Скорость притяжения: Дрифт сквозь сердце

Воздух в ангаре «Viper» наутро был густым и неловким. Инид чувствовала на себе взгляды — любопытные, насмешливые, осуждающие. Новость о ночном визите Уэнсдей, облетела команду со скоростью лесного пожара. Картер, проходя мимо, бросил вполголоса: — Наш уличный талисман уже и ночные индивидуальные занятия получает? Или это была внеплановая проверка на профпригодность? Инид проигнорировала его, сжимая в руке термос с кофе. Она ждала очередного дня симуляторов и разборов полетов, но вместо этого к ней подошла Уэнсдей. Безупречная, холодная, без единого намека на вчерашнюю ночь. — Синклер, — ее голос был ровным, как всегда. — У меня для вас задача. Не из общего плана. Она протянула Инид планшет с доступом к закрытому серверу. — Это архивные записи. Видео, телеметрия, чертежи. Я хочу, чтобы вы изучили гоночный стиль вашего отца. Мюррея Синклера. Инид застыла, почувствовав, как у нее перехватывает дыхание. — Зачем? — выдохнула она. — Официально — чтобы я лучше понимала корни вашей... методики, — Уэнсдей произнесла это слово с легкой, почти неощутимой паузой. — Я заметила аномалии в некоторых старых данных команды. Нестыковки. Ваш отец был гениальным самоучкой. Его подход может пролить свет на некоторые технические решения, которые мы используем до сих пор. Это прозвучало логично. Слишком логично. Но в глазах Уэнсдей Инид прочла не только холодный расчет. Там был интерес. Настоящий, профессиональный, но оттого не менее жгучий. Весь день Инид провела в цифровой лаборатории, погруженная в прошлое. Она смотрела оцифрованные пленки, где ее молодой отец виртуозно управлялся с машинами, которые сейчас казались допотопными. Она видела его улыбку, его сосредоточенность. Это было и больно, и прекрасно. А потом она нашла это. Среди оцифрованных эскизов был чертеж системы охлаждения турбокомпрессора. Сложная, элегантная схема, подписанная уверенной рукой Мюррея. Датировка — за год до его смерти. Сердце Инид упало. Она узнала эту систему. Она стояла на машине Уэнсдей. И была запатентована «Viper» через шесть месяцев после гибели Мюррея. В этот момент в лабораторию зашел Пагсли, неся какую-то плату. Его взгляд упал на экран. — О, — произнес он с тихим восхищением. — Так вот откуда у отца взялась идея для модификации «Хищника». Он тогда сказал, что «подсмотрел у одного старого лиса». Я всегда думал, у кого-то из европейских инженеров. Инид медленно подняла на него взгляд. В ушах стоял звон. — Что... что ты сказал? Пагсли пожал плечами, уже копаясь в своей плате. — Эта схема. Отец показывал мне её, когда дорабатывал нашу систему. Говорил, это революционно. Оказалось, он был прав. Он вышел, оставив Инид наедине с экраном и нарастающей бурей. Боль, гордость за отца, и жгучее, ядовитое чувство предательства. Аддамсы украли наследие ее отца. Воспользовались его гением, а его самого выбросили за ненадобностью? Или... или было что-то еще? Она не помнила, как оказалась перед кабинетом Уэнсдей. Она распахнула дверь без стука, с планшетом в дрожащих руках. — Вы... — голос Инид срывался от ярости. — Вы годами пользовались его работами? Его идеями? И при этом смотрели на меня сверху вниз, как на уличную грязь?! Уэнсдей медленно подняла голову от своих отчетов. Ее лицо не выражало удивления. Лишь легкая усталость в глазах. — Я изучала архивы после нашего вчерашнего разговора, Синклер. Этот патент был оформлен моим отцом. Я не знала о его... происхождении. — Не знали? — истерически рассмеялась Инид. — Вы, которая знает всё? Которая видит каждый чих в телеметрии? — Я не знала, — повторила Уэнсдей, и ее голос внезапно стал тише. Впервые за все время Инид увидела в ее глазах не холод, а что-то другое. Смущение? Растерянность? — Мой отец... не всегда делился источниками своих инноваций. Особенно в те годы, когда компания только набирала силу. Она встала и подошла к окну, глядя на гоночную трассу. — Вы хотите знать правду о том, как эти чертежи попали к нам? — Уэнсдей повернулась к Инид. Ее взгляд снова стал острым, аналитическим. — Тогда давайте выясним это вместе. Потому что если мой отец что-то скрывал... то это касается не только вас. Это касается и меня. И, возможно, именно это стало причиной того, что ваш отец оказался не в той команде и не в то время. Ярость закипела в Инид бешеным, огненным вихрем. Слова Уэнсдей, её спокойное предложение «разобраться вместе», прозвучали как верх цинизма. Всё внутри кричало, требовало бежать. Сейчас. Немедленно. Плевать на «Viper», плевать на гоночную карьеру, лишь бы никогда больше не видеть это безупречное лицо и не слышать этот размеренный, всё ещё расчётливый голос. «Уйти. Просто развернуться и уйти». Она дёрнулась, мышцы напряглись для побега, но её движение прервалось. Пальцы Уэнсдей обхватили её локоть. Не грубо, не чтобы удержать силой. Скорее... осторожно. Тепло чужой кожи пронзило ткань свитера, как разряд тока. — Подожди. Инид застыла, шокированная самим прикосновением больше, чем чем бы то ни было. — Мы должны выяснить, что произошло, — голос Уэнсдей потерял привычную сталь, в нём появилась странная, непривычная мягкость. — И понять, как чертежи твоего отца стали основой для патентов моего отца. Это... несправедливо. И я это признаю. Инид пыталась вырваться, но её тело не слушалось. Оно реагировало на это прикосновение, на эту близость. — Пожалуйста, успокойся. Я понимаю, что это нелегко, — Уэнсдей шагнула ближе, сокращая дистанцию до опасной. Её тёмные глаза приковали Инид к месту. — Но твой потенциал на трассе... он не должен погаснуть вот так, из-за гнева. Решать тебе. Но не думаю, что твой отец хотел бы для тебя такого будучи — сбежать, сломя голову, отказаться от всего. Инид почувствовала, как сердце зашлось с такой скоростью, будто оно пыталось обогнать самый быстрый болид в мире. Злость и что-то ещё, острое и запретное, смешались в её крови, создавая опьяняющую, оглушающую смесь. Разум кричал: «Предатели! Они пользуются тобой и его памятью!». Но в груди произошёл сбой, короткое замыкание, причина которого была сейчас так близка, что Инид различала каждую ресницу на её глазах. Уэнсдей. Чёрт бы её побрал, Аддамс. Голос прозвучал хрипло и сдавленно, будто её душили: — Хорошо. Я согласна. На лице Уэнсдей мелькнуло что-то вроде облегчения, но оно было мгновенным. — Отлично. Тогда предлагаю сделать это... у меня дома. Там будет вся моя семья. И ты увидишь всё своими глазами. Никаких машин. Никакого давления. Сегодня. В 18:00. «Дома. У Аддамсов». Мысль повергла её в новый виток паники. Но отступать было уже нельзя. — Хорошо, — Инид выдержала паузу, заставив себя смотреть Уэнсдей прямо в глаза, вкладывая в свой ответ сталь. — Но если и ты будешь не одна... то я приеду со своими друзьями. Мало ли что у тебя в голове, Уэнсдей. — Она намеренно сделала ударение на имени, отчеканивая каждое слово. — И, кстати... я не помню, чтобы мы переходили на «ты». Уэнсдей слегка откинула голову. Её брови на секунду поползли вверх — единственная, почти незаметная реакция настоящего шока. Но затем её губы сомкнулись в тонкую, понимающую линию. Она не извинилась и не стала протестовать. Вместо этого в её взгляде промелькнула тень... уважения? Или интереса? Переход на «ты» упрощает взаимодействие, — пронеслось в её голове с кристальной ясностью, и это было куда более честным признанием, чем любое оправдание. — Как скажешь, Инид, — произнесла Уэнсдей, намеренно выделив её имя. Её пальцы разжали хватку на её локте, последнее прикосновение было почти невесомым. — Жду в шесть. Приезжай с кем посчитаешь нужным. Она развернулась и ушла, оставив Инид стоять одной в центре кабинета с бешено колотящимся сердцем, с головой, полной хаоса, и с одной единственной, пугающе ясной мыслью: она только что добровольно согласилась пойти в логово львов. И от этого осознания по её спине бежали не только мурашки страха, но и странные, щекочущие нервные окончания, волны возбуждения.

***

Дверь пиццерии захлопнулась за спиной Инид, наполнив салон машины дразнящим ароматом расплавленного сыра, пепперони и жареной картошки. На пассажирском сиденье лежала коробка размером с шину от грузовика, а на заднем — пакет с картошкой фри, которого хватило бы на всю команду «Viper». Она завела двигатель, но не тронулась с места, уставившись на руль. Призрачное прикосновение пальцев Уэнсдей на ее локте все еще пылало на коже. «У меня дома. Вся моя семья». От одной этой мысли живот свело спазмом. Она с силой ткнула в телефон, набирая Йоко. Инид: Йок. Мне сегодня в 18:00 нужно быть у Аддамсов. В их логове. Мне нужно, чтобы вы с Дивиной были со мной. Без обсуждений. Инид: [отправляет фото пиццы и картошки на пассажирском сиденье] Взяла взятку. Ответ пришел почти мгновенно. Йоко: ПИЦЦАААА! Ты богиня! Я уже представляю, как мы въезжаем в их стерильный особняк с этим чудом! Они, наверное, питаются амброзией и прахом неудачников. Йоко: Конечно, мы будем. Дивина уже ищет в гардеробе что-то «достаточно ядовитое для змеиного гнезда». А я... я буду моральной поддержкой. И главным дегустатором их ужасной, наверное, еды. Инид слабо улыбнулась. Йоко всегда умела разрядить обстановку. Она выдохнула, положила телефон и тронулась с места, направляясь домой. Запах еды в машине был успокаивающим, земным. Настоящим. Таким, каким он никогда не пахнет в идеальном мире Аддамсов. — Итак, давайте проясним правила вторжения на вражескую территорию, — объявила Йоко, с аппетитом отламывая кусок пиццы с двойной пепперони. Они сидели на полу в гостиной Инид, вокруг были разбросаны коробки и пакеты. — Первое: мы не проявляем слабости. Мы — стая. Второе: если ледяная королева косо посмотрит на Инид, я «случайно» пролью на ее дизайнерский диван соус сальса. Дивина, сидевшая в позе лотоса и доедавшая картошку, покачала головой. — Наш план — вести себя прилично. Мы гости. Мы представляем Инид. И мы не даем им повода думать, что ее друзья — это невоспитанные хулиганы. — Мы и есть невоспитанные хулиганы, — парировала Йоко. — И в этом наша сила! Они не будут знать, чего от нас ждать. Инид слушала их, обняв колени. Тревога никуда не делась, но она стала меньше, оттесненная чувством, что за ее спиной — стена. — Я просто хочу понять, что они скрывают, — тихо сказала Инид. — И почему Уэнсдей... почему она так себя ведет. Она могла бы просто продолжать врать. — Потому что ты задела ее на ее поле, волчонок, — с полным ртом сказала Йоко. — Ты не просто уличный гонщик. Ты — загадка, которую она не может решить с помощью своих алгоритмов. А Уэнсдей Аддамс, я уверена, ненавидит нерешаемые загадки. Дивина кивнула, вытирая руки салфеткой. — Она видит в тебе равного. Пусть и не признает этого. И это ее бесит. А еще... — Дивина посмотрела на Инид с легкой улыбкой. — Мне кажется, ты ей нравишься. Инид фыркнула, чувствуя, как кровь снова приливает к щекам. — Прекрати. — Что? Это же классика вражды: от ненависти до любви! — воскликнула Йоко. — Лед и пламя! Две сильные женщины, вынужденные работать вместе! — Йоко! — предупредила Дивина, но в ее глазах тоже плескалось веселье. — Ладно, ладно, — Йоко подняла руки в знак мира. — Сегодня никакого шипперства. Только холодная, суровая дипломатия. И пицца. Всегда пицца. Она подняла очередной кусок, как тост. — За нас! За правду! И за то, чтобы их стерильный особняк хотя бы на один вечер пах чесноком и бунтарством! Инид улыбнулась и отломила себе кусок. Страх никуда не делся. Но теперь он был приправлен решимостью и странным, сладким предвкушением. Она посмотрела на часы. До 18:00 оставалось три часа. Она едет на территорию врага. Но не одна. И это меняло все. — Знаешь что? — Инид внезапно подняла голову, в ее глазах зажегся решительный огонек. — Нет. Не только мы трое. Она схватила телефон, и ее пальцы полетели над экраном, набирая сообщение в общий чат «Лучшие в Калифорнии». Инид: Всем. Сегодня в 18:00 я иду в логово к Аддамсам. Разбираться с чертежами моего отца. Мне нужна вся моя стая. Бьянка, Юджин, Тайлер, Аякс — будьте готовы. Адрес скину. Никаких отговорок. Чат взорвался мгновенно. Бьянка: ТЫ ЧТО, СЕРЬЕЗНО?! В их ДОМ?! Это же золотая жила для пиара и чертовски опасная миссия! Я уже выбираю аппаратуру для скрытой записи. Юджин: Подожди, нам нужен план. Освещение, ракурсы... Я должен все заснять правильно. Это же исторический момент. Тайлер: Инид, ты уверена? Это твоя битва, но... мы с тобой. Я возьму колонку на случай, если понадобится звуковое прикрытие. Аякс: ...Я буду там. На всякий случай. Йоко, читая сообщения, расплылась в широкой, дикой ухмылке. — О ДА! Вот это по-нашему! — она вскочила на ноги, размахивая куском пиццы, как боевым знаменем. — Полномасштабное вторжение! Мы устроим им адский вечер! Бьянка будет их снимать, Юджин — светить прожектором в их идеальные лица, Тайлер — оглушать их бass-ом, а я... я буду главным генератором хаоса! Дивина вздохнула, но на ее губах тоже играла улыбка. — Ну вот. Теперь это официально похоже на сюжет плохого боевика. Но... — она пожала плечами, — ...если уж идти на войну, то только с самой надежной командой. Инид смотрела на экран, на вспыхивающие сообщения поддержки, и тяжелый камень тревоги в груди наконец-то сдвинулся с места. Его не убрало полностью, но теперь он казался меньше. Потому что за ее спиной была не стена. Целая армия. Она отправила адрес Уэнсдей в чат, добавив всего два слова: Инид: Будьте вовремя. Затем она откинулась на спинку дивана, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Весь ее мир — шумный, хаотичный, пахнущий бензином, пиццей и верностью — сейчас готовился столкнуться с безупречной, холодной вселенной Аддамсов. И знаете что? Впервые за долгое время Инид Синклер почувствовала, что у нее есть все шансы выиграть эту битву. Не силой или скоростью, а тем, чего у Аддамсов никогда не было в таком количестве — настоящими друзьями. Йоко плюхнулась рядом, обняв ее за плечи. — Расслабься, волчонок. Теперь это не их игра. Это наша вечеринка. И они даже не знают, что их ждет.

***

Белый лимузин (инициатива Бьянки, конечно же) подкатил к воротам особняка Аддамсов, больше похожего на музей современного искусства. Чистейшие линии, панорамное остекление, от которого слепило глаза, и абсолютно стерильный ландшафтный дизайн. Ворота бесшумно распахнулись. — Ничего себе логово, — присвистнул Тайлер, глядя на идеально подстриженные кусты. — Я ожидал чего-то... зловещего. А это просто чертовски богато. — Подожди, пока мы внутрь попадем, — пробормотала Инид, сжимая в руках коробку с пиццей, как щит. Дверь открыла сама Уэнсдей. Она была в простых черных брюках и свитере, но даже эта неформальность выглядела на ней как высший пилотаж стиля. Ее взгляд скользнул по всей их разношерстной компании. — Добро пожаловать, — произнесла она, отступая и впуская их внутрь. Их встретила гостиная, от которой перехватывало дух. Белоснежные стены, пол из полированного мрамора с серыми прожилками, и огромные панорамные окна, открывавшие вид на весь Сан-Франциско. Вечерние огни города зажигались один за другим, и мост Голден Гейт парил в дымке на горизонте. — Господи, — выдохнула Бьянка, тут же доставая телефон. — Это идеальный кадр. Йоко, не смущаясь, прошлась по мраморному полу. — Эй, Уэнсдей, а где тут у вас туалет? Бриллиантовый? — Второй коридор слева, — парировала Уэнсдей без колебаний. — Бриллианты только в сейфе у отца. Из глубины дома появился Гомес Аддамс, сияя как новенький бампер. — А вот и гости! Наконец-то в этом музее появится жизнь! — Он радушно обнял Инид, совершенно игнорируя ее напряженную позу. — Инид, дорогая! А это пицца? Ты читала мои мысли! Мортиша вышла на просторный балкон, прислонившись к перилам. На ее лице играла легкая, но искренняя улыбка. — Не стесняйтесь, располагайтесь. Уэнсдей, помоги гостям освоиться. Пока пицца исчезала с невероятной скоростью, команда Инид осваивалась. Йоко устроила тест на мягкость белого кожаного дивана. Бьянка и Юджин снимали вид на мост. Тайлер и Пагсли, найдя общий язык, тихо обсуждали что-то около колонки. В какой-то момент Инид и Уэнсдей оказались рядом у окна. — Ну что? — тихо спросила Инид. — Соответствуем ожиданиям от «уличной шпаны»? Уэнсдей посмотрела на Йоко, которая пыталась научить Дивину танцевать посреди гостиной. — Вы... энергоемки. Но предсказуемы в своей непредсказуемости. — Она сделала паузу. — Пойдем. Покажу тебе кое-что. Она провела Инид по белоснежному коридору в свою личную зону. Дверь в ее огромный черный кабинет была матовой. Внутри все было выдержано в темных тонах. Это был полный антипод остальному дому. — Здесь я работаю, — сказала Уэнсдей, подходя к сейфу. Она достала старую папку. — Это копии. Переписка моего отца и твоего. Инид с замиранием сердца взяла папку. Первое же письмо, написанное почерком Мюррея, заставило ее глаза наполниться слезами. — Они обсуждали сотрудничество, — прошептала она. — Он... он ему верил. — Да, — Уэнсдей стояла рядом. — Но вот что странно. — Она перелистнула несколько страниц. — Их переписка обрывается за три месяца до... того, что случилось. А через полгода появляется патент. Часть писем отсутствует. Я уверена, они были. Инид подняла на нее взгляд. — Почему ты мне это показываешь? Ты могла бы просто делать вид, что ничего не знаешь. Уэнсдей встретила ее взгляд. — Потому что несправедливость — это неэффективно. Она вносит хаос в любую систему. А я... — она замолчала. — Я не люблю хаос. Но я уважаю правду. И мне кажется, мы можем ее найти. Если будем работать вместе. За дверью послышался смех Йоко и одобрительный возглас Гомеса: «Вот это дух!». А здесь, в черной тишине кабинета, две женщины из противоположных миров стояли над обломками прошлого, которое связывало их куда сильнее, чем гоночная трасса. Война была далеко не окончена. Но на смену одним битвам приходили другие. Гораздо более сложные. И первые шаги в этой новой битве они делали вместе. Дверь в кабинет приоткрылась, пропуская внутрь щель теплого света и голос Гомеса: — Девочки, а вы видели наш... А, вы тут. Он замер на пороге, его взгляд упал на открытую папку в руках Инид. На мгновение его улыбка стала напряженной, но тут же вернулась во всей своей сияющей силе. — О, я вижу, вы уже погружаетесь в нашу общую историю! — воскликнул он, но в его глазах промелькнула тревога. За его спиной появилась Мортиша. Ее молчаливое присутствие всегда действовало успокаивающе. — Уэнсдей, дорогая, в гостиной остался Пагсли, — сказала она ровным голосом. — И, кажется, он нашел общий язык с нашим аудио-оборудованием. Все будет... нормально. Хотя бы следующие десять минут. Уэнсдей кивнула, и Гомес, воспользовавшись паузой, вошел внутрь, закрывая за собой дверь. Напряжение в комнате стало осязаемым. Инид не выдержала. Голова шла кругом от обрывков писем, технических терминов и немого вопроса, который жёг ее изнутри. — Хватит, — выдохнула она, отступая от стола с чертежами. — Я больше не могу. Просто скажите мне прямо. Кем мой отец был для вас? И какая связь между вами, им и Крэкстоуном? Гомес вздохнул, и его улыбка наконец растворилась, уступив место усталой грусти. Он подошел к окну, глядя на огни города, которые когда-то были для него и Мюррея символом свободы. — Мюррей... был моим братом по асфальту. Мы поступили в один университет, и с первой же совместной гонки стали неразлучны. «Безбашенный дуэт» — так нас называли. Он был гением механики, я — безумцем за рулем. Мы были непобедимы. — А потом? — тихо спросила Инид. — Почему все рухнуло? — Потому что в нашей истории был третий, — голос Гомеса стал жестким. — Джозеф Крэкстоун. Очкастый ботаник из бедной семьи, который вечно ходил за нами по пятам. Он был влюблен в твою мать, Эстер, до безумия. А она... она смотрела только на Мюррея. Джозеф ненавидел нас за нашу дружбу, за нашу популярность, за то, что мы с Мортишей были вместе... а он всегда оставался в тени. Его мечты о машинах будущего все считали бредом. — Он поклялся отомстить, — мрачно заключила Мортиша, впервые нарушив молчание. — Сказал, что однажды мы все будем ползать перед ним. А потом исчез. — Мы с Мюрреем выбрали разные пути, — продолжил Гомес. — Он ушел в инженерию с головой, я — в бизнес. Мы редко виделись, но наша связь не рвалась. Когда я основал «Аддамс Индастриз» и получил первый крупный патент, я понял: он мне нужен. Мне нужен был лучший. Я разыскал его и предложил стать вторым главным инженером. Он так обрадовался... сказал, что это шанс для его семьи. Мы договорились встретиться в том самом баре, где проводили все вечера в студенчестве. «У меня одна важная встреча, — сказал он, — и я сразу к тебе». Гомес замолкает, его взгляд теряется в прошлом. — Я прождал его шесть кружек нашего любимого пива. Он так и не пришел. А наутро... мне сообщили о случившемся. И первое, что пришло в голову... Крэкстоун. — Мама... — прошептала Инид. — Вы знали мою маму? — Твоя мама держалась, как титан, на похоронах, — мягко сказала Мортиша. — Но с тремя детьми на руках... Мы предложили ей помощь. Не только с похоронами. Мы учредили траст на твое имя, Инид. Грант, который должен был активироваться, когда ты вырастешь и захочешь продолжить дело отца. Мы хотели обеспечить тебе будущее. — Но она отказалась, — голос Гомеса дрогнул. — От гранта, от всего. Сказала: «Больше ничто не должно напоминать моим детям о гонках и скорости». Помощь с похоронами она приняла — из гордости, из необходимости... не знаю. И с тех пор мы потеряли вашу семью из виду. До того дня, когда твое имя всплыло в квалификациях «Viper». В кабинете повисла тишина, тяжелая и многозначительная. История, которая началась как студенческая дружба, обернулась трагедией, порожденной завистью. Инид смотрела на них, и кусочки пазла начинали сходиться в ужасающую картину. За всем стояла не просто корпоративная жадность. Стояла личная, ядовитая ненависть, копившаяся десятилетиями. И ее отец, и она сама были всего лишь пешками в чьей-то давней, болезненной мести.

***

Тишина в черном кабинете Уэнсдей была такой же густой и тяжелой, как мраморный пол в гостиной. Огни Сан-Франциско за окном теперь казались не символом богатства, а миллионами свидетелей давней лжи. Инид отступила на шаг, ее спина уперлась в холодную стену. Она смотрела на Гомеса, но видела не успешного магната, а одинокого парня в баре, допивающего шестую кружку пива в тщетном ожидании друга. — Он... он шел к вам, — выдохнула она, и это была не констатация факта, а открытие раны. Вся ее жизнь, построенная на вере в то, что отца предали и бросили, рушилась в одно мгновение. Он не был брошен. Его ждали. — Да, — тихо сказал Гомес. В его глазах стояла неподдельная боль. — И я до сих пор виню себя. Может, если бы я настоял на встрече в другом месте... если бы поехал за ним... — Самобичевание — неэффективное использование ресурсов, отец, — холодно парировала Уэнсдей, но ее взгляд был прикован к Инид. Она анализировала ее реакцию, как сложный набор данных. — Факт в том, что некто, знавший о вашей встрече, устранил Мюррея Синклера, чтобы сорвать ваш альянс и присвоить его разработки. Логика указывает на Крэкстоуна. — Но доказательств нет! — воскликнул Гомес, снова становясь бизнесменом. — Только история тридцатилетней давности! Судьи и акционеры не живут воспоминаниями. В этот момент дверь кабинета распахнулась. На пороге стояла Йоко, на ее лице застыла редкая для нее серьезность. — Эй, ледяная королева, твой дворецкий... то есть, брат, врубил какой-то психоделический техно-транс, и Тайлер с ним зажигают так, что хрусталь дрожит. Кажется, они хотят устроить рейв на твоем балконе. Лучше приди, пока Дивина не решила, что это новая форма искусства, и не начала это снимать. Ситуация была настолько абсурдной и неуместной, что Инид фыркнула — короткий, нервный смешок, сорвавшийся сквозь подступающие слезы. Уэнсдей закрыла глаза на секунду, словно собираясь с силами. — Иди, дорогая, — мягко сказала Мортиша, обращаясь к дочери. — Мы с Инид на минуту останемся. Нам нужно кое-что обсудить наедине. Уэнсдей с безмолвным кивком вышла вслед за Йоко, уводя за собой и Гомеса, который походил на школьника, вызванного к директору. Когда дверь закрылась, Мортиша повернулась к Инид. Ее темные, пронзительные глаза изучали девушку. — Гомес рассказал тебе о светлой части вашей истории, — начала она, и ее голос был низким и весомым. — Но тень отбрасывает тот, кто стоит за ней. Джозеф Крэкстоун не просто завидовал. Он был одержим. Он вел дневники, собирал фотографии, записывал номера машин. Он был гением, признанным не в свое время, и это сделало его опасным. После того как он вернулся, он подошел к нам на одном из приемов. Он сказал... что забрал у Гомеса самое ценное. Мы думали, он говорил о патентах. Теперь я понимаю, он говорил о твоем отце. Она сделала паузу, подходя к сейфу Уэнсдей. Легким движением руки она ввела другой код, о котором дочь, вероятно, не знала. Сейф открылся, и Мортиша достала оттуда небольшую металлическую коробку. — Гомес — романтик. Он хранит письма. А я... я храню улики. Это копии финансовых переводов с офшорных счетов, которые я смогла отследить в первые годы после смерти твоего отца. Они ведут к фирмам-призракам, которые, как я уверена, контролируются Крэкстоуном. Я не отдала это Уэнсдей, потому что знала — она пойдет с этим прямиком в юридический отдел, а там у Крэкстоуна свои люди. Но тебе... — она протянула коробку Инид. — Тебе я могу это доверить. Потому что ты не будешь играть по правилам. Инид взяла коробку. Она была тяжелее, чем казалась. — Почему сейчас? Почему после всех этих лет молчания? — Потому что Уэнсдей смотрит на тебя так, как я когда-то смотрела и смотрю на Гомеса, — просто ответила Мортиша. — А ты смотришь на нее так, как Мюррей смотрел на свои чертежи. Как на что-то невозможное, но стоящее каждой потраченной секунды. И я не позволю старой обиде сумасшедшего разрушить то, что даже он уничтожить не смог. Когда они вернулись в гостиную, их встретила сюрреалистичная картина. Пагсли, с наушниками на шее, ставил трек, а Тайлер и Йоко с Дивиной импровизировали танец под него. Бьянка и Юджин снимали все это на видео с серьезными лицами режиссеров документального кино. Гомес пытался дирижировать ими с каминной полки, а Уэнсдей стояла в стороне, скрестив руки на груди, но без обычной для нее маски презрения. Скорее, с молчаливым принятием неизбежного хаоса. Инид поймала ее взгляд и кивком подозвала в сторону, к массивной барочной стойке, за которой Гомес хранил свою коллекцию виски. — Твой отец... — начала Инид. — Моя мать... — одновременно начала Уэнсдей. Они замолчали. — Твоя мать только что вручила мне орудие возмездия, — закончила Инид, понизив голос. — А мой отец своими признаниями предоставил себе мотивацию, — так же тихо парировала Уэнсдей. Она посмотрела на коробку в руках Инид. — Я не спрашиваю, что это. Потому что знаю: чтобы поймать змею, нужна не ловушка, а целая экосистема. Мои алгоритмы могут отслеживать ее перемещения. Но чтобы выманить ее из норы, нужен твой хаос. Она протянула руку, но не за коробкой, а к бокалу, который автоматически налил для них один из умных механизмов стойки. — Итак, королева асфальта. У нас есть общий враг, общая боль и... — ее взгляд скользнул по безумствующей команде, — общие союзники, как ни странно. Мы заключаем перемирие? Официально? Инид взяла свой бокал. Впервые за этот вечер, за многие годы, она чувствовала не ярость, а холодную, острую целеустремленность. — Не перемирие, — сказала она, чокаясь с Уэнсдей. Звон хрусталя прозвучал как вызов. — Мы заключаем альянс. Скорость и Правда, помнишь? Пока мы не докопаемся до сути. И впервые за этот вечер, уголки губ Уэнсдей дрогнули в чем-то, что было почти улыбкой. — До конца, — кивнула она. Их частная война только что превратилась в нечто большее. И враг, притаившийся в тени, даже не подозревал, что против него объединились два самых опасных существа в его мире: безупречный расчет и неудержимая стихия.