Скорость притяжения: Дрифт сквозь сердце

Вой сирен затих, оставив после себя гулкую, ранимую тишину. В опустевшем ангаре пахло болью и жженой резиной. Инид стояла на коленях перед Уэнсдей, аккуратно прикасаясь к окровавленной скуле. Движения ее пальцев были удивительно нежны, а взгляд Уэнсдей, обычно непроницаемый, теперь был прикован к лицу Инид с немым вопросом, в котором читалась усталость и глубокая, тревожная привязанность. — Твой романтизм... все еще восхищает, — тихо проговорила Уэнсдей, ее голос был хриплым, но лишенным прежней ледяной брони. — Но одним им врага не остановить. Нам нужна тактика и стратегия. Инид провела пальцем по неповрежденной части ее щеки, заставляя Уэнсдей непроизвольно прикрыть глаза. — Нет. У нас есть правда. И мы обрушим на них не деньги, а скандал. Настоящий. Их тихий диалог прервал Гомес, чье лицо все еще пылало от ярости. Он потер затылок, на котором уже проступал синяк. — Черт бы побрал этого Бруно, Аякса и Крэкстоуна! Мортиша, стоявшая рядом, была холодна и неподвижна, как глыба мрамора, но ее глаза метали молнии. — Твоя кровь не стоит этого, Уэни... Они ещё пожалеют. В этот момент Йоко, склонившаяся над планшетом, резко выпрямилась. Ее лицо стало серьезным, что случалось крайне редко. — Окей, леди и джентельмены, плохие новости. Виртуальный пожар пошёл дальше. И... есть кое-что похуже. Регулярные переводы на счет одного из наших механиков. Воздух в комнате застыл. Все взгляды непроизвольно метнулись в сторону гаража, где царил Барри Дорт. — Не может быть, — прошептала Инид, но в ее голосе уже не было прежней уверенности. Ловушку организовали быстро и тихо. Инид и Уэнсдей, действуя как единый организм, несмотря на раны и усталость, подбросили Барри наживку — информацию о якобы найденных решающих чертежах Мюррея, которую надо срочно скрыть от Бруно. И он клюнул. Его поймали за компьютером в кабинете Гомеса глубокой ночью. На экране горела единственная фраза: «Привет, Барри. Крэкстоун бы тобой гордился». Уэнсдей смотрела на него, и в ее глазах плескалось не столько негодование, сколько горькое разочарование. — Зачем?.. Ты... ты же просто механик... Барри резко обернулся. Маска ворчливого, но преданного работяги рухнула, обнажив лицо, искаженное давней обидой. — Механик?! Я был его ДРУГОМ! — его крик прозвучал как скрежет металла. — Мы росли на одной улице! Мы мечтали вместе! А потом его поглотила его страсть к скорости, а я... я остался в пыли его славы! Он был моим другом, но друг, который был погребён за свою страсть! Судьба Мюррея была давно известна! Слова ударили Инид с неожиданной силой. Она замерла, пораженная. — Ты... ты знал моего отца? Она посмотрела на Гомеса, ища подтверждения или опровержения. Тот лишь с грустью покачал головой. — Я не знал, Инид. Мюррей никогда не говорил. Барри был частью его жизни... до нас. Когда охранники уводили Барри к конвою полиции, в воздухе висела не победа, а тягостное осознание того, как призраки прошлого могут отравлять настоящее. Именно эта горечь и придала им решимости. Пока Бьянка и пиар-команда Аддамсов запускали громкий тур «Viper», чтобы отвлечь внимание Крэкстоуна, ядро команды отправилось к его истокам — в Японию.

***

В Японии их встретил Кент Уотсон, брат Дивины. Безупречный в своем темном костюме, он был воплощением сдержанной вежливости, но в его глазах читалась тень старой обиды на сестру. Молчание в салоне корпоративного Мерседеса, предоставленного его агентством, становилось все более тягостным. Йоко, не выдержав, первая нарушила его, болтая ногой в лимитированных кроссовках. — Ладно, я понимаю, что мы все под впечатлением от предательства и всего такого, — начала она, — но я уже готова продать душу за порцию приличных суши. А вы как, команда? Может, уговорим Кента свернуть к первому попавшемуся ролл-бару? Или у японских боссов для гостей только бизнес-ланчи с графиками и отчетами? Уголок рта Кента дрогнул. Он перевел взгляд на Дивину, и в воздухе повисло невидимое понимание. Старая братская связь, несмотря на обиды, сработала мгновенно. — Йоко, дорогая, — мягко вступила Дивина, с притворным сочувствием качая головой. — Боюсь, ты не понимаешь местного этикета. Предлагать суши после такого перелета — все равно что предлагать бензин для заправки чайки. Не та октановость. Кент подхватил без паузы, его голос прозвучал сухо, но с едва уловимым насмешливым оттенком: — Кроме того, я сомневаюсь, что ваш желудок, привыкший к калифорнийским буррито, готов к встрече с настоящим васаби. Это не тот зеленый кетчуп, что вы подаете к картошке фри. Йоко на секунду опешила, а затем расхохоталась. — Окей, окей! Два — ноль в пользу братско-сестринского альянса. Сдаюсь. Лучше я промолчу и буду мечтать о суши в тишине. Напряжение в салоне машины растаяло, словно его и не было. Инид с Уэнсдей переглянулись — безмолвный диалог, полный тепла и понимания. Эта небольшая перепалка была тем катализатором, который вернул их всех к реальности. Они были не просто командой. Они были семьей, пусть и со своими шрамами и обидами.

***

Вечерний Токио встретил их какофонией неоновых огней и ритмичным пульсом мегаполиса. После заселения в отель, команда, вопреки усталости, потянулась на улицы — нужно было стряхнуть пыль перелета и груз недавних событий. Они брели по оживленному району Сибуя, где витрины сливались в бесконечную радугу света. Инид шла, обняв Уэнсдей за талию, та прижималась к ее плечу, позволяя себе на мгновение забыть о расчетах и стратегиях. Кент, выполняющий роль гида, молча указывал на интересные детали, а Дивина ловила его взгляды, пытаясь прочесть, осталась ли в нем обида или уже появилась тень старой близости. Внезапно Йоко замерла как вкопанная, уставившись на перекресток. — О БОЖЕ МОЙ! — ее визг перекрыл шум города. Она схватила Дивину за рукав, тряся ее. — Это оно! Та самая сцена из «Токийского дрифта»! Тут Брайан О'Коннор на S15 дрифтовал сквозь толпу пешеходов! Господи, Дивина, щёлкни меня на телефон, залью в чат «Лучшие в Калифорнии» на память вам всем! Дивина, сначала удивленная, рассмеялась, доставая телефон. — Есть ли смысл тебя фотографировать? Ты все равно, как вампир, не отобразишься на фотке. Твое лицо — это сплошная маска недосыпа и технологического фанатизма. Йоко фыркнула, позируя на фоне знакового места. — Давай без намеков на мой сбитый режим. Просто сделай это, пока мы тут! Хочу, чтобы Бруно видел, как мы веселимся, пока его боты пытаются нас троллить! Уэнсдей, Инид и Кент, наблюдая за этой комичной парой, не могли сдержать улыбок. Напряжение последних дней понемногу таяло, уступая место простой человеческой радости. Продолжив прогулку, они вскоре наткнулись на неприметный, но уютный ресторан суши, от которого исходил божественный аромат свежей рыбы и рисового уксуса. Именно в этот момент живот Йоко издал оглушительный, многосложный рык. — Ребята, — трагическим шепотом произнесла она, хватаясь за живот. — У меня уже сезон спаривания китов в желудке происходит, ради бога, давайте зайдем поесть. Я готова продать ваши гоночные секреты за пару нигири. Дивина, закатывая глаза, но уже с улыбкой, предупредила: — Только без твоих тупых шуток про суши и меня. Помни договор. Кент, наблюдая за их динамикой, не удержался от саркастичного комментария, его губы тронула улыбка: — Я так понимаю, это прям самая острая тема в вашей паре? Опаснее, чем васаби для новичка? Дивина вздохнула, притворно-устало. — О, поверь, её нужно затыкать каждые 15 минут, иначе у тебя будут проблемы на задницу, если она не замолчит. И это не метафора. Кент рассмеялся по-настоящему, открывая тяжелую деревянную дверь и впуская всю компанию внутрь. — Тогда прошу, мои неугомонные гости. Давайте накормим этого голодного кита. Запах ресторана был густым и сложным — свежий тунец, нори, имбирь и легкий дымок от гриля. Йоко, словно магнитом, потянуло к самому большому столику у окна, откуда открывался вид на освещенную улицу. Она плюхнулась на диванчик, с грохотом схватила меню и начала лихорадочно его изучать, тут же подзывая официанта энергичным взмахом руки. Подошел молодой парень в идеально чистом кимоно. — Добрый вечер, чего изволите? — начал он вежливо. Он не успел договорить, так как Йоко, не отрываясь от меню, перебила его, широко улыбаясь: — Желаю всё! Повисла секундная пауза, а затем за столиком раздался общий взрыв смеха. Даже Уэнсдей, прикрыв рот рукой, тихо смеялась, глядя на Инид, которая буквально плакала от хохота. Дивина, краснея, тыкала Йоко локтем в бок, но та только сияла, довольная произведенным эффектом. В этот момент, за этим простым столом, пахнущим едой и дружбой, все невзгоды и предательства отступили. Они были просто компанией друзей, затерявшихся в большом городе, готовых разделить трапезу и поддержать друг друга. И это простое счастье было их главным оружием против всего, что готовил им мир.

***

Атмосфера в ресторане стала по-настоящему домашней. За столиком царил смех и легкий шум посуды. Уэнсдей и Инид, допивая простую воду, оставляя место для чая, по очереди рассказывали Кенту свою историю. Кент слушал внимательно, его брови то сходились в многосложной думе на лбу, то он не мог сдержать улыбки, глядя на Йоко. От Йоко, впрочем, не ускользнули его короткие, украдкой брошенные взгляды на Дивину. В них читалась не злоба, а сложная смесь обиды, досады и затаенной братской заботы. Йоко промолчала, понимая, что в эту семейную драму посторонним лезть не стоит. Она лишь нежно потеребила край свитера Дивины под столом — молчаливый жест поддержки, понятный только им двоим. Когда Йоко заказала еще один сет с самым огненным соусом, Кент не удержался от предупреждения: — Ты уверена, что хочешь это комбо? Его не рискуют есть даже самые заядлые гурманы в Токио. Дивина лишь взмахнула рукой, отмахиваясь, но взгляд ее смягчился. — Не мешай ей. Она остра на язык, а так есть шансы, что она хоть немного помолчит, пока ест. Всегда работает. Йоко, уже доедая последние два суши с набитым ртом, парировала: — Вофще-по, ито не даг! (Вообще-то, это не так!) Дивина мило рассмеялась и провела пальцем по щеке Йоко, смахивая крошечную рисинку. Это было не просто дружеское прикосновение; в нем была нежность, отточенная временем и близостью. Инид с Уэнсдей, сытые и довольные, попросили принести чайную карту. — Удивительно, — прошептала она, — даже отдельный человек, который подбирает чай. Страна гонок, чая и суши для Йоко. Мне нравится. — Мне тофе! — пробубнила Йоко, наконец проглотив свою порцию. Инид с нежностью посмотрела на подругу, а затем, воспользовавшись паузой, мягко обратилась к Кенту: — Так вы расскажете уже, что именно случилось между вами? Кент вздохнул, отставляя свою чашку. — Я думал, сестра уже всё сказала. — Ну, кратко, — включилась Дивина, — ты тот засранец, который нажаловался маме, что я тебя кинула и удрала в Калифорнию, выбрав контракт с Самсунгом. — Ага, а потом он треснул по швам после полугода сотрудничества, — парировал Кент, и в его голосе впервые прозвучала не обида, а скорее заботливая досада. — Что тебя не устроило в японском агентстве моделей? Я тут уже как свой, ты могла столько показов отвести... У нас же такие красивые семейные глаза, а ты... — он бурчал, но к концу фразы на его лице проступила мягкая улыбка. — Но знаешь, потом мама сказала, что ты правильно поступила. Ты выбрала пойти самостоятельным путем. Одна, ринувшись в чужой город. Это... достойно уважения. Уэнсдей, наблюдая за этим примирением, с любопытством повернулась к Дивине: — А как вы познакомились с Йоко? Это явно забавная история. Дивина застонала, но на ее губах играла улыбка. Она посмотрела на Йоко, и та ответила ей таким сияющим, полным обожания взглядом, что не было нужды в словах. — О, нет... Инид тут же ее поддержала, покачивая головой: — Не надо было. Уэнсдей и Кент удивленно переглянулись: — Почему нет? Йоко, тщательно запив суши водой, сияла. — Ну, это довольно реально забавная история, даже романтичная! — Ага, — с притворным страданием протянула Дивина, но ее рука нашла под столом руку Йоко. — Мы сначала удирали от злого охранника за твою шутку про суши, а потом уже от байкеров в баре, где ты решила устроить стендап про чоперы и стиль езды местных байкеров. До сих пор помню, как мы едва не получили по задницам. Очень романтично. Уэнсдей рассмеялась, а Кент покачал головой, но было видно, что он рад, что его сестра нашла того, кто принимает ее всю — вместе с ее безумным окружением. В этот момент вернулся сомелье. Уэнсдей и Инид заказали чай с сортом, богатым кофеином. Йоко ехидно подняла бровь: — Намечается жаркая бессонная ночь? Инид парировала, подмигивая: — Смотри, чтобы у тебя сегодня хватило сил, генерал по суши. Дивина и Уэнсдей снова рассмеялись. Дивина с Йоко выбрали сладкий чай с ароматом карамели и личи, а Кент — матчу со льдом и шоколадным топпингом. Йоко с притворным ужасом посмотрела на него: — Да ты извращенец, мой друг! Кент парировал, на этот раз его взгляд был теплым и направленным на обеих девушек: — Кто бы говорил, встречаясь с моей сестрой. Дивина снова толкнула его под бок, но теперь это был благодарный, легкий толчок. Йоко же оценивающе кивнула, смотря на Кента с новым уважением: — Неплохо. Достойный соперник в наших рядах. Завершили вечер они десертом. Йоко, разумеется, заказала больше всех. Дивина, качая головой, с нежностью подколола свою девушку: — Бездонное же ты существо. — Это не бездонность, — с достоинством заявила Йоко, зачерпывая ложку мороженого. — Это готовность к любым вызовам. Включая завтрашний. А пока... — она потянулась, — ...предлагаю вернуться в отель. Кто-то должен выспаться перед гонкой, а кому-то нужно усвоить три килограмма суши. Выйдя на прохладный ночной воздух, они чувствовали себя не просто командой, а семьей. И завтрашняя гонка была уже не просто испытанием, а общим делом, ради которого стоило бороться. Вместе.

***

Вернувшись в отель, пропитанные вечерней прохладой и атмосферой недавнего ужина, они ненадолго задержались в холле. Энергия Йоко, казалось, била через край, несмотря на съеденные тонны суши. — Ладно, команда, отбой? — потянулась Инид, но ее взгляд скользнул в сторону двери Бьянки. — Айда проведаем наших страдальцев. Йоко и Дивина, обменявшись понимающими взглядами, последовали за ней. Дверь открыла Бьянка, выглядевшая уставшей, но собранной. За ней на кровати сидел Юджин, завернутый в одеяло и с бледным, несчастным лицом. — Ну как вы тут? — спросила Инид, переступая порог. — Ходили куда-нибудь? Бьянка тяжело вздохнула, потирая виски. — Ага, до аптеки и обратно. У Юджина перелетная болячка решила выйти в самый неподходящий момент. Бедный, то страх самолетов, то теперь джетлаг. Наш виртуоз камеры превратился в комочек страданий. Юджин слабо поднял руку в знак приветствия. — Простите, что мы не пошли с вами гулять. Обещаю, завтра всё наверстаю и отсниму все ваши триумфальные лица. — Погоди, но завтра же гонка с местными, — напомнила Инид. — Мы должны влиться в компанию, показать себя. Тут Бьянка выпрямилась, и ее взгляд стал деловым и серьезным. Весь ее вид говорил, что сейчас последуют не самые приятные новости. — Насчет завтра. Есть изменения. По правилам местного... закона. Я бы назвала это негласным кодексом. Суть такова: в Хачиоджи есть местный заправщик по всем гонкам в Токио. Вся уличная жизнь, которая относится к гонкам и тачкам, замыкается на нем. Сначала нужно заслужить его лояльность. Если у вас получится, это развязывает нам руки. А так... есть шансы, что наш тур закончится, даже не начавшись. — И кто этот мифический страж врат? — с долей сарказма спросила Уэнсдей, прислонившись к дверному косяку. — Его зовут Брайан Ти, — произнесла Бьянка, и в комнате на секунду повисла тишина. Йоко, до этого безмятежно игравшая с кисточкой на толстовке Дивины, замерла. Ее глаза расширились. — Погоди... Его зовут, как актера, сыгравшего Такаши Камату из «Токийского дрифта»? Бьянка медленно, почти драматично, выдохнула, предчувствуя бурю. Она знала, что Йоко с детства обожает всю серию «Форсажа» так же сильно, как технологии. — Вообще-то, Йок... это он и есть. Реальный человек. Эффект был мгновенным и сейсмическим. — ДА НУ НАХЕР! — взревела Йоко, подпрыгнув на месте так, что кровать Юджина жалобно заскрипела. — ШУТИШЬ?! — Всем приготовиться! — громко провозгласила Бьянка, затыкая уши. — Это не учебная тревога! Комнату заглушил оглушительный, пронзительный визг радости, смешанный с восторженным топотом ног. Йоко металась по комнате, не в силах сдержать свою энергию, выкрикивая обрывки фраз: «Брайан Ти!», «Токийский дрифт!», «Это же легенда!». Уэнсдей, стоявшая в дверях, смотрела на это представление в полном шоке, потирая внезапно зазвеневшие уши. — Что это, простите, только что было? — спросила она, обращаясь к Инид. Та, отпуская руки от своих собственных ушей, с изумленной улыбкой покачала головой. — Это, дорогая, наша версия «Малыша». Просто сработала бомба ностальгии и обожания. — Каждый раз одно и то же, — с придыханием добавила Дивина, с любовью и легким стоном наблюдая за своей девушкой. — Стоит только включить любой «Форсаж», включается этот режим. Бесполезно бороться. Инид, все еще смеясь, взяла на себя миссию просветить Уэнсдей. — Это ее священная корова. Мы с отцом смотрели все части, когда только начинали возиться с машинами. Для нее это как... Писание о скорости на бензине и нитро. Уэнсдей кивнула, все еще не до конца понимая, но принимая этот факт как данность. Ее аналитический ум тут же переключился на практическую составляющую. — Понятно. А как сам Брайан Ти относится к гонкам? Он же в первую очередь актер. — Как ни странно, но после съемок и триумфа фильма он проникся этой культурой по-настоящему, — пояснила Бьянка, наконец опустив руки. — Внес огромные деньги в местную гоночную культуру, помогал организовывать школы дрифта, налаживал связи с букмекерами и гоночными агентствами. Так его и признали... папашей местной жизни на колесах. Йоко, наконец немного успокоившись, подскочила к Бьянке с сияющими глазами. — Так это значит... нам с ним встречаться? По-любому надо с ним встретиться! Я ему свою коллекцию моделек из «Форсажа» покажу! Инид не удержалась от колкости, похлопав подругу по плечу. — Если, конечно, встанешь вовремя и не будешь перекатываться от количества съеденного, как перекормленный удав. Йоко лишь фыркнула, уже листая на телефоне трейлер «Токийского дрифта», полностью игнорируя все вокруг. Ночь обещала быть долгой, а утро — поистине историческим.

***

Пожелав Бьянке и Юджину терпения и скорейшего выздоровления, компания наконец разошлась по своим номерам. Инид проводила Дивину и Йоко по коридору. Йоко, все еще находясь под впечатлением, устроилась в кровати, уставившись в телефон, где уже в сотый раз начинался «Токийский дрифт». Инид, поймав взгляд Дивины, многозначительно махнула ей рукой: — Ну, удачи. И доброй ночи. — Ага, — с усталой, но теплой улыбкой ответила Дивина, бросая взгляд на свою погруженную в экран девушку. — Если она вообще будет. Инид вышла, закрывая за собой дверь. Уэнсдей, дождавшись её в коридоре, взяла девушку за руку и повела в номер. Дверь их номера закрылась, и наступила тишина, нарушаемая лишь далеким гулом мегаполиса. Уэнсдей, словно притянутая магнитом, прошла через всю комнату на балкон. Она оперлась о прохладные перила, вдыхая насыщенный ночной воздух, ее темные глаза отражали бесчисленные огни Токио. Инид не спеша последовала за ней. Подойдя сзади, она мягко обвила Уэнсдей руками, прижавшись к ее спине, и прикоснулась губами к чувствительной коже на шее, оставив легкий, влажный поцелуй с едва заметным укусом. Уэнсдей прикрыла глаза, и на ее губах расцвела медленная, счастливая улыбка. Она положила свои ладони на руки Инид, сжимающие ее талию. — О чем думаешь, миссис Синклер? — прошептала Инид ей в ухо. Уэнсдей фыркнула, слегка откинув голову назад. — Синклер? Я почему-то думала, что это ты возьмешь мою фамилию. В конце концов, у Аддамсов есть определенный... вес. — Обещаю тебе подумать над этим, — игриво парировала Инид, целуя ее под челюстью. — Но не сегодня. Сегодня у меня едва ли хватает желания думать о чем-то, кроме тебя. — Это предложение руки и сердца? Или на тебя так влияет романтика ночного Токио? — поинтересовалась Уэнсдей, ее голос звучал притворно-равнодушно, но все ее тело было расслаблено в этих объятиях. В ответ Инид лишь игриво рыкнула ей прямо в ухо, зажав нежную мочку между зубами. Этого оказалось достаточно. Уэнсдей поняла, что дальнейшее пребывание на балконе становится не только небезопасным, но и откровенно нескромным по отношению к возможным случайным зрителям. Они зашли внутрь, и дверь на балкон закрылась, отсекая шум города. В тишине номера их дыхание казалось громким. Инид медленно стянула с Уэнсдей джинсовку, оставив ту в одной простой хлопковой футболке. — Когда-нибудь ты все-таки начнешь носить лифчик, — с насмешкой заметила Инид, проводя ладонями по ее бокам. Уэнсдей, целуя Инид в губы и улыбаясь в поцелуе, прошептала: — Пока ты рядом со мной, я не вижу в этом никакого смысла. Инид ответила страстным, глубоким поцелуем, нежно прикусывая ее нижнюю губу. Ее пальцы, ловкие и быстрые, нашли застежку на джинсах Уэнсдей и расстегнули пуговицу одним точным движением. — Практика за рулем дает о себе знать? — провокационно выдохнула Уэнсдей, чувствуя, как ее штаны медленно сползают на пол. — Позволь я покажу тебе все, что умею, — прошептала Инид в полуметре от ее губ, и в ее глазах плясали знакомые янтарные искры. Она опустилась на колени, и ее губы проделали долгий, плавный путь вниз по животу Уэнсдей, оставляя за собой след из огненных поцелуев. Каждое прикосновение было и вопросом, и ответом. Когда ее язык нашел ту самую чувствительную точку, Уэнсдей резко вдохнула, вцепившись пальцами в ее светлые волосы, не чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать ближе. Ее бедра непроизвольно выгнулись навстречу, а из груди вырвался сдавленный, хриплый стон, который она сама от себя не ожидала. Инид не торопилась, доводя ее до края, заставляя каждую клетку тела трепетать в предвкушении. Уэнсдей, всегда контролировавшая все и вся, полностью растворилась в этом ощущении. Мир сузился до прикосновений Инид, до ее дыхания на коже, до нарастающего, невыносимого напряжения. Когда пик наконец нахлынул, он был подобен тихому, но сокрушительному обвалу. Уэнсдей закричала, но крик ее был поглощен губами Инид, которая уже была рядом, снова держа ее в объятиях. Они рухнули на кровать, сплетенные в единый клубок. — Теперь моя очередь, — прошептала Уэнсдей, перевернув Инид на спину, и в ее глазах горела не знакомая всем холодная ясность, а темный, дикий огонь. Она сняла с Инид футболку, и ее пальцы, привыкшие к точным расчетам, теперь выводили на ее коже сложные, хаотичные узоры. Инид лежала, ощущая, как каждый нерв ее тела поет от предвкушения. Уэнсдей медленно скользила вниз по кровати, ее темные глаза, обычно такие аналитические и холодные, теперь горели сосредоточенным, почти хищным светом. Она двигалась с непривычной для себя плавностью, словно отбросив все расчеты и отдавшись во власть инстинкта. Ее руки скользнули по внутренней стороне бедер Инид, мягко, но неумолимо раздвигая их. Пальцы Уэнсдей, обычно порхавшие по клавиатуре или чертежам, теперь касались самой сокровенной кожи Инид с таким благоговейным вниманием, будто изучали древний и бесценный манускрипт. Она задерживалась на каждом участке, запоминая текстуру, температуру, слыша, как под ее ладонью учащается пульс. — Уэнс... — прошептала Инид, ее голос сорвался, когда губы подруги коснулись нежной кожи на внутренней поверхности ее бедра. Это был не просто поцелуй; это было обещание. Медленное, влажное, с едва заметным давлением, от которого все тело Инид выгнулось в немом ожидании. И тогда Уэнсдей прикоснулась к самому ее центру. Нежно, сначала лишь плотью языка, проводя медленный, целенаправленный путь сквозь чувствительные складки. Она не спешила, исследуя и пробуя, словно желая узнать на вкус самую суть Инид. Ее дыхание было горячим веером на ее коже, смешиваясь с прерывистыми вздохами самой Инид, которая вцепилась пальцами в простыни, пытаясь найти точку опоры в нарастающем вихре ощущений. Затем ритм изменился. Язык Уэнсдей стал более уверенным, настойчивым. Она находила тот самый чувствительный узелок и сосредоточилась на нем, попеременно то лаская его упругими круговыми движениями, то нежно пощипывая губами. Ее руки не оставались без дела: одна легла на низ живота Инид, словно якорем удерживая ее, в то время как пальцы другой скользнули ниже, чтобы мягко, но точно дополнить игру языка неглубокими, выверенными проникновениями. Для Инид мир распался на осколки. Не было ни Токио за окном, ни завтрашней гонки, ни прошлых обид. Существовало только это — всепоглощающее, жаркое наводнение, поднимавшееся из самого ее ядра. Она слышала собственные стоны, приглушенные и хриплые, чувствовала, как ее бедра непроизвольно двигаются в унисон с этим сладким, безжалостным ритмом. Уэнсдей чувствовала каждую ее реакцию, каждое микроскопическое напряжение, и отвечала на него — то усиливая натиск, то замедляясь, доводя до самого края и вновь возвращая, растягивая этот миг между небом и землей. И когда чаша окончательно переполнилась, это было не взрывом, а мощным, беззвучным разрядом, который выжег изнутри все мысли, оставив лишь чистое, ослепительное чувство. Инид крикнула, но звук застрял в горле, вырвавшись долгим, срывающимся выдохом. Ее тело на мгновение застыло в дуге, а затем безвольно рухнуло на матрас, дрожа мелкими, неконтролируемыми судорогами. Уэнсдей медленно поднялась, ее губы и подбородок блестели в полумраке. Она смотрела на Инид, на ее залитое румянцем лицо, полуоткрытые губы и закрытые веки, и в ее взгляде была не триумфальная улыбка, а глубокая, безмолвная нежность. Дальше их мир сузился до размеров кровати, до шепота кожи и общего дыхания. Уэнсдей, все еще чувствуя на губах вкус Инид, смотрела, как та медленно приходит в себя, и ее охватила новая, всепоглощающая волна желания — на этот раз не давать, а брать. Она перекатилась, оказываясь сверху, и прижала запястья Инид к матрасу. В ее движениях не было грубости, только абсолютная, неоспоримая уверенность. — И снова моя очередь, — повторила она, и это прозвучало не как просьба, а как констатация факта. Инид, еще вся во власти посленектарной слабости, лишь облизнула пересохшие губы и кивнула, ее глаза сияли вызовом и полной готовностью. Она обвила ногами ее бедра, притягивая ближе. Уэнсдей опустила голову, и ее черные волосы занавесом упали на плечи Инид, создавая интимный, отрезанный от всего мира шатер. Ее поцелуи были другими — не такими неистовыми, как у Инид, но не менее страстными. Она исследовала ее тело с методичностью ученого, но с пылом первооткрывателя. Каждый стон Инид, каждый вздох и вздрагивание она запоминала, внося в свой внутренний каталог ее удовольствия. Когда ее пальцы, длинные и умелые, нашли влажную теплоту, Инид резко выдохнула. Уэнсдей вошла в нее не спеша, с той же выверенной точностью, с какой рассчитывала траекторию поворота. Но за этим расчетом стояла вся та буря эмоций, что она так тщательно скрывала ото всех. Она двигала пальцами, находя тот самый ритм, который заставлял Инид выгибаться и хрипло стонать ее имя, срываясь на полуслоге. — Я... я не могу... — задыхаясь, прошептала Инид, ее ногти впились в спину Уэнсдей. — Можешь, — тихо, но твердо парировала Уэнсдей, не останавливаясь, ее губы были у самого уха Инид. — Ты можешь все. Позволь себе. И она позволила. Второй оргазм накатил быстрее, глубже, мощнее. Он был не взрывом, а полным, всепоглощающим растворением. Инид не кричала — она зарыдала, захлебываясь смесью слез, смеха и невыразимого наслаждения, ее тело билось в конвульсиях, полностью отданное на милость Уэнсдей. Та, почувствовав эту окончательную капитуляцию, замерла, прижимая ее к себе, пока волны удовольствия не отступили, оставив после себя лишь мелкую дрожь и абсолютную, блаженную пустоту. Они лежали, сплетенные в темноте, тяжело дыша. Никто не говорил ни слова. Инид прижалась лбом к ее плечу, а Уэнсдей обняла ее, ее пальцы медленно водили по спине, смахивая капельки пота. Первой нарушила тишину Инид, ее голос был хриплым и разбитым: — Ладно... признаю. Ты... определенно кое-что умеешь. Уэнсдей издала тихий, счастливый звук, похожий на мурлыканье. — Это просто вопрос сбора данных, анализа и... правильного применения, — она поцеловала ее в макушку. — А ты — самый захватывающий проект, над которым мне доводилось работать. Инид фыркнула, но прижалась к ней еще сильнее. — Я люблю тебя. Уэнсдей замерла на мгновение. Она ничего не сказала в ответ, только поцеловала в макушку девушку, которая сейчас сияла ярче любых огней Токио. Они не засыпали еще долго. Просто лежали, обнявшись, в полной тишине, изредка обмениваясь ленивыми, сонными поцелуями. Все барьеры были разрушены. Все маски сброшены. Завтра их ждал Брайан Ти, опасная гонка и продолжение их войны с «Крэкстоуном». Но в эту ночь, в тихом токийском номере, они были просто Инид и Уэнсдей. Две половинки, нашедшие друг в друге и точку опоры, и величайшее в жизни потрясение. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно.