Скорость притяжения: Дрифт сквозь сердце

Первые лучи утреннего солнца, пробивающиеся сквозь щели в шторах, были нежными, как прикосновение. Они золотили пылинки, танцующие в воздухе, и касались лица Уэнсдей. Она проснулась не сразу, не с той резкой ясностью, что обычно будила ее в собственном доме. Пробуждение было постепенным, тонущим в тепле и тяжести другого тела. Инид спала, прижавшись к ней спиной, одна рука бессознательно обнимала Уэнсдей за талию, а лицо было уткнуто в подушку, прячась от света. Ее светлые волосы растрепались и разметались по белоснежному льну, создавая картину буйного, беззаботного хаоса. Уэнсдей задержала дыхание, боясь пошевелиться и разрушить эту хрупкую, совершенную картину. Она лежала и просто смотрела. Смотрела на то, как солнечный луч выхватывает из полумрака веснушку на плече Инид, на расслабленную линию ее губ, на ресницы, отбрасывающие тень на щеки. Она чувствовала под ладонью ритм ее сердца, ровный и спокойный, и это было самым громким звуком в комнате. Громче, чем приглушенный гул города за окном. В этом не было никакой логики, никаких данных для анализа. Только тихая, всеобъемлющая уверенность. Аккуратно, с точностью хирурга, она прикоснулась губами к ее плечу, к той самой веснушке. Инид что-то прошептала во сне и потянулась, как котенок, еще больше прижимаясь к ней. Уэнсдей улыбнулась. Никто, никогда не видел этой улыбки — безоружной, по-детски мягкой. Осторожно высвободившись из объятий, она встала с кровати. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи, напоминая о реальности. Но реальность эта больше не была враждебной. Она подошла к окну и раздвинула шторы ровно настолько, чтобы увидеть пробуждающийся Токио. Город был окутан легкой дымкой, и где-то вдалеке, за линией небоскребов, лежали горы, в которых им предстояло сразиться сегодня. Она услышала шорох за спиной. Инид, щурясь от света, села на кровати, сонно потирая глаза. — Уэнс? — ее голос был хриплым от сна. — Ты где? — Здесь, — тихо ответила Уэнсдей, оборачиваясь. Их взгляды встретились. И в этом взгляде не было ни капли стыда, ни смущения, лишь спокойное, глубокое понимание. Инид улыбнулась, медленная, блаженная улыбка, и поманила ее пальцем обратно в кровать. — Еще пять минут, — прошептала она, когда Уэнсдей легла рядом. — Мир подождет. Уэнсдей позволила ей притянуть себя, снова погрузиться в тепло простыней и ее тела. Она прислушалась. За стеной уже была слышна возня — без сомнений, Йоко с Дивиной готовились к новому дню. Снизу доносился запах кофе. Мир, действительно, не ждал. Но здесь, в этих пяти минутах, пахших кожей и счастьем, время остановилось. И это было важнее любой гонки. Они лежали молча, пока настоящий мир не постучался в их дверь. Сначала тихо, а затем настойчивее. Раздался голос Йоко, полный энергии и драматизма: — Эй, вы там! Легенды! Проснитесь и воссияйте! Брайан Ти ждет не дождется, когда мы все ему шею намылим! Или вы планируете покорять его… э-э-э… лежа? Инид застонала и уткнулась лицом в подушку Уэнсдей. — Убей ее. Пожалуйста. У меня есть гаечный ключ в сумке. Уэнсдей, к собственному удивлению, рассмеялась. Коротко, искренне. — Позже. Сначала завтрак. Потом — легенда. Они поднялись с кровати, и их движения, даже самые простые — передача зубной щетки, выбор одежды — были наполнены новым, немым согласием. Предстоящий день пугал своей сложностью. Но теперь у них был тыл. Была общая крепость, построенная за ещё одну ночь. И с этим они были готовы на все.

***

Воздух Токио был свежим и прохладным, пахнущим выхлопами и сладковатым ароматом свежеиспеченного хлеба из соседней пекарни. Команда высыпала на улицу, представляя собой пеструю, немного невыспавшуюся, но оживленную группу. Цель была проста: найти кофе, найти еду и двигаться на встречу с легендой. В ближайшей минималистичной кофейне с запахом свежемолотых зерен их уже ждал Кент. Он сидел за столиком с двумя чашками эспрессо, безупречный и собранный, и читал что-то на телефоне. Увидев сестру и ее компанию, он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти отеческое. Бьянка и Юджин, наконец-то пришедшие в себя, шли впереди, и их бодрость была почти подозрительной. Бьянка, поймав ритм, нагнала Инид и сравнялась с ней. — Ну что, как прошла ночь, гонщица? — тихо спросила Бьянка, ее голос был сладким, как мед, но с ядовитым жалом. — Рада, что скорость ты показываешь только на трассе. — Она многозначительно подмигнула. Инид удивленно посмотрела на нее, не успев найти слов для ответа, как с другой стороны к ней пристроилась Дивина. На ее лице играла легкая, понимающая улыбка, смешанная с театральной неудовлетворенностью. — Завидую, — вздохнула Дивина, — что хоть кто-то в этой поездке не пересматривал «Форсаж», а... выписывал свои собственные виражи. Инид, окончательно сбитая с толку этим двойным ударом, уже открыла рот, чтобы что-то парировать, но тут с другой стороны ее за рукав отдернула Йоко. Взгляд ее был насквозь ехидным, а улыбка растянулась до ушей. — А я говорила, что чай с кофеином вы заказали не просто так, да? — прошипела она, подмигивая. — Для бодрости духа, так сказать? Инид закипела. Она метнула взгляд на Уэнсдей, ища поддержки, но та шла рядом, сохраняя невозмутимое, на первый взгляд, выражение лица. Однако уголки ее губ подрагивали. — Да что случилось-то? — наконец вырвалось у Инид, ее щеки начали покрываться алым румянцем. — У вас всех с утра крышу сорвало? Тут Уэнсдей не выдержала. Она тихо, но от всего сердца рассмеялась — редкий, чистый звук, который заставил обернуться даже Кента. Она положила руку на плечо Инид, все еще смеясь. — Я думаю, Инид, — проговорила она, едва переводя дух, — они намекают на то, что стены в нашем отеле обладают исключительной акустикой. И, судя по всему, весь наш этаж сегодня утро начинает с твердой уверенности, что тебе вчерашний вечер... очень понравился. Слова повисли в воздухе, а затем обрушились на Инид всей своей тяжестью. Она мгновенно залилась таким густым румянцем, что ее веснушки почти исчезли. Со стоном она закрыла лицо руками, словно пытаясь спрятаться от всего Токио. — О, Боже... — простонала она сквозь пальцы. Йоко залилась торжествующим смехом, а Бьянка и Дивина смущенно, но довольно ухмыльнулись. Юджин, стоя поодаль, покраснел и начал с невероятным интересом изучать вывеску соседнего магазина. Даже Кент, отпивая эспрессо, скрыл улыбку за чашкой. В этом смехе, легком смущении и этих украдкой брошенных взглядах не было злобы. Была легкая, добрая зависть. Зависть к этой паре, которая посреди войны, предательств и гоночного напряжения сумела найти для друг друга не только время, но и кусочек чистой, беззаботной радости. И в этом утре, пахнущем кофе и скандалом, это чувство сплотило их сильнее, чем любая стратегическая встреча.

***

Смех постепенно стих, сменившись смущенным хихиканьем и откашливаниями. Инид, все еще пунцовая, но уже подобравшая свое достоинство, как разбитую гоночную маску, первая вошла в кофейню, громче необходимого поприветствовав Кента. — Не обращай на них внимания, — бросила она ему, краем глаза следя, как остальные рассаживаются за столик. — У них у всех легкая степень кислородного голодания после перелета. Кент, подняв бровь, перевел взгляд на Уэнсдей, которая занимала место с видом королевы, восседающей на троне, несмотря на всю комичность ситуации. — Я вообще ничего не понял, — сухо заметил он, — но, похоже, это было что-то... громкое. Заказ прошел в приглушенной, но оживленной атмосфере. Йоко, сияя, как новогодняя елка, тут же залипла в телефоне, показывая Дивине фотографии Брайана Ти в роли Такаши. Бьянка и Юджин, окончательно проснувшись, обсуждали ракурсы для потенциальной съемки. А Инид и Уэнсдей сидели рядом, их колени соприкасались под столом — молчаливое, прочное прикосновение, которое смывало всю неловкость и напоминало о том, что было важнее чужих ушей. Допивая свой латте, Уэнсдей нарушила молчание, ее голос вновь обрел привычные аналитические нотки, но теперь в них слышалось тепло. — Итак, план. Встречаемся с мистером Ти на его территории. Йоко, ты — наш главный эксперт по его творчеству, но, умоляю, постарайся не требовать автограф на... чем бы то ни было. — Обещаю только попытаться, — без отрыва от экрана парировала Йоко. — Бьянка, Юджин — вы наше оружие. Фиксируйте все. Не только слова, но и атмосферу, жесты. Любая деталь может быть козырем. — Кент, — Уэнсдей повернулась к брату Дивины, — мы полагаемся на твое знание местных... нюансов. Помоги нам не нарушить неписаные правила. Кент кивнул, его деловой настрой вернулся. — Он человек уважаемый, но не терпит панибратства. Говорите прямо и уважительно. И будьте готовы к тому, что просто так свое расположение он не раздает. Оплатив счет, они вышли на улицу, где их уже ждал микроавтобус, нанятый Кентом. Настроение было уже иным — собранным, целеустремленным. Стыдливые ухмылки сменились сосредоточенными лицами. Они вошли в салон, и дверь закрылась, отсекая шум улицы. Йоко, глядя в окно на мелькающие улицы, наконец оторвалась от телефона и тихо, так, чтобы слышали только свои, сказала: — А знаете, а это даже клево. Теперь у вас есть свой саундтрек к началу большой гонки. Инид фыркнула, но пальцы ее переплелись с пальцами Уэнсдей. Та не ответила, лишь слегка сжала ее руку в ответ. Микроавтобус мчался по скоростной трассе, унося их к новому рубежу. Впереди был не просто актер из культового фильма. Впереди был страж врат, человек, чье слово могло либо открыть им дорогу к сердцу японского гоночного сообщества, либо навсегда закрыть ее. И они везли с собой не только гоночные амбиции, но и свежую, хрупкую, как утренний иней, уверенность в том, что теперь они — не просто команда. Они — семья. А семью не так-то просто остановить.

***

Микроавтобус свернул с шумной магистрали в лабиринт узких улочек, где неоновые вывески уступили место традиционным деревянным фасадам и цветущим бонсай в горшках. Он остановился перед ничем не примечательным, но внушительным зданием из темного камня и полированного бетона. Вывески не было, лишь матовая черная дверь и неприметная камера над ней. Кент вышел первым, обменявшись несколькими фразами с интеркомом. Дверь бесшумно отъехала в сторону, впуская их в просторный, минималистичный холл. Воздух пах кожей, маслом для дерева и слабым ароматом сандала. На стенах висели черно-белые фотографии легендарных японских автомобилей и шоссе, снятые с художественной отстраненностью. Из глубины помещения навстречу им вышел сам Брайан Ти. Он был невысокого роста, подтянутый, одетый в простую темную куртку и джинсы. Его лицо, известное по миллионам экранов, было спокойным и внимательным, без тени актерской улыбки. Взгляд, которым он окинул команду, был тяжелым, оценивающим, взглядом человека, который привык видеть не фасады, а суть. Йоко застыла как вкопанная, судорожно сжав локоть Дивины. Казалось, она даже перестала дышать. — Брайан-сан, — произнес Кент с почтительным поклоном. — Благодарю, что нашли время. Это команда «Viper». Брайан кивком ответил на поклон, его глаза медленно обходили каждого: замершую Йоко, собранную Бьянку, нервного Юджина с камерой, спокойную Дивину. Его взгляд задержался на Инид — на ее прямой осанке, уверенной позе, глазах, в которых горел знакомый ему огонь. И, наконец, на Уэнсдей, чья ледяная, аналитическая аура была ему также понятна. — Мне рассказали вашу историю, — его голос был тихим, но обладал такой плотностью, что заполнил все пространство. — «Крэкстоун». Предательство. Месть. Интересный сюжет. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Но улицы Токио — не Голливуд. Здесь не играют роли. Здесь живут и умирают по правилам. Каков ваш интерес? Просто спрятаться от врага? Инид сделала шаг вперед, опередив подготовленную речь Уэнсдей. — Наш интерес — правда. Наследие моего отца. И мы верим, что гонки — это не только про деньги и пиар. Есть нечто важнее. Брайан внимательно смотрел на нее, его лицо оставалось непроницаемым. — Ваш отец. Мюррей Синклер. Я слышал это имя. Говорили, он был гением. И что его гений убили. — Он перевел взгляд на Уэнсдей. — А вы что видите в этом альянсе, мисс Аддамс? Логичный расчет или авантюру? Уэнсдей встретила его взгляд без колебаний. — Я вижу оптимальную стратегию. Сила «Крэкстоуна» — в деньгах и страхе. Наша сила — в идее, которую нельзя купить, и в людях, которых нельзя запугать. Это не авантюра. Это перезагрузка системы. Уголок губ Брайана дрогнул на миллиметр. Возможно, это была улыбка. Возможно, нет. — Идеи. — Он произнес это слово так, словно пробовал его на вкус. — Хорошо. Вы хотите достучаться до гоночного мира? Докажите, что ваша идея стоит чего-то. Не на словах. На асфальте. Он повернулся и жестом показал им следовать за собой вглубь здания. Они прошли в просторный зал, больше похожий на музей или приватный гараж. В центре стояли несколько идеально отреставрированных автомобилей, жемчужин японского автопрома. — Завтра ночью, — сказал Брайан, останавливаясь перед серебристым Skyline. — На туге «Хачиоджи». Против вас выйдет моя лучшая ученица. Выиграйте у нее. Не по времени. Выиграйте ее уважение. Если она скажет мне, что вы достойны... тогда мое сообщество выслушает вашу историю. Он посмотрел прямо на Инид. — Вы будете за рулем. Одни. Без вашей стратегистки. — Его взгляд скользнул по Уэнсдей. — На туге вы либо чувствуете дорогу, либо умираете. Данные там бессильны. В воздухе повисло напряженное молчание. Это был ультиматум. Инид, не отводя глаз, кивнула. — Хорошо. Решение было принято. Выхода не было. Команда получила свой шанс. Цену, которую придется заплатить, они узнают завтра, в слепых поворотах горной дороги, где царили свои боги и свои законы.

***

Возвращение в отель было молчаливым, но не тягостным. Воздух был насыщен сосредоточенностью. Словно попав в зону турбулентности, каждый инстинктивно начал выполнять свою работу. Ангар, который снял Кент, стал их временным штабом. Он был больше похож на стерильную лабораторию, чем на гараж, но в центре него, словно жемчужина в оправе из холодного бетона, стоял «Монстр» Инид — ее белая Toyota Chaser JZX100. Он был доставлен одним из первых рейсов, и теперь стоял здесь, дыша спокойной, хищной силой. Это была не просто машина. Это был ее единственный и главный союзник, ее металлическое сердце. Йоко и Юджин превратились в симбиоз. Она, подключившись к закрытым серверам с картами и телеметрией, выводила данные на огромный экран. Он, забыв о джетлаге, снимал каждый блик на безупречном белом капоте, каждый отблеск в глазах Инид, ловя ту самую «правду», о которой они говорили Брайану. Бьянка вела свою войну. Отгородившись ноутбуком, она анализировала цифровое эхо встречи. Она готовила почву, чтобы в случае их победы волна пошла мгновенно. Инид не находила себе места. Она ходила вокруг «Монстра», кладя ладонь на его прохладный капот, закрывая глаза. Она знала каждый стук его сердца, каждый шепот турбины. Но здесь, в чужой стране, он казался немного отстраненным, будто спал беспокойным сном. Она чувствовала его неуверенность, как свою собственную. Уэнсдей наблюдала за ней. Видела сомнение, скованность. Она подошла к Йоко, и они тихо поговорили несколько минут. Затем Уэнсдей направилась к Инид. — Он не прав, — тихо сказала Уэнсдей, глядя на «Монстра». — В его настройках. Смещение развесовки на 2.3% от твоего идеала. Йоко только что проверила по нашим старым данным. Инид удивленно посмотрела на нее, потом на улыбающуюся Йоко. Это была ложь. Чистой воды выдумка. Но это был именно тот толчок, который был нужен Инид — конкретная, решаемая проблема. — Покажешь? — спросила Инид, и в ее глазах снова вспыхнул огонь. Они провели за доработками несколько часов. Инид с головой ушла в механику, лаская и уговаривая своего «Монстра», вживляя в него частичку своей воли, а Уэнсдей, не понимая до конца, что именно они меняют, подавала инструменты и безжалостно критиковала каждое решение с холодной логикой, заставляя Инид искать все более изощренные аргументы. Это был их танец. Их способ общения. К вечеру команда выдохлась. Заказали суши прямо в ангар. Ели молча, уставшие, но собранные. И тут случилось немыслимое. Мортиша Аддамс вышла на видеосвязь. Ее лицо на экране было невозмутимым, как всегда. — Гомес передает, что скучает по вашим идиотским шуткам, — сказала она, обращаясь к Йоко. Потом перевела взгляд на Инид. — Девочка. Не пытайся победить дорогу. Позволь ей вести тебя. Скорость — это диалог, а не монолог. Это были не просто слова. Это была мудрость, отточенная годами. Инид кивнула, не в силах вымолвить и слова. Перед самым выездом Инид осталась в ангаре наедине со своим «Монстром». Она села в кресло пилота, положила руки на руль и закрыла глаза. Она не думала о Бруно, о Крэкстоуне, о Брайане Ти. Она вспоминала ночь. Тихие стоны Уэнсдей, ее доверчивые руки. Ту силу, что рождалась в этой хрупкой связи. Она открыла глаза. Сомнения ушли. Она повернула ключ, и «Монстр» проснулся с низким, уверенным рычанием. Он был готов. Они выехали в ночь. Дорога в гору вилась черной лентой. Внизу, в долине, горел огнями Токио, а впереди их ждала темнота, слепые повороты и незнакомый голос горного серпантина. Уэнсдей, стоя у стартовой черты, смотрела, как белый «Монстр» растворяется в темноте. Она не молилась — она просто знала. Потому что впервые за всю жизнь она поставила не на логику, а на чувство. И это чувство было сильнее любого расчета. Дальше началась не гонка, а медитация в движении. Холодный ночной воздух врывался в приоткрытое окно, смешиваясь с раскаленным дыханием «Монстра». Белый кузов сливался с лунным светом, делая машину призраком, несущимся по черной ленте серпантина. Инид и «Монстр» вели свой диалог. Первые повороты были напряженными, пробными. Рулевое управление отзывалось с непривычной остротой, асфальт казался чужим. Она слышала собственное сердцебиение громче, чем рык мотора. Внутри все кричало: «Рассчитай! Контролируй!» Это был голос Уэнсдей, голос логики, который так долго был ее спасательным кругом. Но потом она вспомнила другое. Тишину после оргазма. Абсолютное доверие в темноте. И слова Мортиши: «Позволь дороге вести тебя». Она выдохнула. И отпустила. Ее руки на руле перестали быть инструментом контроля, а стали продолжением чувств. Она не входила в поворот — она танцевала с ним, чувствуя, как «Монстр» мягко сбрасывает хвост, предупреждая о сцеплении с дорогой едва уловимой дрожью. Она перестала бороться и начала слушать. Слушать шепот шин, песню турбины и безмолвные советы ночи. Соперница, машина которой сливалась с тенями, была ее полной противоположностью. Ее стиль был безжалостно эффективным, машинным. Каждое движение, каждый сброс газа были просчитаны. Она была идеальным роботом там, где Инид пыталась стать частью потока. В какой-то момент, на слепом повороте с обрывом в черную пустоту, Инид увидела единственный возможный путь — опасный, на грани срыва в занос. Логика кричала «НЕТ!». Но ее инстинкты, отточенные годами на улицах и обостренные недавней близостью с Уэнсдей, пели «ДА!». Она повернула руль. «Монстр» взвыл и пошел в управляемом заносе, его задняя ось скользила в сантиметрах от ограждения. Это был не расчет. Это была вера. И она вышла из поворота первой. Финишная прямая была короткой. Она пересекла ее, не оглядываясь, и заглушила двигатель. Тишина, наступившая после рева мотора, была оглушительной. Она сидела, дрожащими руками сжимая руль, и слушала, как остывает металл. Дверь со стороны пассажира открылась. В салон села Уэнсдей. Она не спрашивала, кто победил. Она видела это по лицу Инид — по тому миру и удивлению в ее глазах. — Ты... — начала Инид, но слова застряли в горле. — Я знала, — просто сказала Уэнсдей. Ее пальцы легли на ее дрожащую руку. — Потому что я чувствовала тебя. Здесь. — Она прижала ладонь к своей груди. К их машине подошла гонщица-соперница. Она сняла шлем, открыв лицо молодой японки с серьезными, но уважительными глазами. — Ты не победила время, — сказала она на ломаном английском. — Ты победила дорогу. Я скажу Брайану-сану. Вы достойны. В ту ночь, спускаясь по серпантину уже на малой скорости, Инид поняла. Она выиграла не просто гонку. Она нашла новый язык общения — с дорогой, с машиной, с самой собой. И с женщиной, сидевшей рядом, молчаливое присутствие которой значило больше всех трофеев мира. Их «Монстр» тихо катился вниз, к огням Токио, увозя в своем белом кузове не просто победителей, а двух половинок, нашедших, наконец, свой общий ритм.

***

Три дня спустя. Ангар-штаб.

Воздух был густым, как раскаленное масло. Не от двигателей, а от ожидания. Запись гонки, которую Юджин смонтировал в шедевр напряжения и красоты, уже разошлась по закрытым каналам. Волна пошла. Но ответа от Брайана Ти не было. Йоко, похожая на загнанного хакера, пялилась в пять мониторов одновременно, отслеживая реакцию в даркнете японского автосообщества. — Ничего, — хрипло констатировала она. — Ни восторга, ни осуждения. Абсолютный ноль. Как будто мы гонялись в вакууме. Бьянка откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. — Это хуже, чем негатив. Это игнорирование. Значит, он все еще решает. Или мы ему неинтересны. Инид сидела на гидравлическом домкрате, спиной к команде, и смотрела на своего «Монстра». Та самая уверенность, что пылала в ней после гонки, начинала тлеть, разъедаемая сомнением. А что, если ее «диалог с дорогой» был сочтен за слабость? За отсутствие чистой, безжалостной скорости? Уэнсдей подошла к ней. Она не стала говорить пустых слов утешения. Вместо этого она поставила перед Инид свой планшет. — Я проанализировала телеметрию твоего заезда и данные с камер Брайана. Тот поворот... тот самый, где ты пошла на интуицию. По всем расчетам, ты должна была не вписаться. Вероятность успеха составляла 17,3%. Инид мрачно подняла на нее взгляд. — Что? Почему? — Потому что твои показатели когерентности сердца и мозговой активности в этот момент взлетели до уровней, которые я наблюдаю только у мастеров глубокой медитации. Ты не просто рискнула. Ты вошла в состояние потока. Данные это подтверждают. Ты была абсолютно права. Не слушай их. — Она кивнула в сторону команды. — Слушай себя. В этот момент дверь ангара бесшумно открылась. На пороге стоял Кент. И за его спиной — сама легенда. Брайан Ти вошел без лишних церемоний. Его взгляд сразу нашел Инид. — Ваше видео я видел, — его голос был ровным, без похвалы и порицания. — Вы едете... с душой. Это редкость. Почти анахронизм. Он прошел к центру ангара, и его внимание привлек «Монстр». Он медленно обошел белый Chaser, оценивающим взглядом эксперта. — Машина... нервная. Чувствующая. Как и ее хозяйка. — Он повернулся к Инид. — Вы выиграли не гонку. Вы выиграли уважение Акари, моей лучшей ученицы. А это дороже любого трофея. Он сделал паузу, и в воздухе повисло обещание чего-то большего. — Вы хотели достучаться до гоночного мира? — Брайан достал из внутреннего кармана куртки три конверта из плотной, кремовой бумаги. — Ваша заявка принята. «Ночной Фестиваль Восходящего Солнца». Три гонки. Три разных префектуры. Если вы покажете там то, что показали в горах... о вас заговорит вся Япония. А за ней — и весь мир. Он положил конверты на крыло «Монстра». — Но предупреждаю. Там не будет учеников. Там будут голодные волки. Крэкстоун? — Он впервые усмехнулся, коротко и беззвучно. — Для них вы будете просто мясом. Брайан развернулся и пошел к выходу, но на пороге остановился. — И, мисс Аддамс, — он бросил взгляд на Уэнсдей. — Ваш анализ телеметрии... весьма точен. Но некоторые переменные нельзя просчитать. Иногда надо просто верить. — И вышел. В ангаре наступила оглушительная тишина, которую через секунду разорвал ликующий вопль Йоко. Команда ожила, засыпая Инид вопросами. Но Инид не слышала их. Она смотрела на конверты, лежащие на крыле ее машины. Это был не просто пропуск на гонки. Это был пропуск на настоящую войну. Она обернулась, нашла взгляд Уэнсдей и протянула ей руку. — Ну что, партнер? — в ее глазах снова горел тот самый янтарный огонь, но теперь в нем была не только ярость, но и спокойная уверенность. — Готовишь стратегию для охоты на волков? Уэнсдей взяла ее руку. Ее пальцы сомкнулись вокруг пальцев Инид в твердом, уверенном рукопожатии. — Ошибаешься. Мы будем охотиться на королей. Инид медленно повернулась к команде. Все замолчали, завороженные выражением ее лица. Янтарные глаза горели уже не просто огнем — в них был холодный, бездонный хищный блеск. Уголки ее губ поползли вверх, обнажая зубы в улыбке, которая не имела ничего общего с радостью. Это был оскал. — Короли? — ее голос прозвучал тихо, но с такой стальной мощью, что Йоко непроизвольно отступила на шаг. — Милые мои. Вы чего-то не поняли. Она обвела взглядом каждого — Бьянку, Юджина, Дивину, Кента, и наконец остановилась на Уэнсдей, в глазах которой отражалось то же самое знание. — В джунглях асфальта не бывает королей. — Она сделала шаг вперед, и ее тень легла на белый кузов «Монстра». — Там бывают только стаи. И нам не нужна их корона. Она положила ладонь на капот своего автомобиля, и машина, будто чувствуя ее, издала тихий, согласный гул в ответ. — Нам нужна вся их территория. И Брайан прав. На фестивале будут голодные волки. Ее оскал стал шире, почти звериным. — Но они ошибаются наслав на нас этих волков. Они думают, что мы — мясо. Овечки, заблудившиеся не в том лесу. — Она выдержала паузу, вживляя в сознание команды каждое слово. — Потому что они не знают главного. Я Инид Синклер. И я не просто волк. Она ударила кулаком по капоту «Монстра», и звук удара прокатился по ангару, как выстрел. — Я — вожак. И пришло время показать этим дворнягам, чей это лес. Тишина, повисшая после ее слов, была громче любого взрыва. И в этой тишине уже слышался далекий вой будущих сражений, лязг зубов и рев моторов. Турне «Ночной Фестиваль Восходящего Солнца» только что превратилось из шанса на выживание в объявление войны. И у этой войны наконец-то появилось настоящее, бесстрашное сердце. И его имя было Инид.