Vanilla with pepper

      Ран пока не успевает привыкнуть к тому, что отношения с Риндо выходят на новый уровень, а потому удивляется всякий раз, как утром открывает глаза и видит младшего Хайтани рядом. Чаще всего — абсолютно голого, если не считать алых отметин по всему телу, что перемежаются с укусами и следами от длинных пальцев.       Сознание, не до конца отошедшее от сна, всё ещё думает, что пребывает в мире грёз, а спящий рядом Риндо — желанный плод больного воображения старшего Хайтани. Однако эта мысль ускользает, как холодный промозглый туман, стоит лучам солнца коснуться влажной земли: младший даже во сне ищет братовых объятий, а потому придвигается ближе и прячет лицо на груди Рана — здесь безопасно, тепло и уютно; здесь Риндо любят необъятной горячей любовью, которой нет конца и края.       И тогда сладкое осознание наконец-то возвращается к старшему Хайтани — у него больше нет причин страдать и пытаться унять свою болезненную неправильную тягу к Риндо. Их чувства — жгучие и сладкие — абсолютно взаимны. Внизу живота уже тянет от желания, но Рану больше нет нужды это скрывать, потому что младший Хайтани принимает всю его больную любовь и просит ещё.       Старший мягко касается щеки Риндо, поглаживая и наслаждаясь теплом карамельной кожи. Ран обожает тот момент, когда младший брат открывает глаза — два аметистовых озера, окаймлённых длинными густыми ресницами — и смотрит на него, жадно любуясь. Для Риндо их обоюдные чувства оказываются таким же дико приятным сюрпризом.       — Люблю тебя, — Ран только пробует это признание, каждый раз ощущая, как грудную клетку сдавливает от звенящего чувства восторга, что несёт в себе безумную эйфорию. Теперь в этих словах нет ни грамма родственных чувств — лишь голое желание поглотить Риндо и отдаться в ответ самому.       — Скажи ещё раз, — младший глаз не открывает, но улыбка появляется на его губах, и она красива, как первый цветок, распустивший лепестки после суровой зимы.       — Я люблю тебя, малыш, — когда их глаза встречаются, где-то рушатся целые миры, но старшему Хайтани плевать: его вселенная сосредоточена в Риндо. Ран прекрасно понимает, что сила его чувств настолько велика, что даже брату не под силу представить насколько он любим и лелеем. Риндо — смысл дышать и жить. Старший готов сделать, что угодно — украсть, убить, уничтожить — лишь бы младший Хайтани был доволен.       — И я люблю тебя, — Риндо первым тянется к старшему брату, слегка привстаёт, чтобы обхватить Рана за шею и притянуть к себе. Он хочет не просто поцеловать, а грязно засосать. Они оба пытаются быть нежными, но пока выходит из рук вон плохо.       В них слишком много огня.       Разумеется, что в их отношениях пока также много неловкости, стыда и смущения, но интереса и любопытства намного больше. Обоим нравится узнать что-то новое, потому что теперь им открываются стороны, о которых они могли бы и не узнать, если бы не взаимные чувства.       Ран чувствует язык Риндо, что скользит по его губам, а затем ныряет внутрь, и старший с наслаждением углубляет поцелуй, а рукой касается светлых волос младшего брата и стягивает на затылке, не позволяя отстраниться. Младший Хайтани сдавленно стонет, а утренняя эрекция только усугубляет ситуацию — Рану стоит один раз коснуться его, и парень воспламеняется, как фитиль у петарды.       Один поцелуй перерастает в десятки, и братья сплетаются в объятии на смятых простынях, не желая отрываться друг от друга. Они не могут насытиться, и это приносит ещё больше удовольствия — у них бесконечно много времени впереди. Как вообще можно устоять, когда сосредоточение всех сексуальных фантазий и желаний находится с тобой рядом двадцать четыре на семь?       Даже на общих собраниях, когда Хайтани окружены другими людьми, они умудряются незаметно касаться друг друга, хотя Ран назвал бы это проще: они дразнятся, испытывая собственную выдержку на прочность, а старший в своей не уверен совсем. Да и как можно, если ему одного взгляда на Риндо хватает, чтобы ощутить огненный голод, высушивающий вены? А младший прекрасно знает, какую власть имеет над старшим братом, и активно пользуется этим: то по бедру незаметно проведёт, то прижмётся задницей к паху, пока никто не видит.       И Ран совсем не против такого. Он очень даже за!       — Ты голоден? — между жаркими касаниями губ спрашивает Риндо, и старший брат хитро улыбается, начиная выцеловывать шею младшего Хайтани. Рану нравится оставлять карминовые следы на карамельной коже Риндо, потому что старший Хайтани — лютый собственник, и он хочет, чтобы каждый мог видеть — младший король занят.       — Конечно, — горячее дыхание опаляет кожу, а затем Риндо стонет, когда Ран кусает его за ключицу. — И тебе есть, что мне предложить.       Младший охает, когда ладонь Рана оказывается на его члене и сжимает, и по телу проходят электрические импульсы, заставляя кожу покрыться мурашками, а сознание окончательно заволакивает возбуждением. Для Риндо старший брат — и афродизиак, и наркотик в одном флаконе. Младшему Хайтани до сих пор кажется, что всё происходящее — сладкий сон, потому что их обоюдная неправильная любовь к друг другу, как невыполнимое желание, что исполняется вопреки всему. Риндо плевать на мнение окружающих, потому что для него существует только Ран.       — Думаешь, за ночь что-то осталось? — младший усмехается, но тут же стонет, потому что старший брат и не думает оставлять в покое его плоть — твёрдую и горячую, из головки которой сочится предсемя, и Ран большим пальцем размазывает его по чувствительной коже.       — А мы сейчас это узнаем, — сознание улетает вместе со старшим Хайтани, что ныряет вниз и накрывает член Риндо влажным горячим ртом.       Часом позже, когда они всё-таки соизволяют выбраться из постели, младший возится на кухне, пытаясь приготовить завтрак из того, что осталось в холодильнике. Он про себя думает, что надо бы заказать доставку, потому что старший Хайтани терпеть не может долгих походов по магазинам. Риндо улыбается, потому что привычные вещи кажутся теперь особенными.       — Детка, — Ран обнимает младшего Хайтани со спины и забирается ладонями ему под футболку. — А давай сходим на свидание?       — Что?       — На свидание, малыш, — старший Хайтани усмехается. Он эту идею вынашивает давно, потому что считает, что как-то маловато романтики в их отношениях. Разумеется, они изначально начинаются не по классическому шаблону, но и братья необычная среднестатистическая пара. Ран думает, что Риндо необходимо показать все стороны, какие могут быть во взаимодействии двух влюблённых людей, а то пока они из постели не вылазят. — Должен же я сводить тебя куда-нибудь?       — Помимо скачек на твоём члене? — младший Хайтани откровенно веселится, потому что — честно — его и без того всё устраивает. Риндо знает, как сильно Ран любит его: это видно по каждому касанию и взгляду старшего брата; по тому, как он оберегает его. Младший Хайтани знает, что он — центр вселенной Рана, и это будоражит настолько, что кровь закипает в жилах.       — Блять, малыш, — старший Хайтани громко смеётся и, отпустив брата, облокачивается о стол бёдрами, откровенно любуясь Риндо: он был соблазнителен и в растянутой домашней футболке — его, кстати, Рановой, — и в форме, хотя голым был лучше всего. — Мне просто хочется сводить тебя куда-нибудь. В кино, например, хочешь?       Младший Хайтани задумывается, замирая над чашкой, куда засыпал кофе и сахар. Они ведь и до этого момента выбирались куда-то вместе, но раньше это носило другой характер, а теперь у этой прогулки будут определённые стиль и цель.       — Хочу, но давай поедем в другой район? Уж если мы идём на свидание, то я хочу иметь возможность касаться тебя так, как хочется мне, а не думать о том, что нас могут застать свои же, — они встречаются глазами, и у Риндо во рту пересыхает от огненного голода в фиолетовых глазах старшего Хайтани.       — Ну вот и как мне оставаться романтичным, если ты буквально одним предложением будишь во мне ненасытного кобеля? — Ран сжимает руки в кулаки, потому что если коснётся младшего брата, то уже не сможет остановиться, и они снова потрахаются.       — У, это я ещё даже не старался, — смеётся Риндо. — Вечером идём, не обсуждается.

***

      Едут они в итоге на байке старшего Хайтани, чтобы потом не ждать такси и не беспокоиться о времени, когда закрывается метро. Риндо крепко прижимается к широкой спине Рана, затянутой в тяжёлую кожаную куртку, от которой исходит аромат сандала, перца и древесины — старший пахнет невообразимо вкусно, и младший Хайтани жадно тянет носом, а руки крепче стискивает на подтянутом животе.       Мотоцикл летит чёрной стрелой, легко лавируя в плотном потоке машин. Ран чувствует себя безобразно счастливым, потому что сегодня вечером ему не нужно сдерживать себя в желании коснуться Риндо открыто и свободно — они смогут держаться за руки и обниматься; смогут проявлять свою любовь не таясь, потому что здесь их никто не знает. И у старшего Хайтани от предвкушения низ живота наливается тягучим возбуждением — оно оседает плотным слоем мёда на внутренностях и не даёт остыть этой жгучей страсти.       — Мы успеем перекусить где-нибудь перед сеансом, если ты хочешь, — предлагает Ран, когда они паркуют байк на парковке перед торговым центром. Младший кивает, а затем переплетает их пальцы, и старший Хайтани чувствует, как у него сердце совершает кульбит — новизна ощущений захлёстывает, как мощная волна неукротимой любви к Риндо.       Здесь им не нужно скрываться, и от этого организм наполняется сладкой негой.       Они поднимаются в торговый центр и неспешно прогуливаются по широким коридорам, рассматривают яркие вывески магазинов и всевозможные витрины, пока ищут подходящее место, где можно было бы поесть. Ни Рану, ни Риндо не хочется пользоваться зоной фуд-корта. У них в конце концов свидание, поэтому место должно быть подходящим.       — О, может сюда? — младший указывает на ресторан, практически «спрятавшийся» в углу этажа, но перед входом стояли уютные столики и глубокими креслами, а внутри были оборудованы отдельные места, скрытые ширмами, где вместо бумажных стенок был плотный шёлк карминового цвета. — Мы хоть и далеко от дома, но вряд ли местные нормально воспримут сосущихся парней.       — А ты сюда за этим пришёл? — смешно фыркает Ран, хотя именно он всю дорогу наглаживал костяшку на большом пальце младшего Хайтани. У Риндо этот жест — полный нежности — вызывает лёгкий трепет, заставляя вместо крови гонять по организму нежно-фиолетовые орхидеи. Имя старшего брата отпечатывается клеймом на сердце.       — Будто ты — нет, — младший хмыкает, и они входят внутрь. Хостес любезно усаживает посетителей в самый дальний угол, оставляет меню и желает приятного вечера. — Я хочу пасту с креветками.       — А я — стейк, — Ран даже меню особо не листает, а алкогольная карта остаётся без внимания: старший за рулём, а Риндо неинтересно пить одному, поэтому заказывают холодную кока-колу. Стоит официанту исчезнуть за ширмой, как младший пересаживается к Рану, не давая и шанса фальшиво возмутиться. — Дет…       Стоит Риндо прижаться губами к его рту, как старший Хайтани забывает обо всём на свете. Он обнимает младшего брата за талию, а другую руку кладёт на затылок, мягко массируя. Они не спешат, наслаждаясь медленным тягучим поцелуем. Скользят языками по губам друг друга, то ныряя вглубь, то приходясь по самой границе. Им недостаточно в любом случае, но и Ран, и Риндо чувствуют — этот голод никогда не будет утолён в полной мере.       — Я до сих пор поверить не могу, — тихо шепчет младший Хайтани между короткими поцелуями. — Всё оказалось взаимно…       — Мне нравится думать, что ты изначально был создан для меня, — старший усмехается и ведёт пальцами по лицу Риндо, обводя дуги бровей, аккуратный нос, высокие скулы, контур губ — самых сладких и любимых, — и абрис челюсти. — Ты самый красивый, детка.       Младший чувствует, как к щекам приливает жар от слов старшего брата. Ран на комплименты для Риндо вообще не скупится, как и на слова любви, а младший каждый раз слушает и то, и то с замиранием сердца, потому что старший Хайтани ему видится неземным существом. Богом, что по ошибке рождён на земле.       — Поспорил бы, — младший поворачивает слегка голову и касается губами ладони Рана, что до этого лежала на его щеке. — Разве может быть кто-то лучше, чем ты?       Риндо не лукавит, не льстит. Для него это константа — абсолют, который не изменится ни при каких обстоятельствах. Его возлюбленный — лучший человек на земле. Младшему нравится чувство, возникающее у него рядом с Раном: он — особенный, потому что ни к кому больше старший Хайтани так не относится. Только к любимому колокольчику.       — Я так сильно люблю тебя, — старший шепчет это, и его голос горячей волной разбивается о влажные, слегка приоткрытые губы Риндо, на которые в следующий момент обрушивается очередной поцелуй. Младший с наслаждением прикрывает глаза, забывая обо всём на свете. Властные движения языка Рана в своём рту ощущается, как чисто вкусное сумасшествие. Это не передать словами.       Какая романтика, когда всё, чего хочет Риндо, это оказаться в их постели под тяжёлым горячим телом старшего брата, что будет втрахивать его в матрас и шептать, как одержим им? Наверное, у братьев своё понимание нежного романтического времяпрепровождения.       — Кхм, прошу прощения, — официант чувствует себя неуютно под злобным взглядом фиолетовых глаз одного из посетителей. Парень с косами коршуном следит за ним, пока официант расставляет на столе тарелки с заказом, будто вот-вот ему в глотку вцепится. — Приятного аппетита.       — Он же чуть не обоссался от страха, — смеётся Риндо, когда старший брат отпускает его и позволяет обратить внимание на еду.       — Не люблю, когда смотрят на то, что принадлежит мне, — небрежная напускная надменность в голосе старшего Хайтани подобна наркотику. Уж младший-то не понаслышке знает о жуткой собственнической и ревнивой стороне Рана. И Риндо нравится это — быть главной одержимостью старшего короля Роппонги.       — У меня встал, — честно говорит младший, и Ран немедленно поворачивает к нему голову, обдавая кипучей фиолетовой смолой своего взгляда — в ней запросто можно истлеть до костей. — И я хочу на твой член.       «Ну вот какая нахрен романтика?» — усмехается про себя старший Хайтани, с вожделением глядя на младшего брата — слишком сексуального и соблазнительного. — «У меня стоит с того момента, как он на байк сел позади меня!»       — Кино отменяется? — деловито уточняет Ран, в принципе готовый и к такому повороту. Успеют ещё на множество свиданий сходить или жарко потрахаться вместо них.       — Я потерплю, — наконец отвечает Риндо, и они уделяют внимание еде, источающей восхитительные ароматы. За ужином — по привычке — ведутся обычные разговоры, касающиеся квартала, их людей и возможных стычек; переключаются на дом и что нужно сделать. — Кстати, ты заказал кровать?       — А тебе на узкой уже не нравится? — улыбается Ран. — Так ты жмёшься ко мне постоянно.       — Согласен, что это неоспоримый плюс, но твоя кровать уже не выдерживает наших ночных марафонов, да и позы в ней менять неудобно, — Риндо накручивает на вилку пасту и отправляет в рот.       — Аргументы поражают. Заказал, послезавтра придёт, — усмехается старший Хайтани, а затем наклоняется и слизывает каплю соуса с уголка губ младшего брата. — Вкусный.       Ран улыбается как ни в чём небывало и возвращается к своему стейку, а у Риндо сердце в груди на мгновение останавливается. Парню иногда кажется, что он может умереть от той любви, что живёт внутри него. Он старшего брата не просто любит — это слово не может вместить в себя весь спектр чувств и эмоций, что испытывает Риндо каждый день. Младший Хайтани боготворит Рана.       К тому моменту, когда они заходят в кинозал — огромный и тёмный — Риндо уже плевать на фильм, потому что он целиком и полностью сосредоточен на старшем Хайтани. Тот идёт рядом, обнимая младшего за талию. Вот только его ладонь находится под толстовкой Риндо и обжигает касанием так сильно, что на карамельной коже непременно останется ожог.       — Последний ряд, малыш, — ухмыляется Ран, и они усаживаются в самом центре, а вся остальная немногочисленная публика жмётся ближе к середине. — Мы же будем сосаться, как парочка сопливых малолеток?       — Я бы с тобой и дома мог пососаться, — хмыкает младший Хайтани, что всем телом ощущает присутствие старшего брата рядом — их колени соприкасаются, а рука Рана вальяжно лежит на ляжке Риндо, поглаживая и сжимая. — Или пососать.       Свет гаснет, и на экране загораются рекламные ролики ещё не вышедших в прокат фильмов, однако младший Хайтани не может на них сосредоточиться, потому что в голову ему лезут грязные непристойные мысли, и во всех них Ран уже голый, а сам он под ним, обнимает ногами талию старшего брата и развязно стонет.       — Я мечтал тебе отсосать в зале кинотеатра, — ушную раковину обжигает хриплый шёпот, и кожа мгновенно покрывается мурашками. Старший Хайтани склоняется ближе к младшему брату и касается языком мягкой мочки, чтобы оттянуть серьгу зубами. Он всем корпусом разворачивается к Риндо, а рукой ведёт вниз по телу брата, наслаждаясь упругостью мышц под ладонью, что ощущаются даже сквозь слои ткани. — Смотри на экран.       Младший послушно переводит взгляд с порочного и прекрасного лица Рана к начавшемуся фильму, но не видит ничего перед собой. Он закусывает губу, когда ладонь брата ныряет под пояс его джинсов, чтобы обхватить колом стоящий член и сжать.       — Ран, — тихо выдыхает Риндо, а его бёдра непроизвольно подаются вперёд: тело знает эти касания и желает большего.       — Т-ш-ш, котёнок, ты же не хочешь, чтобы нас услышали, — старший Хайтани бесцеремонно задирает футболку и толстовку вверх, открывая взору подтянутый живот и грудь, на правой стороне змеится узор парной татуировки, а кое где на линиях цветут алые розы — засосы Рана. — Ты с ума меня сводишь, детка.       Старший Хайтани облизывается, вновь приходя в восторг от мысли, что всё это великолепие принадлежит ему одному. Собственник внутри ликует и расправляет плечи, а затем Ран наклоняется и касается языком твёрдой горошины соска. Риндо запрокидывает голову назад и кусает себя за запястье, лишь бы не застонать от волны дикого удовольствия, накатившего не него точно волны цунами.       — Что ты… Блять, — сипло шепчет младший Хайтани, извиваясь на неудобном кресле и мечтая испариться отсюда вместе со старшим Хайтани. Тот уже расстёгивает ремень и джинсы, чтобы чуть спустить ткань вниз и беспрепятственно ласкать твёрдый истекающий смазкой член Риндо. — Прошу тебя, Ран… Мне…       — Я хочу взять в рот твой член, — мгновение, и старший Хайтани оказывается на коленях между рядом кресел. У младшего Хайтани дыхание спирает, а по венам вместе со жгучим возбуждением течёт адреналин — что если их заметят? Риндо кидает взгляд на пространство впереди, но никому и дела нет до творящегося на заднем ряду.       А тут рейтинг фильма резко подскакивает.       Ран обхватывает ствол кольцом длинных пальцев и сжимает, а затем жадно лижет головку, будто это леденец на палочке. Полупрозрачный густой предэякулят не успевает растечься по тонкой коже, потому что старший Хайтани проглатывает его. Он смотрит на Риндо из-под густых ресниц, и ему нравится вид перед собой. Полуголый младший брат, чей взгляд наполнен сумасшедшим возбуждением и каплей страха; закушенная губа и сжатые в кулаки руки.       Пара неспешных движений рукой вверх-вниз, только на пробу, чтобы уловить реакцию Риндо — яркую и вкусную, как лучший деликатес в мире. Любимый младший брат свято уверен, что это Ран вьёт из него верёвки, однако это далеко не так. Именно старший Хайтани зависим от своего возлюбленного. Риндо и не знает какую власть имеет над Раном. Старший опускает голову ниже и обхватывает ртом головку — плотно, чтобы утянуть во влажную тесноту своего рта.       Шумный вздох над головой звучит, как раскат грома по тёмному небосклону — скоро непременно ударит молния. Старший Хайтани ухмыляется, и это вибрацией отдаётся по твёрдому упругому стволу, а затем парень вбирает член глубже, чтобы показать, как сильно хочет быть оттраханным в рот Риндо. Ран двигает головой — за начавшимся фильмом не слышно громких пошлых причмокиваний, — получая колоссальное наслаждение от происходящего.       Король на коленях. Король сосёт своему младшему брату и упивается этим.       Собственное возбуждение отдаёт острой болью в паху, но Рану плевать. Он сосредоточен исключительно на удовлетворении Риндо, а тот подмахивает бёдрами навстречу и наматывает на кулак одну из кос старшего брата — этот доминантный жест разжигает ещё большее желание в старшем Хайтани, — чтобы надавить Рану на затылок, заставляя взять глубже.       — Блять… Да-а… — младший Хайтани горит изнутри; плавится на огне, состоящем из движений умелых языка и губ на его члене. Старший брат лучше него самого знает, как надо правильно. Ран надавливает на отверстие в головке, дразнит уздечку и снова жадно насаживается глоткой на всю длину, чтобы сдавить плоть влажной узостью.       Здесь тесно и неудобно, но всё компенсируют тяжелые вздохи Риндо и его реакция — голое сумасшествие вкупе с наслаждением от происходящего. Им обоим нравится пробовать что-то новое, потому что в их отношениях нет рамок и границ. Их связь — запретный плод, надкушенный дважды, и братья не собираются делиться этим ни с кем.       Давление на затылок усиливается, и Ран прикрывает глаза, сосредотачиваясь на движениях своего рта по члену младшего брата. Смесь из слюны из естественной смазки капает на пол и джинсы Риндо, но тому плевать — он близок к черте. Становится плевать на всё остальное, кроме собственного удовольствия. Младший стонет сквозь сжатые зубы, а потом кончает с именем старшего Хайтани на устах.       А Ран покорно сглатывает густое горячее семя и довольно облизывается. Он одевает Риндо, хотя в другой ситуации немедленно устроился бы рядом, чтобы нашептать нежностей своему котёнку, но момент сейчас не тот. Ран усаживается обратно в кресло и касается рукой колена младшего брата.       — Фильм скучный какой-то, скажи? — ехидно спрашивает старший Хайтани, а Риндо притягивает его к себе и целует: глубоко и влажно, так что Ран плавится от этого.       — Да, может вместо этого поедем домой? — с хитрой ухмылкой предлагает младший Хайтани. — Разнесём кровать окончательно.       — Поехали.       Свидание, определённо, удаётся.