Песнь Скитальцев

Авенмор, Эрин. Центральный Предел       В пабе было шумно. Стоял тот самый час, когда фабричные рабочие стекались после дневной смены в питейные заведения в надежде пропустить кружку-другую, прежде чем разбредаться по домам. Воздух внутри пропитался запахом пива, пота и табака. Кое-кто из знакомых махал Зари рукой, другие поднимали кружки в знак приветствия. Какой-то ушлый мальчишка в твидовой кепке, надвинутой на лицо, просочился мимо неё, задев плечом. Она протиснулась сквозь толпу к бару, где поспешила тут же занять стул, с которого наполовину слез, наполовину упал какой-то местный завсегдатай. Кивнула бармену:       — Привет, Шон.       Шон кивнул в ответ. Профессиональным взглядом оценив её усталое лицо, он понимающе поставил перед ней пинту пива.       — Тяжёлый день?       — Ага.       Взяв кружку, она залпом выпила половину пинты, вытерев рот тыльной стороной ладони. Пиво здесь всегда было отвратительно кислым — но ей нравилась цена, так что она не жаловалась. Шон, наблюдавший за ней, кивнул ещё более понимающе.       — Очень тяжёлый день, как я погляжу.       Зари вздохнула. Злость к этому моменту уже улеглась: осталось только опустошающее ощущение собственного бессилия.       — МакДурн уволил меня. За шесть дней до зарплаты. Можешь себе представить?       Шон сочувственно покачал головой:       — Ты всё-таки с кем-то сцепилась?       Костяшки пальцев зачесались — кожа на правом кулаке была слегка содрана. Зари хмыкнула.       — «Сцепилась» — это сильно сказано. Так, врезала одному уроду. Жаль, что урод оказался дружком МакДурна и устроил целую истерику на этот счёт.       Отчасти ей было стыдно, что она сорвалась: стоило хотя бы подождать до зарплаты. Работа на МакДурна была не из приятных и не из лёгких: Зари таскала тяжёлые мешки и грузы по двенадцать часов, как вьючный мул, с одним крохотным перерывом на обед в середине дня, во время которого она едва успевала съесть рыбную похлёбку, купленную в передвижном прилавке неподалёку. Её, как Отмеченную, с готовностью нагружали сверх обычной работы всеми сторонними поручениями, в которых её искра могла быть хоть немного полезна. И всё же особых альтернатив у Зари не имелось, а эта работа помогала платить аренду и покупать лекарства для отца — на большее сейчас рассчитывать не приходилось.       С другой стороны, старина Пит и правда заслужил немного встряски. Зари терпела, пока он сваливал на неё свою часть работы, терпела, пока он отпускал сальные комментарии ей вслед, терпела, пока он время от времени пытался распускать в её сторону руки — но когда он начал зажимать по углам новенькую работницу, которую выгнали с фабрики, терпение Зари наконец лопнуло. Честно говоря, вспоминать о том, как кулак врезался в его красное, пропитое лицо, было даже приятно.       Хотелось надеяться, что теперь, даже если самой Зари рядом уже не будет, Пит станет немного сдержаннее, а новенькая работница — немного увереннее. Полностью раскаяться в содеянном никак не выходило.       — Что теперь? — спросил Шон, пока она допивала оставшуюся половину пинты. — Снова попробуешься на фабрику?       Зари покачала головой. На фабрики Отмеченных не брали: она уже обошла все предприятия в городе. Возможно, стоило попытаться снова наняться грузчиком в воздушный порт — но после прошлого инцидента с повреждённым грузовым контейнером ей ясно сказали, что видеть её там в качестве работника больше не хотят.       Шон отошёл к другим клиентам: заказы здесь всегда были простые, так что особой сосредоточенности от него не требовалось. Зари с тоской взглянула на опустевшую кружку: хотелось заказать ещё пива, но она знала: лучше бы ей начать экономить. Теперь, пока она не найдёт новую работу, всей семье — и ей в особенности, — придётся подзатянуть пояса. Пиво переходило в разряд роскоши, которую она больше не могла себе позволить.       — Может, тебе стоит записаться добровольцем, — предложил вернувшийся Шон, указывая себе за спину: там, на стене рядом с барной стойкой, висел агитационный плакат, на котором мужчина в военной форме сурово указывал на зрителя пальцем, призывая служить своей стране. — Говорят, там Отмеченным платят больше.       В этом Зари сомневалась, но полностью отметать вариант не стала. В конце концов, работа есть работа: пусть она и не горела желанием воевать за страну, в которой даже не родилась, эти деньги могли бы обеспечить отцу и Орде, как она их называла, ещё хотя бы полгода нормальной жизни. Жаль только, что отца такое решение не обрадует: она уже знала, что тот скажет.       «Мы бежали от одной войны не для того, чтобы ты отправилась добровольно на другую, Пчёлка».       Она вздохнула. Над этим и правда стоило поразмыслить. А пока что…       — Пинту вашего лучшего пива даме, — вдруг сказал кто-то рядом, опускаясь на соседний с ней стул, — за мой счёт. Мне того же самого.       «Дамой», очевидно, была поименована Зари. Хмыкнув, бармен приступил к заказу — но не раньше, чем бросил на нового клиента быстрый взгляд, оценивая, насколько тот платёжеспособен.       Это был молодой щёголь, не слишком-то похожий на обычных посетителей этого паба: его рубашка была слишком белой, его лицо и руки были слишком чистыми, узорчатый жилет из плотной ткани стоил явно больше, чем Зари могла бы себе позволить даже до увольнения, на шее болтался шнурок с каким-то самодельным ярким украшением, которое ни за что в жизни не надели бы фабричные работяги, а вихрастую голову венчала модная фетровая шляпа с чуть загнутыми полями. Увидев, что Зари разглядывает его, он обаятельно ей улыбнулся, приподняв шляпу в приветственном жесте.       — Не нуждаюсь в подарках, — сказала она на всякий случай: мужчины, бывало, рассчитывали на некую «благодарность», если хотели её угостить.       — О, что вы, что вы! — щёголь замахал руками. — Разумеется, не нуждаетесь: я бы не оскорбил вас подобным предположением. И всё же мне показалось, что лишняя пинта для поднятия настроения вам не помешает — неужели я ошибся?       Его зелёные глаза лучились задором, а лицо, подвижное и живое, невольно приковывало взгляд. Он был моложе Зари — трудно было определить, насколько, учитывая его почти мальчишеское поведение, — и походил на кота, разведывающего обстановку за ужином: не перепадёт ли ему немного сметаны?       — Может, и не ошибся, — хмыкнула она, принимая поставленную перед ней Шоном новую кружку.       — Ах! — тот немедленно расплылся в улыбке. — Я рад угодить, — и протянул ей ладонь: — Томаш Вольски.       Зари пожала ему руку, коротко представившись в ответ. Глотнула пива. Оно и впрямь было получше того, которое она брала обычно, но ненамного — в конце концов, это всё ещё был дешёвый паб, и сложно было ждать от него изысков.       Томаш, впрочем, пригубил свою пинту с таким видом, будто это было лучшее пиво в его жизни. Щурясь от удовольствия, он улыбнулся украдкой поглядывающему на них Шону:       — О-о-о, восхитительный вкус! Нигде больше не делают такое пиво, как в старом добром Авенморе, — и, дождавшись, пока довольный этой очевидной лестью Шон кивнёт ему, прежде чем вернуться к другим клиентам, Томаш снова повернулся к Зари: — Хотя шербет из Фарисии мог бы посоревноваться с ним в популярности. Вы там бывали?       Угадал ли он по акценту, или по цвету её кожи?       — Я там родилась, — ответила она кратко.       — О, я так и подумал! — воодушевился тот — и тут же лукаво улыбнулся, проникновенно заглянув ей в глаза. — Я слышал, что в Фарисии — самые красивые женщины на всём Архипелаге. Теперь я убедился в этом воочию.       Зари хмыкнула, покачав головой. Этот Томаш льстил, как дышал — но было всё равно приятно. Давно с ней не заигрывали так бесстыдно и так… галантно? Он определённо был не из этих мест.       — Много путешествуешь? — предположила она, пытаясь понять, откуда он такой взялся.       Томаш кивнул, вальяжно облокотившись на стойку.       — Не люблю сидеть на одном месте, знаете ли. Бываю то тут, то там, — жестом фокусника он извлёк откуда-то блестящую монетку и ловко перекатил её между костяшками пальцев туда-сюда. — Правда, в основном скачу по Центральному Пределу. Попасть на дальние острова пока сложновато, но я не теряю надежды. Что насчёт вас, прекраснейшая? — он развернулся к ней всем корпусом. — Из Фарисии в Авенмор — а дальше? Желали бы попутешествовать ещё?       Это могло бы звучать, как издевательство — но в лице Томаша Зари видела только любопытство и дружелюбие. Не похоже было, чтобы он говорил это со зла. Она пожала плечами.       — Может, и желала бы, — отозвалась она задумчиво. — Как-нибудь. Если у меня вдруг появятся лишние деньги.       И если Орда немного подрастёт, добавила она про себя, чтобы кто-то, кроме неё, мог присматривать за отцом. Но Томашу необязательно было знать про её личные обстоятельства.       Томаш улыбнулся — как охотник, почуявший добычу, — и доверительно наклонился к ней ближе.       — Ах деньги — такая тривиальная вещь, и всё же как много они в нашей жизни значат! — он сокрушённо покачал головой, не отводя от Зари взгляда. — И каждая возможность заработать их… особенно ценна, вы не находите, мудрейшая?       А, подумала Зари с лёгкой досадой. Вот оно что. С ней не заигрывали — и Томаш подсел к ней явно не случайно.       Ей собирались предложить работу. Скорее всего, не слишком законную, учитывая то, как издалека заходил этот хитрец.       — Смотря, какая именно возможность, — она внимательнее вгляделась в его лицо. — Не за каждую… руку помощи стоит хвататься, не глядя.       — Безусловно!       Ещё более воодушевлённый, он убрал монетку — та исчезла после очередного переката между пальцев так быстро, будто была лишь солнечным зайчиком, — и так же шустро извлёк откуда-то игральную колоду. Карты затанцевали в его руках, как живые, тасуясь туда-сюда.       — Но некоторые возможности стоят того, — улыбка его стала шире, а танец карт — быстрее. — Например, небольшие проекты. Частные. Хорошо оплачиваемые. С приятным начальством и приятным коллективом. Творческие задачи, требующие… нестандартного подхода.       Зари прищурилась:       — Насколько нестандартного?       Руки Томаша с подвёрнутыми рукавами были украшены самодельными браслетами из деревянных бусин, мелких гладких камешков и разноцветных нитей. Однако в этот момент, продолжая тасовать колоду, он слегка тряхнул запястьями, позволяя браслетам сползти немного ниже — и будто случайно продемонстрировал тем самым шрам на правой руке. Старый ожог в виде круга на внутренней стороне запястья. Такой же, как у Зари, в том же самом месте. Она медленно выдохнула, поднимая на Томаша глаза.       Отмеченный. Такой же, как она.       — Довольно нестандартного, — он заговорщицки подмигнул ей, опуская руки обратно. — И очень хорошо оплачиваемого. Хотите фокус, чудеснейшая?       Прежде, чем Зари успела усомниться в том, что фокусы ей сейчас нужны, Томаш протянул ей веер карт рубашками вверх.       — Тяните карту. Не показывайте мне, что там.       Помедлив, она вытянула карту наугад откуда-то из середины веера. Посмотрела — и удивлённо подняла брови: на карте вместо обычных рисунков был изображён небольшой стилизованный портрет. Смуглая кожа, короткие завитки каштановых волос, светло-ореховые глаза, нос с лёгкой горбинкой, даже рубашка была похожа — ошибки быть не могло: это была она сама. Только Зари на картинке была куда счастливее: её окружали золотые монеты. Рядом была написана сумма, от которой брови настоящей Зари взлетели ещё выше: на эти деньги она могла бы вдоволь кормить всю Орду не меньше года.       — Итак, позвольте мне угадать, — Томаш вальяжно улыбнулся, поправив шляпу, — ваша карта — это Леди Фа, я прав? Символ богатства. Говорят, она могла потратить внушительную сумму в месяц на одни только веера.       «В месяц»? Не намекал же Томаш, что вот эти деньги ей будут платить регулярно?       — Не совсем, — ответила она, наблюдая за его лицом.       Он театрально ахнул, изображая вину, но глаза его всё так же искрили весельем.       — Неужели я оплошал? О, какой позор, какой позор! — он смешно всплеснул руками. — Не быть мне великим фокусником, значит. Давайте попробуем снова: тяните ещё карту!       Она послушно вытянула снова. Там оказался новый портрет: она, купающаяся в ещё большем количестве монет, с улыбкой ещё более широкой. Теперь монеты двигались, падая сверху вниз, а нарисованная Зари подставляла под них ладони: каким-то образом картинка будто ожила. Зари провела по ней пальцами, но не обнаружила на карте никакого скрытого механизма. Ей ведь не подмешали что-то в пиво? Нет — Шон бы не позволил подобного. Значит, это и есть сила его искры?       Рядом с движущейся картинкой снова была написана сумма — в десять раз больше первой.       — На этот раз я точно знаю: это Леди Сянь, — теперь Томаш выглядел ещё более самодовольным. — Та самая дама, которая, как говорят, могла обеспечить счастливому художнику безбедное существование до конца его жизни… всего за одну законченную работу. Если, конечно, результат её устраивал.       Зари нахмурилась.       — Ты хочешь сказать, — уточнила она недоверчиво, — что сначала мне будут платить зарплату, а потом ещё и вот это, когда работа будет закончена?       Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Томаш улыбнулся снова: Зари никак не могла понять, шутит он, лжёт или просто недоговаривает. Он наклонился к ней ближе.       — Третий причал в воздушном порту, полночь, через два дня, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Там, дражайшая, вы найдёте ответы и узнаете о возможностях. Я буду ждать вас…       Подавшись вперёд, он вдруг мягко поймал её руку — и поцеловал ей пальцы. Затем встал со стула, оставив деньги на стойке.       — А пока — вынужден откланяться, миледи. Не скучайте: совсем скоро мы свидимся снова. И тогда я…       Он столкнулся с кем-то спиной, пока прощался с Зари: тот, на кого он налетел, пролил на себя пиво, нецензурно выругавшись. Томаш мигом развернулся лицом к недовольному работяге, виновато улыбаясь, снял шляпу, прижимая её к груди:       — Ох, прошу прощения! Я вас совсем не видел, был слишком поглощён беседой с этой прекрасной дамой. Вы же не в обиде, приятель?       В это время мальчишка в твидовой кепке — тот самый, который зашёл в паб вместе с Зари, — врезался в столкнувшегося с Томашем мужчину с другой стороны, вынуждая пролить ещё больше пива — и убежал куда-то, не потрудившись, в отличие от Томаша, даже извиниться. Мужчина побагровел.       — Эй, паршивец! Смотри, куда прёшь!       А когда и он, и наблюдавшая за этим Зари вновь переключили внимание на Томаша — или на место, где тот был мгновение назад, — оказалось, что тот уже исчез. Как, впрочем, и мальчишка.       Покачав головой, Зари вернулась к своей кружке с пивом. Всё это скверно пахнет, подумала она. Вероятность того, что работа за такие деньги не грозила ей неприятностями с законом, стремилась примерно к нулю. Даже если сумма и правда выглядела соблазнительно, хотя бы на бумаге…       — Чего он от тебя хотел? — спросил вернувшийся с другого конца стойки Шон. — Небось, впаривал какой-нибудь хлам? Я таких скользких типов за версту чую.       — Да так, — она пожала плечами. — Предлагал кое-какую… подработку.       Зари взглянула на карты, так и оставшиеся у неё. Её собственные портреты исчезли, сменившись привычными изображениями двух богатейших женщин Южного Предела, которые, по слухам, в немалой степени способствовали распространению карточных игр на Архипелаге.       Леди Фа и Леди Сянь. В точности, как Томаш и сказал. Только цифры, написанные, видимо, его рукой, остались на картах вместо крошечных счастливых Зари с деньгами.       Хмурый мужчина, тщетно оттиравший пролитое пиво с и без того уже грязной рубахи, опустился за стойку рядом. Полез в карман, чтобы заплатить за новый заказ — и нахмурился. Зари видела искоса, как он похлопывает себя по брюкам, и лицо его становится всё более и более встревоженным. — Какого... — пробормотал тот, подтверждая её подозрения. — Где мой кошель?! ***       Двое, вышедшие из таверны, объединились чуть погодя, лавируя в потоке вечерних прохожих. Невысокий человек в кепке протянул руку ладонью вверх: на эту ладонь тут же опустилось несколько медяков со стороны человека в шляпе.       — Так себе улов, — пробормотали из-под кепки. — И я не только про кошель.       — А мне она нравится, — отозвался человек в шляпе беззаботно. — По-моему, именно она нам и нужна. Доверься моей интуиции.       — Твоей чему? Не той ли штуке, из-за которой тебя едва не отмутузили на той неделе?       Человек в шляпе фыркнул.       — Я глубоко оскорблён твоими инсинуациями, дорогая Фи. Как тебе известно, это тоже была часть плана.       — Конечно. Как и свалиться с крыши позавчера.       — Может, я просто хотел перед тобой покрасоваться? В конце концов, я выжил — а значит, фокус удался!       Они свернули с главной улицы на боковую аллею, как обычно, срезая углы. Здесь лучи вечернего солнца до них не доставали: они оказались в тени, куда более привычной им обоим. Фи сказала:       — Десять шиллингов на то, что она не придёт.       — Пятнадцать. Она согласится.       Они ударили по рукам, скрепляя спор. Фи задумчиво взглянула на небо: над крышами, проплывая между розовых облаков, шёл на взлёт дирижабль. С западного края же зловеще мерцала Дымка, разделявшая острова и пределы Архипелага друг с другом: на солнце она была почти незаметна, походя на странный туман в небе или плотное дождевое облако — только искрила голубоватыми молниями время от времени.       — Думаешь, у него правда получится? — спросила Фи, посерьёзнев. — Сделать то, о чём он говорил?       Томаш улыбнулся, засунув руки в карманы.       — Я думаю, — сказал он, проследив за её взглядом, — что если Босс что-то задумал, значит, он это сделает. С нами или без нас. А теперь, моя дражайшая Фи, предлагаю нам найти что-нибудь приличное на ужин. Твоя очередь угощать! ***       Первое, что встретило Зари по приходу домой, был пронзительный визг. В то же время кто-то затопал по узкому коридору, явно разгоняясь для атаки, и в Зари на всей скорости бросилось живое пушечное ядро.       Уже давно привыкшая к такому приветствию, она встала поустойчивее и поймала «ядро» в полёте, не давая ему повалить их обоих на пол. «Снаряд» засмеялся, довольный, и обнял её за шею.       — С каждым днём ты становишься всё тяжелее, Фархад, — отметила она.       — Вот именно! Однажды я тебя одолею! — заявил смуглый черноволосый мальчик, бодро спрыгивая с её рук. — Ты принесла гостинца?       «Гостинцами» были обычно или любопытные детали механизмов, которые она находила во время работы возле фабрик, или дешёвые сдобные булочки, которые она покупала для Орды время от времени в небольшой пекарне неподалёку. Но сейчас Зари с сожалением качнула головой:       — Извини, мелочь. Сегодня без подарков.       — О… — Фархад немного поник — но тут же оживился снова. — Но завтра ты ведь принесёшь их, да?       Зари подумала о том, что покупать сладости для Орды она сможет ещё очень нескоро даже при самом хорошем раскладе.       — Я постараюсь, — ответила она уклончиво, потрепав его по голове. — Папа дома?       — Он всегда дома, — отозвался Фархад с недоумением: он был слишком мал, чтобы помнить иное. — Мама! Зари пришла!       Визг переместился в коридор: из комнаты выбежала девочка лет четырёх с растрёпанными длинными косичками. За ней бежала другая, коротко стриженная и похожая на маленького встрёпанного демонёнка.       — Зари! Мира дерётся! И плюётся! — первая девочка спряталась за ногу Зари, обвиняюще указывая пальцем на вторую.       — Неправда! — вторая показала первой язык, одновременно пытаясь дёрнуть её за косичку. — Всё ты врёшь! Ябеда! Ябеда!       Из кухни выглянула ещё одна девочка, лет тринадцати, серьёзная и хмурая: она держала за руку двухгодовалого младенца. Увидев Зари, она кивнула ей без улыбки, как солдат — другому солдату в окопах.       — Привет. Тяжёлый день?       Она устало хмыкнула:       — Ты даже не представляешь.       — Зари? — раздалось из кухни следом. — Это ты? Иди сюда, помоги с ужином.       Вымыв руки и потрепав по головам всё ещё носящихся друг за другом девочек, Зари направилась туда. Кухня, пропитанная запахами дешёвого масла, готовящейся еды и пряностей, была маленькой и тесной, как и всё остальное в их съёмном жилище. Казалось, здесь с трудом уместятся два человека — и это ощущение только усиливалось оттого, что на самом деле в кухне сейчас присутствовало пятеро: молодая женщина в белом платке, стоявшая у плиты, та самая девочка-подросток, помогавшая матери готовить и одновременно следившая за ребёнком, и, наконец, седой мужчина за столом, нянчивший точно такого же младенца у себя на коленях. Увидев Зари, мужчина тепло ей улыбнулся.       — Привет, Пчёлка. Голодная, поди? Обедала сегодня чем-нибудь славным и горячим?       Зари поцеловала его в темечко, протискиваясь вглубь кухни.       — Привет, пап. Конечно, — она повернулась к женщине у плиты. — Что готовишь, Бахар?       Женщина в платке, не отвлекаясь от готовки, показала ей на одну из кастрюль:       — Слей воду, будь добра. Сегодня у нас джошбарех, Фархад давно просил.       Значит, сегодня опять без мяса, отметила Зари про себя со вздохом. Мясо было на столе редким гостем. Бахар готовила отлично — уж точно куда лучше, чем те торгаши на улице, что разливали суп из передвижных бочек для таких работников, как Зари, — но даже лучший повар на свете не способен творить чудеса. Теперь на мясе придётся экономить ещё сильнее: за ужином Зари, слушая привычный гвалт Орды, мысленно подсчитывала, в чём придётся ограничивать только себя, а в чём — всю семью.       Как бы так сообщить об этом, чтобы семья не расстроилась? Зари как раз пыталась подобрать слова, заканчивая со своей порцией супа, когда Бахар вдруг объявила:       — А у нас радостная новость. Минуту внимания, дети.       Бахар и Ибрагим, отец Зари, взялись за руки и переглянулись, обменявшись загадочными улыбками. Ложка дрогнула в пальцах Зари, звякнув об тарелку сильнее обычного.       О нет, подумала она, холодея. Только не это. Они же не собирались сейчас сказать, что…       — Скоро, — Бахар со значением положила ладонь на свой живот, ещё не слишком заметный под свободным платьем, — у вас появится ещё один друг, с которым вы сможете играть. Братик или сестрёнка, — она взглянула на двухгодовалых близнецов, сосредоточенно пытавшихся размазать суп по лицам друг друга, — или даже оба.       Дети загалдели, тут же решив засыпать родителей сотней вопросов. Джошбарех немедленно угодил не в то горло, и Зари громко закашлялась, пока отец не постучал ей по спине.       — Всё нормально? — спросил он сочувственно, под нестройный хор из «когда-они-появятся» и «на-чьей-кровати-они-будут-спать».       — Да, — выдавила она через силу, прокашлявшись, — конечно. Поздравляю!       Ещё один ребёнок, подумала она. Или два. Хоть бы не три сразу!       Она любила всю Орду без исключения — серьёзную Мадину, энергичного Фархада, нежную Лале, озорную Миру, любопытных Каади и Саади. Каждый из них рос на её глазах, постепенно превращаясь из беспомощного кричащего младенца в настоящего маленького человека со своим характером и талантами. Каждый из них искренне радовался её возвращению домой, и за каждого из них она готова была убить, если кто-то вздумает причинить этим детям вред; она не согласилась бы отдать Орду в чужие руки даже за всё золото мира, какими бы шумными и беспокойными они не были.       Но она обеспечивала эту семью одна — и с каждым новым ребёнком вопрос денег стоял всё острее. Порции за ужином становились всё меньше и меньше. Одежда, которую дети донашивали друг за другом, была вся в заплатках и постоянно рвалась. Бахар выглядела всё более и более уставшей — и всё более худой. Зари была совершенно уверена в том, что полюбит нового члена семьи точно так же, как полюбила до того остальных — и в то же время точно знала: этот ребёнок толкнёт их ещё на шаг ближе к границе нищеты.       Она всё тянула и тянула со своей новостью, пока семья радостно обсуждала грядущее пополнение. Когда ужин закончился, Бахар отправилась укладывать самых маленьких членов семьи спать, а Зари и её отец сели возле камина в крошечной гостиной. Отец раскурил трубку, глядя на огонь, и некоторое время они с Зари молчали: это было единственное время дня, когда они могли побыть в тишине вдвоём.       — Что-то случилось у тебя на работе, — не спросил, а утвердил отец, нарушая молчание. — Расскажи мне, Пчёлка.       Она собралась с духом.       — МакДурн меня уволил.       — Ох…       Отец покачал головой. Меланхолично затянулся трубкой снова. Похлопал Зари, сидевшую в соседнем кресле, по коленке в утешение.       — Всё образуется, моя славная. Мы затянем пояса потуже. Быть может, я попробую снова обратиться в школу, и на этот раз буду настойчивее. В конце концов, не голову же мне отрезало? Уж научить чему-то я способен.       Он похлопал по своей правой ноге: ниже колена штанина болталась пустая. Рядом с креслом стоял железный костыль.       — Мы уже обсуждали это, папа, — напомнила Зари мягко. Настал её черёд качать головой. — Добираться туда слишком далеко для ежедневной прогулки. Кроме того, твои боли…       — Ерунда, — отмахнулся тот. — Я могу потерпеть. В конце концов, это всего лишь боль.       Он всегда так говорил — но в прошлый раз приступ застал его как раз по дороге в школу, куда он хотел устроиться. Зари не сопровождала его сама, поскольку была на работе, но Мадина и Фархад, учившиеся там же, рассказали потом по секрету, что отец, доковылявший до школьных ворот, был бледен, как мертвец, пот лил с него ручьями, а руки его дрожали. Чудо, что его вообще согласились выслушать, а не приняли за попрошайку — однако работу ему тогда так и не дали.       — Я найду что-нибудь, — пообещала она. — Авенмор большой. Наверняка хоть где-то я пригожусь.       Отец вздохнул. Наконец оторвав взгляд от огня в камине, он посмотрел на дочь: на лице его читалась смиренная печаль.       — Хотел бы я, чтобы тебя наши беды не касались, Пчёлка. Это я должен обеспечивать Бахар и детей, не ты. Это я должен быть кормильцем. А тебе бы, милая, пора завести собственную семью: глядишь, и горя бы не знала. Будь у тебя мужчина — не такой, конечно, немощный, как я…       Зари молча поднялась с кресла. Она знала, когда разговор стоит прекратить, чтобы не сказать лишнего.       — Пойду проверю, не нужна ли Бахар помощь. Миру бывает сложно угомонить. Посидишь пока тут? Я доведу тебя до постели позже.       — Я ещё не настолько беспомощный, — проворчал он, выпуская струйку дыма изо рта.       Однако, когда Зари проходила мимо, он мягко поймал её за руку и сказал, будто извиняясь: — Я лишь желаю тебе счастья, дочка. И лёгкой жизни.       Покачав головой, Зари неловко похлопала его по плечу. Она любила отца всем сердцем и безмерно его уважала — но если он считал, что жизнь, которой жила Бахар, ухаживая за домом и детьми, намного легче той жизни, которую выбрала для себя Зари, он явно заблуждался.       — Я знаю, пап. Спокойной ночи.       Она думала о сегодняшней встрече в пабе, засыпая. Наверняка обещанных денег она всё равно не увидит, убеждала Зари себя: это просто мошенники, и ничего больше. Вряд ли люди, на которых работал Томаш, вообще собирались — или могли — ей заплатить.       И всё же…       С утра она помогала Бахар собрать детей в школу. Дети, разумеется, сопротивлялись этому каждый в меру своих сил.         — Но мне не нужна школа, — настаивал Фархад, запихивая в сумку игрушки, которые он мастерил сам из подаренных Зари шестерёнок, болтов и других деталей. — Я буду великим механиком, как Эйзенхарт, а для этого мне только нужно пойти в подмастерья к какому-нибудь часовщику. Школа — просто трата времени.              — Согласна! — Мира активно мешала расчёсывать её непослушные короткие кудри, вертясь на стуле, как юла. — Уроки — скучные! Учителя — глупые! И не дают мне танцевать.       — Невежественные дети, — ворчал отец, сидевший в кресле с хнычущим Каади на руках. — Не знаете своего счастья. Всего лет десять назад вы ходили бы здесь не в школу, а в работный дом вместе со своей матерью. Вот тогда бы вы запели, что хотите учиться! Воистину, благословенны нынешние законы Авенмора.       — Но Зари не ходила в школу, — Фархад повернулся к ней, словно ожидая поддержки. — И с ней всё нормально!       Зари, заплетавшая косички Лале, нахмурилась, не собираясь поощрять его идеи.       — Я не ходила в школу, потому что в Фарисии девочек туда не берут, — возразила она. — И отцу пришлось учить меня самому, дома. А после того, как мы перебрались сюда…       Она замолчала. Именно в Авенморе ей поставили клеймо Отмеченной, закрыв для неё множество дорог — и вспоминать об этом не хотелось. Особенно учитывая, что как раз тогда же не стало матери, подхватившей за время пути чахотку.       Почувствовав, что задел больную мозоль, Фархад неловко замолчал, с пыхтением пытаясь просунуть в сумку очередную свою поделку.       — И Мадина тоже не ходит, — пробормотал он обиженно. — Почему ей можно, а мне нельзя?.. Ой! — тут он, кажется, осознал, что разболтал чужой секрет. — Прости!       Мадина, заплетавшая косу себе, замерла. Все головы повернулись к ней.       — Фархад… — сказала она с упрёком, отворачиваясь.       Бахар, вытиравшая лицо испачкавшейся в чём-то Саади, встревоженно посмотрела на дочь.       — Это правда, милая? Ты не ходишь в школу? А куда же ты тогда пропадаешь на весь день? — Бахар всплеснула руками. — Неужто связалась с дурной компанией?       Мадина сердито дёрнула себя за косу, завязывая её лентой.       — Ни с кем я не связалась, мама. Фархад выдумывает. Мы просто в разных классах, вот он меня и не видит, и думает, что я не хожу.       На неё не стали давить, а Мадина не стала пояснять — как и Фархад, теперь стыдливо краснеющий ушами. Зари была уверена, что речь идёт о каком-нибудь пустяке: даже если Мадина пропустила день или два, что с того? Ученицей она была способной и прилежной, так что пару дней отдыха девочка точно заслужила.       Когда старшие дети наконец были отправлены на учёбу, а младшие успокоены, Бахар удивлённо взглянула на Зари.       — Ах! А что же ты, милая? Разве ты не опаздываешь на работу?       Зари решила, что с новостями можно и подождать, чтобы не расстраивать её: может быть, вопрос с новым местом удастся решить быстро?       — Я уже ухожу, — сообщила она поспешно — и, сунув ноги в ботинки, скрылась за дверью.       Авенмор гудел жизнью, как большой улей. Прохожие спешили по своим делам. Торговцы бодро зазывали в свои лавки. По дорогам носились повозки — одни были запряжены лошадьми, другие, быстрые и громкие, сердито дымили из труб, как заядлые курильщики. И без того самый большой город в Эрин, за последние годы Авенмор вырос ещё больше: беженцы, мигранты и искатели удачи, вдохновлённые мечтой о «свободном предпринимательстве», стекались сюда с самых разных островов Архипелага. Каждый учёный и изобретатель, приезжавший в Авенмор, стремился стать не меньше чем вторым Эйзенхартом, прославившим Эрин на весь Архипелаг своим открытием сцинтиллума — энергии, на которой двигались все эти заполонившие всё вокруг механизмы, дирижабли и заводы.       И во всём этом удивительном огромном городе, похоже, не было ни единого места, где приняли бы Зари.       — Я же сказал, мы не нанимаем, — отрезал Рори Брик, главный счетовод табачной фабрики.       Зари показала ему бумажную табличку, которую прихватила с входной двери. Табличка гласила: «Требуются работники! Опыт не нужен!». Брик скривился, поджав тонкие губы.       — Это объявление устарело, — перегнувшись через стол, он практически вырвал лист из рук Зари. — Дайте сюда! Давно пора его убрать.       То же самое он говорил и в прошлый раз, когда Зари приходила сюда устраиваться — и объявление с тех пор так никуда и не делось. Зари ушла.       — Да, мы ищем работников, — подтвердил Шеймус Дилли, пожилой владелец пекарни. — Но, к сожалению, вы нам не подходите.       Зари вздохнула.       — Я же не прошу взять меня поваром, — заметила она. — Просто буду таскать мешки с мукой, разгружать продукты. Уж на это я способна.       Шеймус улыбнулся ей и слегка развёл руками, будто извиняясь.       — Увы. Мы ищем… других кандидатов. Не хотите приобрести сдобных булочек?       Что ж, по крайней мере он был вежлив. Зари ушла, ничего не купив.       — Мы закрыты, — объявил Кормак О’Флинн, начальник морского порта, стоило ей приблизиться: он наблюдал за разгрузкой рыбацкого судна.       Зари подняла брови.       — Это порт, — проворчала она. — Здесь всегда открыто.       О’Флинн сердито от неё отмахнулся:       — Послушай, мисси, мне не до тебя. Я скажу тебе то же, что сказал в прошлый раз: здесь тебе ловить нечего. Лучше поищи в другом месте.       Спорить с ним было бесполезно: старый Кормак был несгибаем, как морской утёс. Зари снова ушла ни с чем.       И так было всюду: Зари отказывали, её выпроваживали, ей обещали «непременно сообщить», если для неё появится что-то подходящее — и всё это она уже проходила. Вероятно, как минимум отчасти это было связано с последними слухами: поговаривали, что в городе участились кражи — и что занимались этим Отмеченные. В конце концов, уставшая и голодная — про обед за всей беготнёй она попросту забыла, — она взвесила имеющиеся варианты. Их оставалось, к её сожалению, не так уж и много.       Первый вариант встретил её гадкой ухмылочкой и ехидным вопросом:       — А-а, кого я вижу! Дай-ка угадаю, ты захотела обратно?       Поначалу Зари была удивлена, что МакДурн согласился её выслушать — но, как только она зашла в его крошечный, насквозь пропахший сигарным дымом кабинет, ей тут же стала ясна причина такого великодушия: в кресле рядом со столом МакДурна сидел Пит О’Дойл, которому она врезала накануне. Распухший нос его был заклеен пластырем и напоминал по цвету спелую сливу. Правда, это не мешало О’Дойлу точно так же снисходительно ухмыляться, глядя на неё.       Деньги, напомнила себе Зари, чтобы успокоиться. Деньги, семья, нормальная жизнь. Тёплая, вкусная еда, которую она себе купит, как только закончится этот неприятный разговор.       — Возможно, мы могли бы уладить это недоразумение, — попробовала она, вспоминая, как учил её дипломатии отец.       — Ну, может, и могли бы, — согласился МакДурн с неожиданной покладистостью. — Вот только, сама понимаешь, сперва надо бы принести извинения пострадавшей стороне.       О’Дойл ухмыльнулся ещё шире, демонстрируя жёлтые, давно не чищеные зубы — и с намёком раздвинул ноги, развалившись в кресле к ней лицом. Намёк был более чем понятен.       — Только извиняйся хорошенько, — прогнусавил он.       Зари резко встала, выпрямляясь во весь свой немаленький рост. Сжав кулаки, она шагнула к нему: если это была шутка, то мерзавец выбрал крайне неудачное время. Не без некоторого удовлетворения Зари отметила про себя, как оба мужчины едва заметно отшатнулись от неё: в глазах обоих мелькнул плохо скрываемый страх. Вчера она ударила О’Дойла даже без применения искры — и всем присутствующим в кабинете было ясно: будь иначе, у О’Дойла оказался бы сломан не только нос — но и, скорее всего, раздроблен череп.       — Пожалуй, — сказала она, чеканя слова, — я откажусь.       — Тогда проваливай, — рявкнул МакДурн, тоже сжимая кулаки: вероятно, на всякий случай он готовился к драке — или, зная его, скорее планировал сбежать, если до этого дойдёт. — И побирайся, где хочешь, неблагодарная сука!       Было бы так приятно научить этих двоих манерам. Показать им, кто тут в действительности неблагодарный, а кто гнул спину с утра до вечера за минимальную оплату. Преподать им урок о границах, которые не стоит переходить.       Но даже если отбросить в сторону мораль, эти двое попросту того не стоили, и Зари, к своему сожалению, прекрасно это знала. Если её когда-нибудь вдруг арестуют за несанкционированное применение искры, пусть это хотя бы произойдёт по более благородной причине.       Не прощаясь, она ушла. На сегодня с поисками было закончено.       За ужином дома ждал сюрприз: Мадина изумила всех, явившись с синяком под глазом. Бахар не на шутку всполошилась:       — Что случилось, милая? Кто это сделал? Ты ведь не подралась с кем-то?       — Нет! — Мадина вжала голову в плечи. — Я просто неудачно упала. Ничего не случилось. Не надо волноваться.       — Скажи правду, дочь, — нахмурился Ибрагим. — Не бойся. Какой мерзавец тебя тронул? Уж я поговорю с ним по-мужски!       Лицо его, обычно добродушное и спокойное, посуровело: это напомнило Зари, как однажды отец точно так же разозлился, узнав, что Зари, тогда ещё не слишком умевшую обращаться с собственной силой, задирали местные мальчишки. Мадина замахала руками:       — Ни с кем не надо говорить! Правда. Я упала, и всё. Ударилась об угол парты.       Звучало, честно говоря, не слишком убедительно, однако в конце концов её оставили в покое. Бахар обработала ей синяк, и на этом вопрос закрыли. Зари, впрочем, всё равно поймала её после ужина, пока Бахар укладывала спать младших, и тихо спросила:       — Нужна помощь?       Мадина подняла на неё глаза: Зари увидела в них сомнение. Вся Орда знала: если что-то по какой-то причине нельзя сказать родителям, всегда можно сказать об этом Зари. Она не выдаст, она поможет. Она сделает то, что необходимо, и постарается не ругать. Она была мостом между ними и взрослыми, когда такой мост требовался.       Но на этот раз, помедлив, Мадина отрицательно мотнула головой.       — Всё в порядке, Зари. Ты ведь не можешь спасать нас вечно. Кто-то должен помогать и тебе.       Это определённо вызывало только больше вопросов — но задать их Зари не успела. Из гостиной послышался знакомый сдавленный стон. Они обе бросились туда.       Ибрагим, сидевший в кресле, был мертвецки бледен. Тяжело дыша, он вцепился в подлокотники так, что пальцы, казалось, сейчас попросту сломаются от напряжения. Бескровные губы были сжаты в тонкую линию, а глаза, напротив, были широко раскрыты. Лоб его взмок от пота. Зрелище, к сожалению, было такое же знакомое, как и новый болезненный стон, вырвавшийся у него поневоле: оценив ситуацию, Зари тут же скомандовала:       — Мади, лекарство!       Кивнув, девочка убежала в отцовский кабинет. Зари же присела рядом с креслом, чтобы начать массировать правую ногу отца — или то, что от неё осталось. Её руки знали своё дело — она массировала его культю не раз и не два, чтобы помочь с приступами, и всё же всякий раз ей приходилось напоминать себе о контроле: однажды, когда это всё ещё было ей в новинку, от волнения она едва не применила искру — и едва сумела вовремя остановиться, чтобы не причинить вреда. Она до сих пор помнила этот страх, эту мысль: «Что, если в попытке помочь я только сделаю хуже?»       — Папа, ты слышишь? Всё хорошо. Сейчас пройдёт. Сейчас, потерпи…       Мадина вернулась с лекарством. Откупорила пузырёк. Вместе они помогли отцу выпить горькую настойку. Постепенно под пальцами Зари напряжённые мышцы культи, скованные обширной судорогой, расслабились: дыхание отца стало ровнее. Обмякнув в кресле, он постепенно разжал пальцы на подлокотниках и с усталой благодарностью взглянул на дочерей.       — Спасибо, милые. Мне уже легче.       — Как сердце? — спросила Зари. — Приступ был сильный.       Боли мучили отца с тех самых пор, как он лишился ноги. Зари надеялась, что со временем они пройдут — но этого не произошло. Она подозревала, что и сердце, которое у отца регулярно прихватывало, ослабло именно из-за этого.       Она хотела бы избавить его от этих приступов навсегда — но даже не уверена была, что это возможно.       — Ничего… всё хорошо. Не волнуйся. Я немного отдохну, а потом пойду в кровать. Всё хорошо.       Покачав головой, Зари отнесла его в кровать сама, подхватив на руки. Тело отца ощущалось куда легче, чем должно было: похоже, он опять недоедал. Как Зари и подозревала, он отдавал большую часть своей еды Бахар и детям. Лекарство действовало быстро: он уже засыпал, едва коснувшись подушки.       — Всё хорошо, — повторил он, закрывая глаза. — Не о чем переживать, Пчёлка…       Когда он заснул, Зари обернулась. Мадина, молча проследовавшая за ними, посмотрела на неё. В полумраке комнаты прозвучало тихое: — Это был последний флакон.       На следующий день Зари, признаться честно, не ждала особых успехов. Вчерашние поиски были полнейшим провалом — и она уныло ожидала того же сегодня.       Тем сильнее она удивилась, когда старина Сеймур О‘Рурк, владелец небольшого ломбарда, на окне которого висело объявление о найме охранников, в самом деле сказал ей:       — Ладно. Знаешь, что? Ты нанята.       Зари, уже готовая услышать отказ и двигаться дальше, удивлённо на него уставилась.       — Правда?       Он кивнул, расставляя на полках старинные часы, статуэтки и позолоченные ложки.       — Говорю сразу: много платить не смогу, я и сам тут в деньгах не купаюсь, но оплата честная. Восемь шиллингов в день — со временем поднимешься до десяти или даже двенадцати, если к тому времени мне ещё нужны будут твои услуги. Не опаздывать, не прогуливать, не болтать, не отлучаться от двери без крайней необходимости. Вечером уходишь только после того, как уйду я. Товары не трогать, скидок по знакомству не делаю. Обед не оплачиваю, ужин тоже. По рукам?       Восемь шиллингов — это было куда меньше, чем Зари рассчитывала, и даже меньше, чем платил МакДурн. На самом деле этого было так мало, что едва хватало на покупку овощей и скудной похлёбки. Но деньги есть деньги; восемь шиллингов — всё ещё лучше, чем ничего. Это позволит семье продержаться хотя бы первое время.       — По рукам.       Они скрепили договор рукопожатием. И только после этого Сеймур добавил:       — Ах, да — и ты должна поймать этих воришек.       Зари опешила.       — Каких воришек?       — Вчера меня пытались ограбить, — пояснил он. — Какие-то мерзавцы пытались выманить меня из магазина и стащить деньги из кассы, но я вернулся быстрее, чем они рассчитывали. Я успел увидеть, как один из них удирает через заднюю дверь. Наверняка сегодня они вернутся — и твоей работой будет их поймать. Ясно?       Она кивнула. По правде говоря, будь она вором, которому не повезло с ограблением, она бы не возвращалась на неудавшееся место преступления, где риск попасться теперь слишком велик, однако спорить не стала. Если воры не вернутся, тем лучше для неё: не придётся никого ловить.       Так что она приступила к работе, а именно: встала у двери с грозным видом, как Сеймур велел, скрестила руки на груди — и приготовилась скучать в таком положении весь оставшийся день.       В первые часы ей показалось, что работа лёгкая: уж точно легче, чем таскать кирпичи, мешки с рудой сцинтиллума или грузы непонятного назначения, переправляемые через МакДурна. Знай себе стой у двери, следи за редкими дневными клиентами: похоже, основные посетители наведывались в ломбард вечером. Украдкой Зари наблюдала за Сеймуром: он возился за стойкой с какими-то старыми сломанными часами, безуспешно пытаясь их починить. На руках его она заметила старые ожоги и некоторое время гадала об их причине: неужели он пострадал от пожара? Заодно она рассматривала товары: потускневшие от времени золотые и серебряные украшения, явно пылившиеся в чьих-то закромах много лет, дорогие фарфоровые куклы, о которых её младшим сёстрам позволено было только мечтать, драгоценные броши, старинные монеты, изящные музыкальные шкатулки из красного дерева…       Потом её начала одолевать скука. Ничего не происходило: никто из клиентов не пытался напасть на Сеймура или украсть товар, и в тишине между их визитами раздавалось только унылое тиканье часов. Зари попыталась было разговорить Сеймура, спросив его о лавке, но тот сердито отмахнулся:       — Тебя наняли не для болтовни.       Так что она понятливо молчала дальше, с трудом подавляя зевоту. Пока…       Какой-то хлопок раздался на улице, и потянуло слабым запахом дыма. Зари это не обеспокоило: мало ли, кто-то что-то готовил неподалёку, или одна из паровых машин на дороге вышла из строя? Но Сеймур, похоже, так не считал: вздрогнув, он испуганно выронил из рук инструменты, которыми копался в несчастных часах, и выбежал из-за стойки.       — Это был взрыв? — спросил он, оглядываясь на Зари.       — Не думаю…       Но он её не слышал.       — Паршивцы снова пытаются поджечь мой магазин! Ну, я им покажу!       Вооружившись метлой, он выбежал из лавки, оставив изумлённую Зари таращиться ему вслед. Неужели так же его выманили и вчера?       В этот момент она услышала, как кто-то начал копошиться в замке задней двери. Кажется, это означало, что старик был прав: воры, если это были они, всё-таки вернулись. Стараясь ступать как можно тише, Зари переместилась к чёрному ходу и встала там, не зная, чего толком ожидать.       Маленькая, худенькая фигурка в надвинутой на лоб шапке осторожно протиснулась в дверь. Подняла голову, встречаясь с Зари взглядом… и это лицо, к сожалению, было Зари очень хорошо знакомо.       Ахнув, горе-воришка бросился бежать.       — Стой!       Зари сорвалась с места следом. Они выбежали из лавки в узкий извилистый переулок: воришка был быстрее и легче, так что между ними тут же образовалось некоторое расстояние. За погоней — Зари вынуждена была перепрыгивать через мешки, ящики и кустарно спаянные железные контейнеры, торчавшие тут и там между домами, — с любопытством следили бездомные люди и бродячие кошки, сидевшие или спавшие вповалку возле облупившихся кирпичных стен.       Переулок заканчивался тупиком: путь преграждала высокая стена. Некоторые кирпичи в ней, впрочем, отсутствовали — за эти выемки вполне можно было цепляться, чтобы подняться наверх. Зари с раздражением поняла, что именно туда и направляется вор.       — Стой! — крикнула она снова, не желая лазать по стенам, как обезьяна с островов Южного Предела. — А ну, стой!       От всего этого бега с препятствиями с вора слетела шапка, и на спину упала каштановая девичья коса.       — Да стой же ты! Мадина!       От неожиданности «воришка» споткнулся, едва не пропахав носом землю, но с трудом сохранил равновесие. Помедлил секунду, будто надеясь, что Зари решит, будто она ошиблась, и прекратит преследование. Затем, обречённо сгорбив плечи, «воришка» обернулся.       Это и правда была Мадина. Она смотрела на приближающуюся Зари со странной смесью вызова и вины.       — Уф, — Зари с облегчением замедлила шаг, подходя ближе. — Что-то я подрастеряла форму. Видимо, придётся бегать почаще, — она схватила сестру за плечи, чтобы та не убежала снова. — Мади, какого чёрта?       — Я ничего не крала! — заявила та поспешно, отводя взгляд.       — Конечно. Потому что не успела, — Зари подавила порыв выругаться: словечки, которые она цепляла на работе от других грузчиков, явно не подходили для общения с семьёй. — И давно ты у нас стала грабить ломбарды, дорогая?       Мадина опустила голову, нервно сцепив руки перед собой. Что ж, по крайней мере, ей было стыдно.       — Нет. Это… совсем недавно. Я правда ничего ещё не успела… — она шаркнула ногой по земле. — Вчера у меня не получилось, и сегодня, как видишь, тоже. Так что меня всё равно выгонят оттуда, не переживай.       Зари вздохнула, отпуская её. Вот, значит, откуда вчерашний синяк: кто-то из малолетних бандитов, которых в Авенморе сейчас развелось просто неприличное количество, взялся обучать Мадину воровству — и был недоволен её неудачей на первом серьёзном «деле». Тех, кто не приносит добычи, в таких подпольных организациях не любят.       — И чего тебе не хватало? Зачем ты на это пошла?       Мадина изумлённо взглянула на неё.       — «Зачем»? Ты шутишь? — она нахмурилась: с этим выражением лица она была почти полной копией Бахар. — Я уже не маленькая, Зари. Я знаю, как туго нам приходится. Нам перестало хватать даже на специи! А ещё… — Мадина вдруг шмыгнула носом. — Ты знаешь, почему запас папиной настойки закончился?       — Потому что кто-то забыл его пополнить?       — Потому что аптекарь поднял цены! — Мадина сердито сжала кулаки. Разжала их, стыдясь своей вспышки, и снова уставилась себе под ноги. — Мы больше не можем позволить себе эти настойки. Я сказала папе… а он сказал, что это нормально, он будет просто терпеть. Разве это — «нормально»? И новый ребёнок. Разве не станет всё ещё хуже, когда он появится? Разве это не значит, что новый ребёнок тоже будет голодать?       Эта девочка выросла слишком рано, подумала Зари с сожалением. Ей бы сейчас гулять и играть с друзьями, и читать умные книжки, и учиться — а она пыталась обеспечить семью.       — Но это ведь не значит, что нужно переступать закон, — заметила Зари, невольно вспоминая об игральной карте в своём кармане, подаренной Томашем.       — Может, и не значит, — Мадина отвернулась. — Но между правилами и нашей семьёй я выберу нашу семью. Нам правда нужны деньги, Зари.       Молчание опустилось между ними тяжёлым грузом. Где-то залаяла собака. В Дымке над крышами то и дело вспыхивали молнии, хотя рядом с Дымкой небо оставалось пронзительно-голубым. Некие решения требовали принятия.       Зари ласково потрепала сестру по волосам.       — Если я добуду деньги, ты уйдёшь от тех ребят, которые тебя в это втянули?       Мадина недоверчиво на неё покосилась.       — И где ты их добудешь? Я знаю, что тебя уволили.       — Не волнуйся. У меня есть одна идея. Мне поступило… выгодное предложение. Так что, дашь мне обещание?       Она протянула Мадине мизинец, улыбаясь. Посомневавшись, Мадина протянула свой в ответ. Плечи её расслабились, когда они скрепили сделку. После паузы Мадина осторожно спросила:       — Ты сдашь меня мистеру О’Рурку?       Зари покачала головой. Она знала, что Сеймуру это не понравится — и знала, что он наверняка уволит её за то, что она не смогла поймать «вора».       Но это было неважно. У неё уже имелось следующее место на примете, где стоило попытать удачи.       Кажется, Томаш говорил про воздушный порт…