Искры тьмы

Как только первые лунные лучи появились на горизонте, Эрик уже собирался выходить из дома. Он взял связку ключей, телефон, деньги и наушники. В зеркале на него смотрел молодой человек в белой рубашке, черных брюках и алом галстуке,а его образ завершал черный пиджак с алыми нашивками в виде дракона. Эрик присел и начал обуваться — чёрные массивные кроссовки были его неизменным спутником той осенью. Выйдя из дома, он вызвал лифт и нажал кнопку первого этажа. Как же он ненавидел ждать — это было его самое нелюбимое занятие. Ненависть Эрика к ожиданию была не столько моральной, сколько физической. Внутри всё сжималось, а разум зацикливался на одной мысли: он теряет время, которое уже не вернуть. Вынужденная пауза означала потерю, а эта зависимость была для него невыносима. Тело реагировало раньше сознания: напряжение в плечах, беспокойный взгляд. Бездействие было для него наказанием. И вот наконец, выйдя из лифта в пять часов вечера, он неспешно направился к своему любимому кафе. Он открыл дверь и пропустил девушку, которая ему подмигнула, но не обратил на это внимания. Эрик сел за свой столик. — Мари, вы как и всегда прелестны, — сказал он подошедшей девушке, владелице заведения и своей давней знакомой. На вид ей нельзя было дать и двадцати, хотя на самом деле ей было уже двадцать шесть. — Ахах, а ты как всегда такой же льстец, Эрик. Тебе как обычно? — Мари присела за столик к Эрику. — Ну, как там у тебя на личном фронте? Появился кто-нибудь? — уже в который раз спрашивала девушка. Эрик поморщился и, искоса посмотрев на неё, произнёс: —Ещё нет. Ну ты прямо как мама, ей-богу. Вон, ты бы лучше ребёнка завела уже наконец! Я с ним даже играться буду. Ну, как тебе идея? Могу даже Ричика твоего уговорить. И, кстати, скоро там уже заказ принесут? Я голодный, так-то. — Ах, точно, совсем забыла! — Мари подозвала официантку и озвучила ей заказ, в который входили: салат «Цезарь», два стейка, бокал вина, шоколадный чизкейк (что выбрал себе Эрик) и апельсиновое парфе для Мари. Пока они сидели, пространство вокруг них было пропитано мягкой атмосферой неброской роскоши. Приглушённые переливы джаза и негромкое фортепиано создавали расслабляющий фон, а воздух был наполнен изысканным дуэтом ароматов — горьковатого свежесмолотого кофе и свежей, солнечной ноты цитрусов. Вся обстановка дышала дорогим, но сдержанным вкусом: тяжёлые льняные скатерти, столики из массива дуба, матовые латунные детали и тонкий фарфор — ничто не кричало о цене, но для знающего глаза каждая деталь говорила о безупречном выборе, оставаясь для остальных просто частью тёплой и уютной ауры этого места. Спустя час непринуждённой беседы Эрик взглянул на часы и сообщил, что его ждут. Он встал из-за стола, оставив щедрые чаевые и нетронутое вино. Мари последовала за ним к двери и на прощание легко хлопнула его по плечу. В тот миг, когда Эрик вышел, в кафе вошёл молодой человек. Между ними на мгновение встретились взгляды — и Освальд, а это был он, успел поймать холодные зелёные глаза того парня. От этого взгляда по коже пробежали мурашки. Однако он тут же отмахнулся от этого ощущения, как от назойливой мысли, и направился к ближайшему свободному столику. Взглянув налево, он увидел нетронутое вино и аккуратно сложенные на тарелке приборы. Для непосвящённого это ничего не значило, но Освальд знал — трапеза была завершена особым образом. Нож и вилка лежали параллельно друг другу, лезвие ножа было обращено к тому месту, где сидел посетитель, а зубцы вилки смотрели вверх. Это говорило об американском стиле и безупречном знании этикета. Так же Освальд приметил что-то красное — вероятно, вышитое нитками на скатерти, — но его отвлекла от мыслей подошедшая официантка. Впрочем, сейчас не об этом. Вернёмся же к Эрику. В полной темноте комнаты появился уставший мальчик лет десяти. Он вздохнул, щёлкнул выключателем и поднял глаза к стене, где должны были висеть часы. Их не было. Холодная тревога сжала горло. Мальчик метнул взгляд по сторонам — и в тот же миг что-то холодное и цепкое схватило его за ногу и рвануло вниз. Раздался оглушительный, полный ужаса крик. Эрик дёрнулся и сел на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Он судорожно сглотнул, пытаясь вдохнуть и понять, где находится. В ушах ещё стояло эхо собственного крика. В кромешной тьме послышалось шуршание. «Кошка...» — мелькнула первая спасительная мысль. «Наверное, хочет есть». Стоп. У Эрика не было кошки. С потолка прямо на него упала тяжёлая, тёплая капля. Потом вторая. Резкий, сладковато-гнилостный запах ударил в нос, заставив закашляться. Эрик понял. Это был трупный яд. Из темноты на него с рычанием обрушилось нечто бесформенное, больше кошки и лишённое шерсти. Оно впилось когтями в лицо, а в полумраке вспыхнули два горящих глаза, которые с ненавистью впились в него. Эрик с криком проснулся по-настоящему. Он лежал в своей кровати, простыни сбиты, а сердце выбивало дробь в висках. Он судорожно нащупал под подушкой телефон. Тусклый свет экрана показывал 3:46. Эрик зажмурился, с силой выдохнул и откинулся на спину, пытаясь унять дрожь в руках и выровнять прерывистое дыхание. Эрик закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, но перед ним снова возникал образ того существа — безшёрстного, с горящими глазами. «Как же это раздражает.Почему я должен через всё это проходить?» — Вдох. Выдох. Он открыл глаза. В комнату пробивался утренний осенний свет. «Я что, уснул?» — пронеслось в голове. — «Опять это время... Почему без него я вообще ничего не могу?» Он взглянул на телефон. Экран был тёмным. Нащупав иконку, он включил свет и увидел: 10:28. «Сегодня же пятница,да?» — Взгляд скользнул к верхнему углу смартфона, где чётко значилось: «СБ». «Какого чёрта? Точно, у меня поехала крыша. Нужно отоспаться». Эрик поднялся с кровати, прошёл на кухню и открыл верхний шкафчик, стоявший поодаль от двери. Его взгляд скользнул по упаковкам: «Элизиум», «Сомнол», «Квиетус». Выбирать было бессмысленно — терять ему уже было нечего. Проверив сроки, он отложил просроченный «Квиетус» и, недолго думая, проглотил по две таблетки «Элизиума» и «Сомнола». Вернувшись в спальню, он рухнул на кровать. Мысль о том, что такая гремучая смесь может запросто отправить его в кому, мелькнула где-то на задворках сознания. Но было поздно. Он закрыл глаза и погрузился в царство Морфея — на этот раз глубокое, тяжёлое и без сновидений.