Песнь Скитальцев

      Дождь колотил по прохудившейся крыше: под дырой в потолке на полу уже скопилась внушительная лужа. Хлипкий сарай скрипел и качался на ветру, грозя вот-вот развалиться под напором стихии. Где-то слышался лай собак, которых вынудили искать беглецов, несмотря на непогоду. Времени от времени к собакам присоединялись голоса людей: кто-то коротко выкрикивал команды, направляя поиски в ту или иную сторону. И все эти звуки неумолимо приближались по сужающейся спирали к их ненадёжному укрытию.       Рубашка на груди дяди Феликса пропиталась кровью. Кайлас отстранённо разглядывал это пятно, пытаясь понять, что это всё означает. Его разум, утомлённый недостатком сна, еды и отдыха за последние несколько суток, отказывался обрабатывать увиденное. Цепочка упорно не складывалась.       В человека выстрелили — попали, предположительно, в лёгкое — и там, куда попала пуля, не было никакой защиты, кроме тонкой ткани рубашки. Следовательно, человек с пулей в груди должен быть мёртв.       — Бездна, — проворчал этот самый человек, бледный, как мел, но в целом очень даже живой, — надо вытащить, иначе зарастёт прямо так. Кай? Протянешь руку помощи?       Кайлас очнулся от своего оцепенения. Посмотрел на говорящего, сомневаясь, что услышал верно.       — Ты хочешь… чтобы этим занялся я?       Дядя Феликс вяло махнул рукой и попытался изобразить нечто вроде небрежной улыбки: обычно это означало, что задание, выданное Кайласу, будет не слишком приятным. Выглядел он сейчас очень плохо, и тяжело, со свистом дышал — однако продолжал двигаться и говорить. Кайлас всё ещё пытался это осмыслить.       — Просто сделай… эту свою штуку, — Феликс снова крутанул запястьем. — Ничего сложного. Я видел в твоём исполнении и более впечатляющие вещи.       Но эти «более впечатляющие вещи» никогда ещё не касались чьей-то жизни, подумал Кайлас про себя. То, что просил его сделать Феликс, походило скорее на хирургическую операцию, чем на простой трюк.       Лай собак раздавался всё ближе. Дядя поймал Кайласа за запястье.       — Кай, — позвал он мягко, но настойчиво, заглядывая ему в глаза, — мне чертовски больно. Пожалуйста.       На губах у него пузырилась кровь. Встряхнув головой, чтобы мысли немного прояснились, Кайлас кивнул.  Когда дядя отпустил его, он осторожно приложил к его груди обе ладони, не доверяя себе проделывать всё это без контакта. Пуля была там: он ощущал её, как маленький тёмный островок металла, застрявший в мягкой, неподвластной ему человеческой плоти.       И тогда он позвал её. Осторожно, сосредоточенно, отгородившись мысленно и от дождя, и от преследователей, и от того, как дядя захрипел сильнее, царапая пальцами влажную землю в агонии. На мгновение всё это потеряло свою значимость: осталась только пуля — крошечная всепоглощающая цель.       Это сработало. С тихим влажным звуком пуля вылезла из раны, скатилась по груди и звякнула об мокрые доски рядом. Феликс рвано выдохнул — и затих, обессиленный этой болью. В висках Кайласа с готовностью запульсировала мигрень.       Голоса вдруг раздались совсем рядом с их убежищем.       — Выходи! — крикнул кто-то. — Мы не причиним тебе вреда, обещаем!       Другой добавил:       — Тебе не нужно от нас прятаться. Мы тебе не враги, мальчик.       Кайлас замер, дыша как можно тише. Как быстро преследователи найдут их? Вокруг сарая стояло ещё несколько таких же хлипких построек, но вряд ли проверить их займёт много времени. Значит, прятаться больше не вариант. Что тогда? Попробовать сбежать? Прошлый такой отчаянный рывок стоил дяде пули в груди — и, хотя этот выстрел на удивление обошёлся без серьёзных последствий, Кайлас не хотел рисковать снова. Кто знает, как далеко простирались возможности дяди к… нетривиальному самоисцелению? И что делать, если в следующий раз подстрелят уже самого Кайласа? Кто вытащит пулю тогда?       Значит, нужно дать бой. Взгляд Кайласа упал на окровавленный кусок металла, так и лежащий на полу.       — Знаешь, — вдруг заговорил Феликс очень тихо, — я не думаю, что на этот раз мы сможем от них уйти.       Кайлас нахмурился. Момент был не самый подходящий.       — Я тебя вытащу. Тише.       Дядя улыбнулся ему. Это была странная улыбка: печальная и снисходительная одновременно, она, казалось, принадлежала глубокому старику, хотя лицо его ещё не было изрыто морщинами. Кайлас вдруг понял, что никогда не спрашивал, сколько дяде лет на самом деле. Тот как будто всегда был где-то неподалёку, то появляясь, то исчезая снова, и никто из других родственников, пока они были ещё живы, не спешил рассказывать о нём подробностей.       — Ты славный малый, Кайлас, — сказал дядя, на этот раз даже не потрудившись понизить голос. — Могу поспорить, однажды ты станешь великим человеком.       Кайлас не успел спросить, что он имеет в виду — и не успел напомнить ему вести себя потише. Он услышал, как преследователи бросились к сараю. Дверь дёрнули на себя, но та не поддалась: Кайлас «запер» её с помощью обломка какой-то доски изнутри, когда они здесь укрылись.       И всё же он знал: долго дверь не выдержит. Схватив вытащенную только что пулю, он встал лицом к двери, просчитывая про себя варианты. Насколько они быстры? Успеет ли он попасть в них? Не лучше ли драться врукопашную, не используя искру? Сможет ли он защитить себя и дядю таким образом? Он сосредоточился на своём окружении. Нащупал мысленно валявшиеся вокруг доски, камни и прочий мусор. Попытался позвать всё разом — голова тут же взорвалась болью, а из носа закапала кровь. Он покачнулся: дребезжащие доски упали обратно на пол, так и не взлетев. Похоже, он достиг своего предела.       — Ты должен пойти с нами, мальчик, — говорил кто-то по ту сторону двери, пока другой преследователь пытался её выбить. — Это для твоего же блага.       Нет, понял Кайлас, так не пойдёт. Одной пули хватит. Он попадёт в одного, остальные замешкаются — тогда он ударит сам с другой стороны, и…       Доска, запирающая дверь, хрустнула и разломилась пополам. Дверь с грохотом распахнулась. Кайлас успел насчитать: двоих в проходе, третьего за их спинами, где-то за завесой дождя чуть позади маячил четвёртый. За его спиной тяжело поднялся на ноги дядя, но Кайлас не обернулся.       У одного из вошедших был револьвер, у другого — полицейская дубинка. У третьего Кайлас заметил в руках широкий металлический браслет, который тот явно готовил для него.       Ладони дяди Феликса легли ему на плечи сзади.       — Я разберусь, — бросил Кайлас ему, утирая кровь с лица тыльной стороной ладони и сжимая пулю в кулаке.       — Я знаю, — сказал тот спокойно. — Ты обязательно со всем разберёшься.       А затем добавил:       — Прости меня, ладно?       Удар, прилетевший по голове сзади, был быстрым и точным. Мир закружился у Кайласа перед глазами. Его тело обмякло, заваливаясь вперёд; пуля выпала из его руки и покатилась по земле.       Чужие руки подхватили его, не давая разбить голову. Браслет защёлкнулся холодными тисками на его запястье.       Гаснущим взглядом Кайлас нашёл дядю: тот смотрел прямо на него.       «Почему? — хотел спросить он, но язык не слушался, а сознание ускользало. — Почему?»       Дядя больше не улыбался. Его лицо казалось пустым, как маска.       — Однажды ты поймёшь.       А потом темнота заглушила для него и дождь, и голос дяди — последнего выжившего из его родных.       И Кайласа не стало.