дёрнулся, испугавшись, что Мидей серьёзно намерен пихать свой язык туда. — Мне даже нравится пальцем. Почти не чувствуется. — Может, потому что тут лишь один палец? — Мидей хмыкнул, и Фаенон почувствовал, как внутрь проскальзывает второй. Он напрягся, но не от боли — скорее от неожиданности. Тело сопротивлялось вторжению, пыталось вытолкнуть чужеродный предмет, но Мидей действовал медленно, осторожно, давая время привыкнуть. И вдруг — первый стон, сорвавшийся с губ Фаенона, прежде чем он успел его сдержать. — Никогда бы не подумал, что буду трахать Эйдеса у себя на кухне. — задумчиво протянул Мидей, и в голосе его слышалась улыбка. — Никогда бы не подумал, что меня будет трахать мужик. — буркнул Фаенон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ещё и Сингуляр. Пальцы Мидея протолкнулись глубже, надавили подушечками куда-то вверх, в сторону живота, и Фаенон выгнулся дугой, не в силах сдержать новый стон. — М-мидей! — выдохнул он. — Я... Господи... прости... Я чувствую, что сейчас... — Он замялся, не в силах произнести это вслух. — Я хочу в туалет... — Не. — Мидей не остановился, продолжая ритмичные движения. — Ты не хочешь в туалет. Это просто стимуляция простаты даёт такой эффект. Расслабься. Он добавил третий палец, и Фаенон вцепился в скатерть так, что побелели костяшки. Давление внутри нарастало, становилось почти невыносимым, и он уже был готов к самому унизительному — к тому, что сейчас произойдёт то, чего он боится больше всего. Но в следующий миг давление отпустило, и вместо него разлилось странное, незнакомое тепло, охватившее низ живота, бёдра, копчик. — Всё? Успокоился? — Мидей продолжал двигать пальцами, растягивая, подготавливая. Член Фаенона напрягся до боли, кончик упирался в живот, яйца ныли, требовали разрядки. — Теперь хорошо? — Агааамм... — Фаенон обмяк, и улыбка, глупая, расслабленная, расползлась по его лицу. Он раздвинул ноги шире, подставляясь, и тут же почувствовал пустоту — Мидей убрал пальцы. — Мидеей... — жалобно застонал он, желая вернуть это ощущение обратно. — Ты сейчас кончишь, а я тоже хочу. — голос Мидея звучал хрипло, нетерпеливо. Фаенон услышал, как сзади стягиваются штаны, и замер в ожидании. Кончик члена коснулся сфинктера — горячий, влажный, настойчивый. Фаенон почувствовал, как мышцы непроизвольно сокращаются, втягивая головку внутрь, и невольно выдохнул. — Кто-то уже нуждается. — прошептал Мидей, и в голосе его звучало торжество. Он толкнулся вперёд — медленно, осторожно, давая время привыкнуть. Фаенон закусил губу, чувствуя, как тело растягивается, принимает, и это было странно — не больно, не страшно, а просто... полно. Мидей заполнял его полностью, и в этом было что-то пугающее и правильное одновременно. — Ты мне очень нравишься, Мидей! — выпалил Фаенон, не в силах больше держать в себе. Мидей усмехнулся, и его дыхание коснулось спины Фаенона. — Я заметил. Он начал двигаться — медленно, глубоко, задавая ритм. Каждое движение отдавалось внутри волной удовольствия, и Фаенон двигал бёдрами в ответ, насаживаясь, подстраиваясь, чтобы было лучше. — Больно? — спросил Мидей, наклоняясь вперёд, прижимаясь животом к спине Фаенона. Его руки легли на грудь и живот Фаенона, прижимая к себе, и теперь они были единым целым — два тела, два дыхания, два сердца, бьющихся в унисон. — Не-е-ет. — выдохнул Фаенон, запрокидывая голову на плечо Мидея. Угол изменился, и каждое движение теперь отзывалось новой волной, накатывающей, сбивающей дыхание. — Приятно... Он закрыл глаза, чувствуя, как Мидей двигается внутри него — размеренно, сильно, уверенно. Пальцы Мидея скользили по его груди, находили соски, сжимали, дразнили, и Фаенон ловил ртом воздух, не в силах сдержать стоны. — Ты так красиво стонешь. — прошептал Мидей ему в ухо, и голос его дрожал. — Ещё. И Фаенон стонал, не сдерживаясь, не стесняясь, отдаваясь этому чувству полностью. Потому что впервые в жизни ему не нужно было притворяться. Не нужно было быть героем, защитником, сильным и непоколебимым. Можно было просто быть собой — тем, кто хочет, чтобы его любили. Тем, кто готов отдать себя, если взамен получит хотя бы каплю нежности.