Скорость притяжения: Дрифт сквозь сердце

Сон начинался с тепла. Тепло отцовских рук, крепко державших её за талию. Тепло солнца, пробивавшегося через лобовое стекло старенького седана на пустыре на окраине Сан-Франциско. Ей было семь, и весь мир пах бензином, пылью и отцовским одеколоном. — Спокойно, крошка, — его голос был глухим и безопасным, как стук сердца у неё за спиной. — Не газ, а сцепление. Помнишь? Она сидела у него на коленях, её маленькие ножки отчаянно тянулись к педалям. Пальчики едва доставали до полированного пластика. Отец мягко смеялся, видя её старания, и каждый раз, когда она от злости начинала елозить, он с легким усилием усаживал неугомонную дочь обратно. — Всему свое время, Инид. Сначала научись чувствовать машину. Она — как дикий конь. Сначала подружись с ним. И она чувствовала. Чувствовала вибрацию руля, послушное движение шестерёнок при переключении передачи, которую он ставил её рукой. Это был их тихий, идеальный мир. Мир, где существовали только они двое, далекий рёв океана и машина, готовая слушаться их обоих. Картина медленно плыла, смазывалась, как пейзаж за окном на скорости. И вот она, первая любовь. Toyota Chaser JZX100. Белая, чуть обшарпанная, привезенная с аукциона. Она стояла во дворе, купленная на все скопленные семьёй деньги, и сияла в её глазах ярче любого суперкара. Запах старого пластика, кожи и обещаний. Её машина. Её свобода. И тут же — резкий удар, хруст стекла и смятый бампер её «Чейзера» после неверного расчета на мокром асфальте. Сердце разрывалось от стыда, но отец, подойдя, лишь положил руку ей на плечо и сказал: «Машины чинятся. Главное, что ты цела. Теперь ты знаешь, чего она боится. Это тоже важно». Сон ускорялся, набирая обороты, как мотор на прямом участке. Ночные огни Сан-Франциско, сливающиеся в цветные полосы. Её первое нелегальное соревнование по дрифту. Вихрь адреналина, визг шин, вцепившиеся в асфальт покрышки и восторженный рёв толпы. И затем — пачка смятых банкнот, тридцать тысяч долларов, которые она молча положила в руку отцу. Он смотрел на неё, и в его глазах читалась не просто гордость. Это было признание. Он видел в ней равную. Идиллия длилась лишь мгновение. Тёплые тона сна вдруг налились свинцовой синевой и чернотой. Тёмный, грязный переулок где-то в портовом районе. Она за рулем, мчится сквозь город, сердце колотится в предчувствии беды. Он сказал ждать его здесь, но она опаздывала. Из переулка доносится резкий, сухой звук. Не грохот, а именно что-то короткое и окончательное. Хлопок. Она выскакивает из машины, подбегает… и мир обрушивается. Отец. Мюррей Синклер. Лежит на холодном асфальте, а тёмное, густое пятно растекается по его рубашке. Он давится кровью, кашляет, и его глаза, полные муки, находят её. В его сжатом кулаке что-то блестит. Он с нечеловеческим усилием разжимает пальцы — это старый кулон в виде машинки, её детская безделушка. Она падает на колени, подхватывает его голову. — Пап… я не успела… прости… Он что-то шепчет, и ей приходится наклониться так близко, что её щека касается его окровавленных губ. — Не дай… никому… — каждый выдох дается ему ценой невероятной боли. — …никогда… тебя обогнать. Ты… и есть… скорость. Его тело обмякло в её руках. Свет в его глазах погас. А её сердце разорвалось на тысячи осколков, каждый из которых кричал об одной лишь мысли: «Я опоздала. Это моя вина». Инид резко села на кровати, её тело содрогалось от судорожных всхлипов. В груди выл тот самый крик, что остался в том переулке. В ушах стоял оглушительный рев мотора, смешанный с эхом выстрела. Комната была погружена в предрассветную тишину, но для неё всё вокруг еще пахло бензином и кровью. Она сжала кулон в виде машинки, висевший на её шее, и тихо, сквозь стиснутые зубы, прошептала в темноту: — Я никому не дам себя обогнать, папа. Никому. Слова застревали в горле, смешиваясь с соленым привкусом слез. Она все еще сжимала кулон так сильно, что металл впивался в ладонь. Комната плыла в слезах, очертания знакомой мебели расплывались в предрассветных сумерках. Где-то за окном шумел Сан-Франциско, но здесь, в ее квартире, стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами. Не газ, а сцепление. Его слова эхом отдавались в висках, такое простое наставление, а как много оно значило. Тогда, в семь лет, он учил ее не просто водить. Он учил ее чувствовать. Чувствовать машину, дорогу, саму жизнь. А теперь... теперь это чувство было сломано, перечеркнуто одним выстрелом в грязном переулке. Она провела рукой по лицу, смахивая влагу, но слезы текли снова, горячие и настойчивые. Я не успела. Эта мысль жгла изнутри, выедала душу. Она мчалась, выжимала из своей «Тойоты» все, что могла, но этого оказалось недостаточно. Она проиграла гонку со смертью. Сердце бешено колотилось, выбивая адреналиновый ритм, оставшийся от сна. От того сна, что был не кошмаром, а памятью. Самой жестокой и правдивой. Инид глубоко, с дрожью, вдохнула и потянулась к прикроватному столику. Пальцы на ощупь нашли холодный корпус телефона. Экран ослепил в темноте. 4:17 утра. Она почти машинально пролистала контакты. Палец замер над именем «Йоко». Позвонить? Нет. Будить ее из-за своего дерьма? Йоко бы посмеялась, пошутила бы своей чёрной шуткой, и, возможно, стало бы легче. Но сегодня... сегодня даже мысль о чужом голосе, даже дружеском, казалась невыносимой. Вместо этого ее пальцы сами вывели другой номер. Не сохраненный в контактах, но выжженный в памяти. Номер офиса «Viper». Возможно сама Уэнсдей Аддамс возьмёт трубку. Она не собиралась звонить. Просто... смотреть. Набирать цифры и стирать. Снова и снова. Эта холодная, бездушная циферная комбинация была ниточкой. Ниточкой к Уэнсдей Аддамс. К той, что жила в мире расчетов и логики, в мире, где нет места призракам в переулках. Что она подумает? — пронеслось в голове. Услышав мой голос в телефонной трубке в четыре утра? Сочтет слабой. Непрофессиональной. Эмоциональной. А она и была эмоциональной. Вся израненная, с душой, истекающей кровью на асфальте того самого переулка. Инид отбросила телефон. Он глухо стукнулся о одеяло. Бесполезно. Она поднялась с кровати, ноги подкосились, и ей пришлось опереться о стену. Прохладная штукатурка немного вернула к реальности. Она прошла на кухню, налила стакан воды. Руки дрожали, и вода расплескалась. В отражении в темном окне она увидела свое лицо — бледное, с красными глазами, с всклокоченными волосами. Девочка, которая когда-то сидела на коленях у отца. Женщина, которая не смогла его спасти. «Ты и есть скорость». Его последние слова. Не «я люблю тебя». Не «держись». А завет. Приказ. Проклятие. Она с силой поставила стакан. Вода снова расплескалась. — Хватит, — прошипела она себе. — Хватит. Слезы внезапно отступили. Их сменила знакомая, холодная ярость. Та самая, что вела ее сквозь виражи ночных гонок. Та, что помогала выигрывать тысячи долларов на кон, чтобы положить их в руку отцу. Она повернулась и решительно направилась обратно в спальню, к своему старому, заляпанному маслом рюкзаку, где лежали ключи. Не от машины. От гаража, который она снимала на окраине. Там ждал ее «Chaser». Ее оружие. Рассвет еще не наступил, ночь все еще принадлежала ей. И она знала, что есть только один способ заглушить голоса в голове. Один способ почувствовать себя живой. Один способ сдержать обещание, данное в темноте. Она на ходу натянула джинсы и свитер, схватила ключи. Дверь ее квартиры захлопнулась с таким грохотом, что, наверное, разбудила половину соседей. Но ей было все равно. Ей нужна была трасса. Ей нужна была скорость. Ей нужно было доказывать ему, что она все еще та самая девочка, что и есть скорость. Даже если ее сердце разбито. Даже если за спиной у нее призрак в окровавленной рубашке.

***

Двигатель «Chaser» выл в ночной тишине, разрывая предрассветный воздух над Сан-Франциско. Инид не ехала — она парила над асфальтом, впиваясь в виражи лесной дороги с яростью загнанного зверя. Свет фар выхватывал из тьмы стволы сосен, отполированные временем ограждения и мелькающие знаки с предупреждениями о крутых поворотах. Ей было плевать на предупреждения. Поворот налево, резкий сброс газа, короткий вынос задней оси. Визг шин сливался с воем мотора, создавая дикую симфонию. Она не боролась с машиной — она была ее продолжением, каждое движение руля, каждое касание педали было интуитивным, выверенным годами уличных гонок. Асфальт мокрый от ночной росы? Не проблема. Ее «монстр» держался за дорогу с цепкостью ястреба, впивающегося в добычу. Правый поворот, контрсмещение, легкий подрыв сцепления. В голове не было страха, не было мыслей о пропасти, зияющей за краем дороги. Был только чистый расчет и мышечная память. Она общалась с дорогой на языке скорости, и дорога отвечала ей покорностью. Она давила на газ, словно пытаясь убежать от самой себя. От воспоминания о теплых руках отца. От холода его бездыханного тела. От тяжести кулона на шее. «Не дай никому тебя обогнать». С каждым поворотом, с каждым метром, отвоеванным у ночи, она доказывала ему. Доказывала, что его вера была не напрасна. Что она все еще та самая девочка, в чьих жилах течет бензин. Вскоре лес начал редеть, и дорога вывела ее на смотровую площадку на вершине холма. Она заглушила двигатель, и наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла и ее собственным прерывистым дыханием. Внизу, у подножия холма, лежал Сан-Франциско. Огни города мерцали, как рассыпанные бриллианты на черном бархате, окутанный утренним туманом. Он был тихим, безмятежным, еще спящим. Совсем другим, чем тот хаотичный, шумный город, который она знала. Инид вышла из машины, прислонилась к горячему капоту и закрыла глаза, вдыхая смесь запахов хвои, остывшего асфальта и бензина. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя пустоту и усталость. Такси с затемненными стеклами бесшумно подкатило к площадке и остановилось в паре метров от ее машины. Инид не повернулась. Она знала, кто это. Дверь открылась, и из машины вывалилась Йоко. Ее обычно безупречная прическа напоминала гнездо испуганной птицы, на лице не было и следа макияжа, а вместо стильного наряда она была закутана в огромный, не по размеру, пижамный комбинезон с миньонами. В руках она сжимала два термоса. — Не смей смеяться, — хрипло произнесла Йоко, протягивая один из термосов Инид. — Если ты скажешь хоть слово про мой внешний вид, я развернусь и уеду, оставив тебя наедине с твоим завывающим демоном в обличье Chaser'а. Инид молча взяла термос. Горячий кофе с корицей и чем-то покрепче обжег горло, но согрел изнутри. — Как ты узнала? — наконец спросила Инид, не глядя на подругу. Йоко фыркнула, прислонившись к машине рядом. — Ну, давай подумаем. Четыре утра. Мне стучит в мессенджер тревожный сигнал с твоего фитнес-браслета, показывающий пульс под двести. А потом я проверяю наш общий трекер... и о чудо! Твоя метка красуется на самой опасной лесной трассе в радиусе пятидесяти миль. — Она сделала глоток кофе. — Не нужно быть Шерлоком, солнышко. Ты уже который раз «сбегаешь» сюда после... плохих ночей. Инид ничего не ответила. Они стояли молча, глядя на просыпающийся город. Первые лучи солнца начали золотить верхушки небоскребов, разгоняя ночные тени. Было красиво. Мирно. — Где Дивина? — тихо спросила Инид. Йоко издала нечто среднее между смешком и зевком. — Спокойно спит в наших шелковых простынях, как ангел. Будить Дивину в такую рань — это все равно, что подписать себе смертный приговор. Ты же знаешь, она не человек, пока не выпьет утренний кофе. Я предпочту сразиться с разъяренным Крэкстоуном, чем с полуспящей Дивиной в пять утра. Уголок губ Инид дрогнул в подобии улыбки. Это была горькая, уставшая улыбка, но все же улыбка. — Ладно, — Йоко поставила пустой термос на капот. — Покажешь-ка мне, что ты там вытворяла на этой дороге. Только, ради всего святого, без твоих сумасшедших виражей. Мой желудок еще не проснулся для таких подвигов. Инид кивнула, все еще глядя на город. На мгновение, всего на мгновение, тяжесть в груди ослабла. Она была не одна. И пока у нее есть такие друзья, есть дорога под колесами и скорость в крови, она сможет двигаться дальше. Даже если призраки прошлого мчатся прямо за ней, в слепой зоне.

***

Дверь квартиры Инид захлопнулась, заглушая звук уличного движения. Йоко, все еще в своем пижамном комбинезоне с миньонами, бросила ключи в стеклянную вазу на тумбочке с таким звоном, что Инид вздрогнула. — Ладно, признавайся, — Йоко резко развернулась к ней, уперев руки в бока. Ее сонное выражение сменилось театральным ужасом. — Я проверила твой телефон в машине, пока ты пятисотый круг по парковке искала. ТЫ ЧУТЬ НЕ ПОЗВОНИЛА В 4 УТРА АДДАМС! Инид, снимая куртку, пожала плечами, стараясь придать своему голосу небрежность, которой не чувствовала. — Я передумала. — «ПЕРЕДУМАЛА»? — Йоко всплеснула руками, глаза стали круглыми, как блюдца. — Инид, солнышко, ты еще даже официально не вступила в «Viper», чтобы так сильно обнаглеть! Позвонить Ледяной Королеве среди ночи? Даже для меня это перебор! А ты... ты хотела позвонить и что? Поделиться переживаниями? — Может, я просто оказалась слабже духом, чем думала, — горько усмехнулась Инид, отворачиваясь и направляясь на кухню. — Хотела справиться с этим одна. Пока город спит, а дороги пустые. Кажется, это мой единственный способ... не сломаться. Она взяла в руки кружку, но не стала наливать воду, просто сжала холодную керамику. Голос ее стал тише, без прежней бравады. — Но спасибо, Йок. Что приехала. Правда. Йоко наблюдала за ней, и ее комедийный гнев растаял, сменившись пониманием. Она тяжело вздохнула. — Ладно, ладно. Просто в следующий раз, если захочешь совершить социальное самоубийство, предупреди. Я как минимум хочу хорошее место в первом ряду. В этот момент в дверь постучали. Три быстрых, энергичных удара, которые могли принадлежать только одному человеку. Не дожидаясь ответа, дверь открылась, и на пороге появилась Дивина. Она была в пижаме с единорогами, волосы собраны в небрежный пучок, а в одной руке она держала бумажный пакет, от которого пахло свежей выпечкой и кофе. Ее лицо, обычно спокойное, выражало легкую панику. — Йоко, я проснулась, а тебя нет, и... — она начала, но, заметив Инид и общую атмосферу в комнате, резко замолчала. Ее взгляд переключился с Йоко на Инид и обратно. — А. Опять ночные гонки от кошмаров? — Эй, я же оставила записку на холодильнике! — возразила Йоко, залезая обратно в свой термос в поисках остатков кофе. — «Ушла спасать Инид от нее самой. Не волнуйся», — безразличным тоном процитировала Дивина, ставя пакет на кухонный стол. — Это не записка, а крик о помощи, замаскированный под шутку. Я подумала, ты опять влипла в какие-то проблемы из-за своего остроумия. Опять кому-то что-то неудачно пошутила и тебя теперь ищут. — Я оскорблена! — заявила Йоко, прижимая руку к сердцу. — Мои шутки всегда попадают в точку. Как скальпель. Осторожно и со смыслом. — Как кувалда, — поправила ее Дивина, достав из пакета три стаканчика с кофе и коробку с пончиками. — И обычно по голове. Инид смотрела на них, на их привычный, комедийный баттл, и ощутила, как очередная трещина в ее ледяной броне затягивается. Город за окном окончательно проснулся, наполнив воздух гулом жизни. Ночь отступила, унося с собой самых страшных призраков. Ненадолго. Она взяла предложенный ей кофе. Он был сладким, именно таким, как она любила. — Спасибо, — снова сказала она, на этот раз глядя на обеих подруг. — Что пришли. Обе. Дивина кивнула, отламывая кусочек пончика с глазурью. — В следующий раз просто пиши в общий чат. Не заставляй меня надевать пижаму и выходить в свет так рано. Люди пугаются. Уголки губ Инид дрогнули в улыбке. Было еще больно. Она все еще чувствовала вкус крови и бензина на губах. Но впервые за эту долгую ночь она почувствовала, что, возможно, ей не обязательно нести эту тяжесть в одиночку.

***

Солнце уже вовсю освещало гостиную Инид, отражаясь в стеклах фотографий с гонок. Воздух пах кофе, сладкой глазурью и спокойствием. Три подруги размялись на диване, и Йоко, наконец, начала походить на человека, а не на сомнамбулу в костюме миньона. — Ну так на чем остановились? — Дивина облизнула палец от сахарной пудры. — В какой день героически явимся на порог «Viper»? Я голосую за пятницу. После можно будет сразу отпраздновать твое вступление. Или твое унизительное поражение. В любом случае, повод выпить найдется. — Пятница? Слишком долго, — Инид откинулась на спинку дивана, глядя в потолок. — Я думаю... сегодня. После обеда. Йоко всплеснула руками, чуть не пролив кофе. — Сегодня? Амбициозно! Надо же, а еще чуть-чуть — и ты звонила бы лично Аддамс на сотовый, чтобы найти покой в ее постели. Инид закатила глаза, но усмехнулась. — О, извини, мисс «Я-могу-разбудить-тебя-в-пять-утра-ради-моральной-поддержки». У тебя есть право голоса в вопросах навязчивости? — Эй! — Дивина легонько ткнула Йоко в бок. — Прекрати. Не дай бог, сама Аддамс каким-то образом узнает о твоих... шутках. У нее, кажется, чувство юмора атрофировалось при рождении. Инид уже собиралась ответить, когда ее телефон на столе завибрировал, как раненый шершень. Затем еще один. И еще. Загорелся экран общего чата «Лучшие в Калифорнии». Сообщение от Бьянки было лаконичным и паническим: «Viper перенесли все заезды на СЕЙЧАС. Отбор через ЧАС.» Следом посыпались сообщения: Юджин: Инид, ты в курсе? Ты успеешь? Тайлер: Час... это с учетом пробок? Ты шутишь. Аякс: Клуб на другом конце города. Это нереально. Воздух в комнате сгустился. Спокойное утро испарилось, сменившись напряженной тишиной. Инид смотрела на экран, лицо постепенно застывало. Все ее планы, вся ее решимость «сделать сегодня после обеда» рассыпались в прах. — Вот черт, — тихо выдохнула Дивина. Йоко первой пришла в себя. Она выхватила телефон Инид из ее оцепеневших пальцев и сунула ей в руки чуть позже. — Одевайся. Боевой комплект. Сейчас. — Ее голос был резким, командирским. Затем она повернулась к своему телефону, пальцы взлетели над экраном. — Не смотри на меня так, Диви. Весь Сан-Франциско уже проснулся и устроил пробку? Отлично. Я просто... слегка подкорректирую маршрут. — Йоко, что ты задумала? — спросила Дивина с подозрением. — Ничего криминального! Немного цифрового шаманства. Я просто договорюсь с парой светофоров. Сделаю им небольшой апгрейд до «вечного зеленого» на пару улиц. — На ее лице появилась азартная ухмылка. — Остальное — твоя работа, гонщица. Инид, не теряя больше ни секунды, рванула в спальню. Через две минуты она выскочила, натягивая кожаный пиджак поверх майки. Волосы были собраны в беспорядочный хвост. — Готово. Йоко уже стояла у двери, держа ключи от своей машины. — Я отвезу тебя к твоей. Быстрее будет. Див, прибери здесь. И не волнуйся, я не попадусь. Я же призрак в машине, помнишь? Дивина, все еще в пижаме с единорогами, лишь беспомощно взмахнула рукой. — Просто... будьте осторожны!

***

Следующие сорок минут стали сплавом чистого адреналина и цифрового волшебства Йоко. Инид мчалась на своем «монстре», а голос Йоко в наушниках направлял ее: «Следующий светофор твой. Не сбавляй! Дальше — объезд через Бродвей, там пробка, но я нашла дыру в патрулях». Инид ныряла между машинами, виртуозно лавируя в потоке. Она обгоняла, подрезала, использовала малейший просвет. Гудки недовольных водителей сливались в один сплошной фон. Она не вела машину — она была ее продолжением, ее гневом, ее страхом, ее надеждой. Она обгоняла не просто трафик. Она обгоняла свое сомнение. Она подлетела к запертым воротам гаража «Viper» ровно в тот момент, когда последние претенденты на место в команде заводили свои машины. Она выскочила из машины, запыхавшаяся, с развевающимися волосами и горящими глазами. Охранник у ворот, подняв бровь, пробормотал в рацию: — Синклер здесь. Почти опоздала. Инид, опираясь на дверь, перевела дух и посмотрела на ангар, где ее ждало испытание. Почти не считается. Она успела.