Ушёл

В квартире было удивительно тихо. Он зашёл в квартиру как обычно – дверь была открыта специально для него. Он перестал взламывать её после того, как полковник перестал закрываться на ключ. Это было самым безумным решением с его стороны, однако крайне действенным для целостности его собственной двери. Наёмник же просто искал для себя недолгое укрытие в этой квартире, намного более обставленной, чем его собственная. Но в этот раз в этой квартире, в которой всегда было тепло и приятный запах только-только готовой еды, как привык наёмник, было тихо. Он снял свой плащ и, даже после этого, громче не стало. Нигде не было включено света. Не было тепла. Кажется, пахло сигаретами. Он принюхался. И вправду, пахло табаком. Табаком и горящими бумагами прямиком из кабинета полковника. Немного помяв губы, потерев руки несколько раз, а затем выдохнув, он решил зайти в кабинет. Картина, которую он там увидела, не была “необычной”. Он просто никогда не видел её и не представлял, что увидит подобную. “Я не курю” когда-то сказал полковник, стоило Кларку предложить ему сигарету. Тогда наёмник отмахнулся, подумав: “Да, это в духе этого мистера Правильность”. Но смотреть в ответ в глаза, полные усталости и смотреть на губы. Держащие тлеющую сигарету, было странно. Было... почти нереально. Но это была самая обычная картина самого обычного уставшего человека. Ноги на столе, одна рука за головой, а вторая держала какие-то бумаги. Рядом стояла одна свечка и железная коробка, в которой что-то тлело. Ещё бумаги. Прямо на глазах наёмника, полковник подвинул руку к свече и бумаги в его руках загорелись. Он легко бросил их к остальным горящих бумагам и достал изо рта сигарету, чтобы выпустить дым. Это были простые и повседневные действия для Кларка, абсолютно. Но с Субедаром они выглядели слишком нереальными. – ...Что такое? – спрашивает хриплый голос, словно он выкурил целуй пачку. Илай быстро пробегается по столу и замечает, действительно, целую пачку сигарету. Затем приглядывается и видит во тьме вторую... – Ничего, – холодно отвечает голубоглазый, садясь куда-то рядом, на кресло, но так далеко, ведь до него от стола было шагов десять. – Тогда вываливайся. ...И это были нереальные слова для него. Полковник вздыхал и качал головой, приглашая одиночку хотя бы поужинать перед тем, как уйти. Он давал ему ту каплю тепла, которую за свой короткий век наёмник не чувствовал. И, почему-то, не получать её ощущалось как... как... предательство. ...Но ведь полковник ничего ему не должен. Совершенно ничего. Но оттого и так больно – Субедар ничего не должен, а хочется. Хочется больше этого тепла, к которому приучили Илая. – После одной сигареты, – отвечает мужчина моложе. На это военный только цыкает. – К слову, – Илая вальяжно поворачивает голову на Наиба. – У меня с собой нет сигарет. Поделишься? Ответом стала уже зажённая от свечи сигарета в его руках в какие-то доли секунд. Короткое касание рук – и всё. Но Наиб не сел за стол дальше. Вместо этого он встал у открытого окна и просто смотрел в него, пока Илай держал сигарету у губ, но даже не брал её в рот, давая ей медленно тлеть. “После одной сигареты”. Надо было сказать хотя бы “десять”. – Что-то случилось? – зеркалит вопрос полковника Илай, но на ответ не надеется. Уже затягивается, как закашливается, стоит ему услышать чужой ответ. – Меня отстранили от службы. – ...Что? Субедар оборачивается к нему. В его глазах слишком много боли. Он должен был вот-вот отправиться на войну, жестокую войну, голодную и не щадящую ни врагов, ни товарищей. Но он должен был отправиться на войну и быть защитником простых солдат. За это его ненавидели верха; за это его обожали низы. Но вот он, глаза почти в слезах, стоял в каких-то двадцати шагах от Илая. – Отстранили. – Кошмар. Илай не знает, сказал ли он это с сочувствием, или же с счастьем. Да, это жестоко. Да, Наиб только и знает, как быть военным. Но до фронта он был криминалистом. До чина он был специалистом. Почему бы ему не вернуться к этому? Почему бы ему не перестать бояться, что ему лишат жизни? ...Ах. Верно. Единственный, кто тут боится за его жизнь, это лишь сам Кларк. – Я слышу в этом голосе издёвку. – Её нет. Тебе показалось. Она была. – Как и то, что ты сейчас улыбнулся? Вот чёрт. Не сдержался. Одна такая оплошность – и он на ладони у Наиба. Он слишком хорошо знал Илая. Так хорошо, что пугал наёмника; так хорошо, что приручил его; так хорошо, что от этого было плохо. Он так хорошо знал Илая, что для того собственная квартира стала тюрьмой, а чужая – родным пристанищем. – Сигарета догорела. Вываливайся. – Позволь остаться. Я не ужинал. – Ешь в ресторане. – ...Я не пойму твоей смены тона и отношения, полковник. Что я тебе сделал? Ответом стали тяжёлые шаги, полные ненависти. Он схватил Кларка за рубашку, смотря на того пустым взглядом, полным ненависти. Илай уронил окурок, готовясь получить по лицу, потому он прикрыл глаза. Ах. И опять. Опять у него нет дома. Опять он брошен в холодный и одинокий мир. ... Нет? Илай открывает глаза, потому что странное тепло его напугало. Его напугало, что он почувствовал что-то на губах. То были чужие губы. Это заставило замереть. После поцелуя последовали крепкие объятья. И затем Илай правильно увидел этот взгляд. Полный горечи. Боли. Отчаяния. В них не было ненависти. Только неописуемая боль. – Уходи. – Почему? – Просто уйди. Забудь меня. – Почему? Ты мне отвечать научишься? – Просто уйди! Твою мать, человеческий язык забыл?! – А где твоё так называемое “говорю как есть”?! Тут только один язык намёков! – Просто уйди! Я не собираюсь становиться твоей жертвой! – Да с чего ты это решил?! Теперь Наиба за форму держит Илай. Он трясёт его в гневе... но понимает, что погорячился он. С глаз Наиба стекла слеза. – Меня закажут. У тебя. – ...Да быть не может. – Единственный наёмный убийца, которым пользуются верха. Которого невозможно посадить. Ты. Наиб тыкает в чужую грудь. У Илая стынет кровь. – Я буду убит тобой. – ...Я не возьму этот заказ. – Мы оба знаем, что это не так. Илая словно ударили под дых. – За меня дорого заплатят. Больше десяти тысяч. – Ты лжёшь. – Я знаю. Выметайся. Забудь меня. И он ушёл. Он ушёл, не оборачиваясь. Не уточняя по поводу поцелуя. Он ушёл из чужого, но своего, тёплого дома, в котором не осталось ничего тёплого и родного. Он ушёл, снимая повязку, что намокла от слёз. Он ушёл. ... Почему последнее, что Илай помнит, – как берёт пачку денег, стараясь не покусать собственные губы?