Песнь Скитальцев

Гилдербург, Ганния. Центральный Предел.       — …а вот здесь, господин, лучше надеть маску. Сами понимаете-с, с непривычки можно ведь и того… здоровьицу навредить-с!              Акцент говорящего звучал странно: будто из родного языка он пытался вылепить другой, не зная при этом слов, но краем уха слышав где-то произношение. А ещё он постоянно улыбался — но одним только ртом, не глазами. Каатау, называли таких на родине Ариноэ: «зверь-притворщик». Такие звери, как правило, были очень опасны: они приманивали ничего не подозревающую добычу, маскируясь под безобидных сородичей или под части ландшафта. А как только добыча теряла бдительность, останавливаясь рядом, в её тело вонзались ядовитые шипы. Всё заканчивалось за считанные мгновения.              Здесь, в этом смрадном месте, где земля давила со всех сторон, а рабочие сновали вокруг, как муравьи, этого каатау называли «герр Шнайде», и каждое его слово выполнялось беспрекословно.              На тяжёлой железной двери впереди и впрямь было написано облезшей от времени краской, тускло светившейся в полумраке шахты:              «Осторожно! Опасная зона!»              Ариноэ недоверчиво рассмотрел половинчатую фильтр-маску со всех сторон, прежде чем надеть её на лицо. Такую же маску натянул герр Шнайде. Лица же его охранников, одетых совершенно одинаково, были закрыты масками иной модели — полностью, вместе с глазами, что делало их похожими на странных прямоходящих рыб. Один из них едва уловимо замешкался, пока остальные трое заученным движением вставали по бокам от двери. Шнайде опустил рычаг: дверь со скрипом отъехала в сторону, а затем медленно закрылась за ними с обратной стороны, когда они вошли. Этот тоннель был ещё уже, ниже и темнее предыдущего: крылья Ариноэ, даже сложенные за спиной, постоянно задевали стены. Ламп здесь не было вовсе — только луч фонаря в руке Шнайде уверенно разрезал тьму впереди, указывая путь.              Вопрос о том, почему Эмирлан поручил это задание именно ему, уже не в первый раз после отбытия из Фарисии всплыл у Ариноэ в голове. Он не был ни торговцем, ни предпринимателем, и ничего не смыслил в шахтах: как он мог заключить сделку от его имени, если даже не знал, на что здесь следует обращать внимание? Но когда Эмирлан сказал: «Мне нужно, чтобы ты проверил всё лично. Справишься?» — Ариноэ оставалось только кивнуть. Не существовало того, чего бы он ради Эмирлана не сделал. Даже если в этих подземных лабиринтах он чувствовал себя птицей, угодившей в змеиную нору.              Наконец коридор закончился выходом в небольшой грот, и Ариноэ вздохнул бы свободне — если бы не едкий запах, забивавшийся в горло и нос даже через фильтр-маску. Воздух здесь стоял густой и горячий: казалось, этот воздух давно пора выбросить куда-нибудь и заменить новым. Огромная печь с мерным металлическим лязгом безостановочно поглощала всё новые порции руды, загружаемые в неё рабочими, затем выплёвывала их обратно. Ариноэ присмотрелся.       — Почему эти люди без масок? — спросил он у Шнайде, нахмурившись.       Шнайде, низкий и круглобокий, мгновение смотрел на него молча. Под маской не было видно его притворной улыбки: Ариноэ чувствовал, как его взвешивают на невидимых весах, пытаясь определить, сколько полезного из него можно выжать.       — О, не извольте-с волноваться-с, господин! Это же местные, — Шнайде отмахнулся, не изменяя своему угодливому тону. — Они давно привыкли. Иммунитет-с!       Но грязные, измождённые лица рабочих, раздетых до пояса, с их сгорбленными спинами и запавшими глазами, явно не лучились здоровьем. Время от времени кого-то из них разбивал сухой, нехороший кашель: тогда его часть работы просто временно распределяли между собой другие. Ариноэ знал: даже если он велит раздать всем этим людям маски, Шнайде скажет только, что на всех средств безопасности не хватит.       Что ж: Эмирлан наведёт здесь порядок. Фарисия тоже была когда-то такой: прежний правитель, как Ариноэ слышал, едва не погубил свой народ, потеряв от жадности последние крупицы рассудка. Но Эмирлан пришёл, и отрубил ему голову, и освободил страну от гнёта. Это место тоже станет лучше под его началом. Этим людям больше не придётся вдыхать ядовитые пары без какой-либо защиты.       Если бы ещё решение о покупке шахты не навеяно было Эмирлану тем человеком…       — Тут, стало быть-с, проходит первый этап очищения руды-с, — рассказывал тем временем Шнайде. — Но вам, конечно, известно, господин, насколько сцинтиллум упрямый металл: как говорят у нас, без хорошего пинка и не пошевелится толком. Совсем, как некоторые работнички-с.       Его «акцент» то исчезал, то появлялся снова, будто временами Шнайде просто забывал о нём. По железному мостику, протянутому над плавильней, они перешли в соседнее помещение, где прошедшую через печь руду окунали в чаны с особым раствором. Здесь запах был ещё хуже: у Ариноэ заслезились глаза. В горле поселилось неприятное щекочущее ощущение, а желудок сжался. Всего один работник находился в этом помещении: худой мужчина — кожа да кости, — в одиночку поднимал внушительных размеров тележку с металлом, ставил её на специальную платформу и с помощью лебёдки погружал тележку в один из чанов. Ариноэ прищурился, внимательно разглядывая работника: на его левой руке он заметил поблёскивающее от пота рельефное клеймо.       — Тарумахо, — пробормотал Ариноэ, невольно сжимая кулаки. Повернулся к Шнайде, случайно задев крылом стоявшего рядом охранника: — «Отмеченный»? Здесь?!       Охранники не сдвинулись с места, но едва заметно напряглись, готовые принять меры, если он начнёт представлять угрозу. Удивлённо моргнув, Шнайде отступил на шаг. Его маленькие глазки забегали по лицу Ариноэ в поисках подсказки, что именно его разозлило:       — Ах, господин, но как же иначе-с? Наш бравый герр Лихт вызвался сам — такая ответственность-с! Справляется за пятерых!..       Раздался глухой удар, прервавший его оправдания. Ариноэ обернулся: «Отмеченный», только что поднимавший очередную тележку, лежал на полу и не двигался. Куски руды рассыпались вокруг него. Выругавшись сквозь зубы, Шнайде отдал несколько быстрых команд своим солдатам, чтобы те спустились и проверили, жив ли мужчина; Ариноэ успел заметить краем глаза, что один из охранников снова будто бы растерялся, даже получив прямой приказ. Словно он… не слишком хорошо говорил на местном ганнийском?       Не теряя времени, Ариноэ сам слетел вниз, расправив крылья. Проверил пульс мужчины, приложив два пальца к его шее: тот был жив, но пребывал без сознания. Подхватив его на руки, Ариноэ перенёс его на мостик к Шнайде — подальше от чана с кислотой.       — Я забираю его, — заявил он непреклонным тоном, осторожно кладя мужчину на пол. — Он отправится в Фарисию со мной. Это не обсуждается.       Шнайде и его солдаты молча смотрели на него пару мгновений. Напряжение сквозило в застывшем воздухе, смешиваясь с запахом кислоты: пальцы троих охранников ненавязчиво касались дубинок, закреплённых у них на поясе. Шнайде смотрел ему в глаза, не моргая: на лбу у него от злости пульсировала вена. Похоже, он не привык, чтобы кто-то бросал ему вызов.       Но внезапно Шнайде уступил, сменив тактику.       — Конечно, господин, конечно, забирайте-с… А пока давайте-ка отправим бедолагу к врачу. — он потёр руки, как большая муха. — И вернёмся к обсуждению в моём кабинете. Что скажете-с?       Разжав кулаки, Ариноэ нехотя кивнул. Он здесь не для этого, напомнил он себе. Эмирлан послал его сюда не для того, чтобы устраивать драки.       Но…       — У меня есть вопрос.       Резко развернувшись, он схватил за запястье того самого охранника — и одним движением сорвал с него маску-фильтр.       — Этот человек, — спросил он, — правда работает на вас?       Со стороны Шнайде раздался удивлённый возглас. Из-под фуражки на Ариноэ смотрела высокая смуглая женщина, похожая на уроженку Фарисии.       Вот только, судя по лицу Шнайде, он её не нанимал.       «Это должна быть простая миссия, — подумала Зари. — Как, побери меня Бездна, до этого дошло?..» ***       — Слишком просто, — заявил Томаш. — Это практически оскорбление для моего таланта. Как если бы Теодора Эйзенхарта попросили забить гвоздь.       Фиона хмыкнула.       — Ладно, «Эйзенхарт». Тогда что насчёт вон той?       — В серых брюках? Но Фи, она выглядит такой грустной…       — Вот и доставь ей немного радости, как ты умеешь.       Фиона ударила по шару: тот влетел точно в лунку. Зари, впрочем, заметила, что глаза Фионы, наклонившейся над столом, слегка отсвечивают фиолетовым. Пришлось напомнить ей:       — Эй! Без жульничества!       Иллюзия развеялась: оказалось, что до лунки шару оставалось ещё приличное расстояние. Зари покачала головой. Она до сих пор не могла поверить, что эти ребята так беспечно используют искру направо и налево. Неужели они не боялись, что рано или поздно кто-нибудь их заметит и запомнит? Разве не должны те, кто зарабатывает на жизнь чем-то незаконным, вести себя… чуть менее приметно?       — М-м… думаю, дорогая Фи, я уже присмотрел себе подходящую цель.       Ах, да: а ещё эти двое не стеснялись обсуждать вслух, в чей карман они собираются залезть. Потрясающая незамутнённость.       Они прилетели в Гилдербург не за этим, хотела напомнить Зари. МакФерн велел встретиться с информатором, который должен был что-то им передать. Простое, безобидное задание: настолько простое, что Зари не слишком понимала, зачем здесь она. Джим, снова исполнявший роль пилота, остался на дирижабле, заявив, что ему не стоит светить в Гилдербурге своим лицом. Томаш вроде бы должен был вести переговоры — и заодно служить средством их «экстренного побега», если вдруг придётся улетать в спешке через Дымку; он же уговорил лететь с ними Фиону. Саму же Зари отправить решил МакФерн, не поясняя причин.       Гилдербург показался ей не слишком приятным для проживания местом. Промышленный смог и испарения из шахт здесь смешивались с Дымкой, плотно обступавшей остров: солнце редко пробивалось через серый купол туч. Воздух пах смесью нагретого железа, химических реагентов и дешёвого табака. При этом на острове почти ничего не росло: после зелёного Авенмора голые каменные лабиринты Гилдербурга внушали уныние. Казалось, баров и притонов здесь даже больше, чем жилых домов: добрая половина местных жителей поколениями работала в шахтах, считавшихся самыми глубокими на всём Небесном Архипелаге, и после тяжёлых будней пыталась забыться в удовольствиях. Другая половина, похоже, полулегально барыжила всем, что удавалось продать, от выбракованных кусков руды до вещей куда более опасных. Несколько раз по пути из воздушного порта их компанию останавливали подозрительные торговцы, предлагавшие «туристам» в их лице «попробовать местную кухню», но каждый раз Фиона, от которой Зари ничего подобного не ожидала, грубо отвечала таким благодетелям на ганнийском. Судя по тому, как быстро от них отставали, посыл был весьма эффективным.       Теперь они ждали информатора в назначенном баре, коротая время за бильярдным столом. Здесь играла странная, ни на что не похожая музыка, которую извлекали из набирающих популярность клавишных инструментов со сложными механизмами внутри: местные называли эту музыку «синт». В ней слышался мерный стук строительного молотка, клацанье металла, что-то, похожее на дыхание ветра вдоль горлышка бутылки, и всё это — на фоне ритмичной мелодии. На стенах тут и там виднелись цветные пятна надписей, сделанных светящейся краской: кто-то просто писал своё имя или название своей банды, кто-то признавался кому-то в любви, кто-то изображал непристойные символы. Часть надписей явно пытались заклеить брошюрами и кусками газет, часть пытались стереть, но упорство неизвестных «художников», кажется, раз за разом оказывалось сильнее, чем упорство владельца бара.       Фиона проследила за взглядом Томаша. Тут же фыркнула:       — Серьёзно? Туатури? Да у него, наверное, и взять-то нечего, Томми.       Зари обернулась, чтобы увидеть, о ком они говорят. Разговоры в баре стихли: на нового посетителя пялились не только они втроём.       Это и правда был кто-то с Туату — одного из самых загадочных островов Южного Предела, открытого относительно недавно. За спиной у незнакомца были сложены самые настоящие крылья: большие, тёмно-красные, как у тропической птицы, изображённой на картине в доме МакФерна. Зари слышала, что на Туату каждый второй рождается с причудливыми звериными чертами — и почти все рождаются с искрой. Но до сих пор ей не доводилось видеть ни одного туатури вживую.       Он был молод, хмур и невероятно рыж: длинные вьющиеся волосы были заплетены в огненную косу, а точёное лицо украшало такое количество веснушек, словно он окунулся в бочку с цветочной пыльцой. Даже закутанный в неприметный длинный плащ, туатури выделялся из толпы местных, как бельмо на глазу; невольно Зари задумалась, что он вообще забыл в Гилдербурге.       — Какое-то у него знакомое лицо, — пробормотала она, принимая у Томаша кий.       Туатури прошёл к стойке, не обращая внимания на любопытные и недоверчивые взгляды в свою сторону, и сел там, попросив в наступившей тишине у бармена стакан воды: вокруг раздались смешки и подначки, но гость всё так же не реагировал. Казалось, местные пытались найти повод, чтобы спровоцировать туатури на контакт, но тот вёл себя спокойно и буднично, и к нему начали терять интерес. Томаш тем временем, кажется, собирался исполнить тот же трюк, что проделал и с Зари: подождав, пока всеобщее внимание к чужаку поутихнет, он опустился на стул рядом с ним, делая вид, что сел там совершенно случайно. Непринуждённо заказал себе коктейль.       — А я-то думала, Томми сейчас нравятся мужчины постарше, — протянула Фиона с усмешкой, когда шум вокруг возобновился. — Хотя этот, конечно, тоже рыжий.       Зари в задумчивости взглянула на неё, делая удар по шару. Точность хромала, и она била слишком слабо, опасаясь, что иначе повредит шар: в результате, покатившись, тот едва задел остальные, так и не набрав импульса.       — Вы с ним, похоже, довольно близки, — заметила она. — С Томашем, я имею в виду. Фиона ухмыльнулась:       — Ещё бы. Не зря же нас называют Бедовыми Близнецами.       За прошедшие пару недель Зари слышала это прозвище не раз. Стоило в доме чему-нибудь разбиться, пропасть или издать подозрительный шум, Джим тут же отправлялся искать «бедовых близнецов». Зачастую виновниками и впрямь оказывались эти двое: похоже, Томаш, предоставленный сам себе, быстро начинал скучать — а его способы развлечься разнились от безобидных розыгрышей до полноценных авантюр. Случалось, в один и тот же день Зари наблюдала утром, как Томаша по всему дому ищет взбешённый Джим с разрисованным чёрной краской лицом; за обедом, когда они все собирались вместе, МакФерн спокойно велел Томашу вернуть дворецкому украденные у него запонки; а вечером какой-нибудь местный фермер стучался в ворота поместья, требуя объяснить, каким образом его коза, дорожная сумка и соломенная шляпа оказались на крыше их сарая. И каждый раз Томаш неизбежно втягивал в свои развлечения Фиону.       — Значит, вы давно знакомы?       — Да нет, — Фиона пожала плечами. — МакФерн свёл нас пару месяцев назад. Мы попались ему почти одинаково: сначала Томми попытался развести МакФерна на «инвестиции» в Авенморе, а потом, когда Томми уже был на борту, я попыталась стащить у МакФерна карманные часы. Вообще-то мне почти удалось, если хочешь знать… Ну, а потом МакФерн предложил мне это дело, я согласилась, познакомилась с Томми, конец истории.       А потом они, видимо, решили, что были предназначены друг другу в качестве преступных сообщников самой судьбой. Зари покачала головой. Бедовые Близнецы напоминали ей о доме и о хаосе, царящем там обычно. Она скучала по Орде, которых не видела с тех самых пор, как на денёк вернулась в Авенмор после происшествия с Угольком — чтобы рассказать семье о своём временном отъезде, вручить им внушительный аванс от МакФерна и забрать вещи. Бахар была за неё рада, отец тревожно хмурился, пытаясь выпытать, чем именно она будет заниматься, а половина Орды расплакалась, испугавшись, что она уезжает навсегда.       — Кстати, о деле.       Выпрямившись, Фиона оценивающе оглядела Зари с головы до ног. Хмыкнула — Зари раздражённо одёрнула свою куцую старую куртку, чувствуя себя товаром на весах в лавке.       — Пока ты здесь, тебе стоит что-нибудь украсть. Я даже, так и быть, подскажу тебе пару трюков. Пока что бесплатно.       Зари уставилась на неё. Выгнула бровь, почти уверенная, что Фиона шутит — но та смотрела на неё без улыбки, пристально, слегка щурясь. Проверяла её реакцию?       — Я не собираюсь ничего красть, — произнесла Зари медленно, словно разговаривая с ребёнком. — МакФерн нанял меня не для этого.       Тёмные глаза Фионы опасно сверкнули. С вызовом вздёрнув подбородок, она заговорила ядовито:       — Ну, конечно! Ты же наша незаменимая звёздочка с самой распространённой на Архипелаге искрой. А что ты планируешь делать, если всё-таки придётся? Мы с Томми, знаешь ли, не всемогущи, хотя он и любит говорить иначе. Что, если нас двоих будет недостаточно? Что, если для того, чтобы прокормить всех этих спиногрызов, висящих на твоей шее, тебе придётся помочь нам не только своими кулаками?       Зари положила кий на стол, едва его при этом не сломав. Фиона частенько пыталась спровоцировать её по какой-то неведомой Зари причине, но на этот раз она зашла слишком далеко.       — Да что с тобой не так? — спросила Зари устало. — Каких ещё «спиногрызов»? Какое право ты имеешь их так называть?       — Как хочу, так и называю, — огрызнулась та. — И это даже не твои дети, расслабься. Так как насчёт ответить на вопрос?       Трудно было предсказать, чем этот разговор мог закончиться — Зари подозревала, что ничем хорошим, — но, к счастью, она вовремя заметила кое-что поважнее их склок:       — Подожди. Не тот ли это парень, которого нам описывал МакФерн?       «Парень» представлял собой невысокого, щуплого мужчину в обычной для местных кожаной куртке — и в чёрной вязаной шапке, на которую и велел обратить внимание МакФерн, проводя инструктаж. Для таких шапок здесь было попросту недостаточно холодно. Похоже, он только успел войти в бар… однако, увидев крылатого туатури за стойкой, он молча развернулся — и вышел обратно.       Зари и Фиона нахмурились одновременно.       — Какого..?       Фиона тут же решительно двинулась к выходу.       — Поймаем его. За мной.       Зари оглянулась на Томаша: тот всё так же сидел у стойки, пытаясь непринуждённо общаться с туатури. Судя по тому, как подчёркнуто тот отказывался даже поворачивать голову в его сторону, общение складывалось пока не слишком успешно. Ну, что ж: вряд ли Томаш успеет натворить тут бед, верно? Далеко уйти предполагаемый информатор не успел: неспешным шагом, сунув руки в карманы, он направлялся в другой бар по соседству. Зари крикнула ему в спину:       — Эй!       Фиона пихнула её локтем в бок, прошипев что-то предостерегающее, но было поздно: оглянувшись на них, человек в шапке вдруг бросился бежать. Выругавшись, Зари бросилась следом, чувствуя себя глупо — и, разумеется, когда она обернулась на бегу, Фионы в её поле видимости уже не оказалось. Но между поисками Фионы и преследованием информатора второе было как будто важнее. Зари прибавила скорости, а тот на удивление прытко начал петлять по подворотням.       Да, это была не Мадина: этот беглец останавливаться так легко не собирался. Зари свернула за ним в один узкий переулок, в другой, в третий: изнанка улиц Гилдербурга будто складывалась в отдельное непостижимое пространство со своими законами. По пути она чуть не врезалась в какого-то типа, от которого едко несло потом и перегаром, и едва не провалилась в открытый канализационный люк. Затем беглец ловко перелез через проволочный забор, разделявший надвое переулок между домами, а вот у Зари с этим возникли проблемы: куртка зацепилась за забор в самый неподходящий момент. Пока она возилась, пытаясь отцепиться, тот уверенно свернул в какую-то приоткрытую дверь, через которую, судя по переполненным мусорным контейнерам рядом, владельцы ближайшего заведения выносили отходы…       …а затем Зари услышала звук глухого удара, и человек упал навзничь, нелепо взмахнув руками. Мусорные контейнеры остались — но дверь исчезла.       Фиона вынырнула из-за угла, как тень: Зари до сих пор поражалась тому, какой незаметной та могла быть. Похоже, она срезала путь через какие-то знакомые ей потайные тропки. Подойдя к опрокинувшемуся информатору, она цинично поддела его носком ботинка. Информатор не отреагировал: теперь он лежал неподвижно. Когда Зари подошла, она увидела большую свежую шишку на его лбу: тот влетел в стену со всего размаха. Шапка лежала рядом с ним на земле. Оказалось, под ней тот прятал нелепую лысину на макушке.       — А если бы он так убился? — поинтересовалась Зари для проформы, склоняясь над ним.       — Пф-ф… Он больше не пытается свалить, так? Значит, цель достигнута.       Зари похлопала его по щекам, стараясь не бить слишком сильно. Осоловело моргая, беглец кое-как пришёл в себя, увидел их двоих — и, резко проснувшись, стал испуганно бормотать что-то на ганнийском, потирая шишку на лбу. Зари нахмурилась: МакФерн заставлял их всех учить иностранные языки, но самой Зари они давались плохо — особенно, когда говорили так быстро.       — Dermunthalten! — прорычала Фиона, и тот послушно заглох. — Ты Клаус или нет? Мы должны были встретиться в баре!       Услышав своё имя, он немного расслабился. Моргнул ещё несколько раз, успокаиваясь, и осмотрел их внимательнее.       — Погодите, так вы — мои клиенты? — спросил он уже деловым тоном на сносном эринском. — Вас Часовщик прислал?       Так зачем-то велел называть себя для посторонних МакФерн. Кивнув, Зари отпустила Клауса, и он встал, отряхиваясь.       — Зачем ты вообще от нас убегал? — проворчала она, раздражённая бессмысленной погоней. — И не останавливался, когда я тебе кричала?       Он вытаращил на них глаза. Издал неловкий смешок, напяливая шапку обратно на лысоватую голову.       — Так это… я думал, может, вы вместе с Фарисийским Соколом пришли, и как-то, хе-хе… перенервничал немного, в общем. Ну, а кто бы нет? Такие… благородные господа к нам, поди, нечасто заявляются, хе-хе…       «Фарисийский Сокол». Зари и Фиона переглянулись.       — Кажется, — произнесла Зари медленно, — я вспомнила, где раньше видела это лицо.       Отец никогда не переставал интересоваться судьбой их родины. Пока позволяли финансы, они покупали почти каждую газету, в которой упоминались события в Фарисии. Первое время они всё надеялись прочитать какие-нибудь хорошие новости: гражданская война закончились, узурпатор остановлен, в Фарисии снова воцарились мир и порядок. Этого они так и не дождались, но отец продолжал скупать газеты уже по привычке.       «ФАРИСИЙСКИЙ СОКОЛ: ПАЛАЧ С ТУАТУ — ПРАВАЯ РУКА ЭМИРЛАНА?» — гласил заголовок одна из статей несколько лет назад. Там даже имелся чёрно-белый грубо набросанный портрет, каковой прилагался иногда к статьям про важных политических лиц.       — Ох, — Фиона поджала губы. — Томми…       По крайней мере, хоть в этом они были с Зари согласны: Томаша стоило вытащить оттуда от греха подальше. Они обе повернулись к информатору. Фиона спросила требовательно:       — Ты уверен, что это он? Что в этой дыре забыл Фарисийский Сокол?       Кашлянув, Клаус поднял руку к лицу и выразительно потёр кончик носа. Фиона, закатив глаза, сунула ему пару монет. Тогда Клаус огляделся по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли их, и заговорщицки понизил голос:       — Ну, если верить, хе-хе, кое-каким источникам… Эмирлан собирается вести дела с одним из местных Баронов.       О четырёх Баронах Гилдербурга ходили некоторые слухи даже в Авенморе. Поговаривали, что это кучка бандитов, вовремя захвативших когда-то контроль над местными шахтами, а потом и контроль над экспортом самых разных товаров на другие острова. Неудивительно, что узурпатор, принесший Фарисии столько бед, не гнушался подобными связями.       — Ладно, — Фиона тряхнула головой. — Всё равно лучше привести Томми, чтобы не пересказывать потом одно и то же. Ты! — она ткнула пальцем в Клауса, и тот понятливо закивал, потирая лоб. — Жди нас в «Гадком Грифе». Сделка всё ещё состоится, нам просто нужно забрать из того бара нашего друга. И не вздумай даже пытаться нас надуть, уяснил?       Невысокая и субтильная, Фиона тем не менее умудрялась временами казаться очень грозной: когда она говорила таким тоном, почему-то возникало чувство, что где-то за пазухой у неё припрятан нож, и она вот-вот достанет его для пущей убедительности. Клаус закивал; Фиона направилась в ту сторону, откуда они только что бежали. Зари двинулась следом.       Но когда они подошли обратно к «Брунгильде», Фиона вдруг дёрнула Зари за рукав, резко затормозив. Зари послушно остановилась тоже, и только через секунду поняла, в чём дело. Возле бара остановились две машины — позволить такой транспорт могли себе очень и очень немногие даже в Авенморе. Из первой машины вышел приземистый полный мужчина в зелёном деловом костюме, из второй — четверо крепких парней в фильтр-масках, одинаковых куртках и фуражках.       — Твою мать, — прошептала Фиона, бледнея. — Серьёзно? Из всех ублюдков, которых мы могли сегодня встретить…       Она быстро спряталась за угол дома, у которого они стояли, и зачем-то до боли вцепилась Зари в руку чуть выше локтя. Зари взглянула на неё: Фиона застыла, почти не моргая. Она смотрела на человека в зелёном костюме с такой ненавистью, словно пыталась взглядом стереть его с лица земли.       — Что происходит? — спросила Зари шёпотом.       — Барон Девятихвостка, — процедила Фиона, не отрывая от него взгляда. — Один из самых мерзких типов, которых ты когда-либо видела. Поверь мне.       Из бара вышел туатури. За собой он тащил Томаша, который, кажется, как можно более незаметно пытался вывернуться из его хватки и сохранить при этом лицо.       — Право, это всё одно большое недоразумение, — бормотал Томаш, украдкой оглядываясь по сторонам, словно в поисках путей для побега. — Клянусь могилой моего троюродного дяди, ничего подобного в мои намерения совершенно не входило… — тут он увидел Барона. — О…       Барон тем временем расплылся в улыбке, приветствуя туатури, и заговорил с ним на ганнийском. Туатури недовольно перебил его — его ганнийский звучал с явным акцентом, но Зари всё равно не понимала, о чём они. Она оглянулась на Фиону за подсказкой.       — Крылатый перепутал название бара, в котором его должны были встретить, — пояснила та. — Но винит в этом Девятихвостку.       Барон что-то спросил, кивая на Томаша. Тот заулыбался ему, явно обнадёженный, но немного спал с лица, когда туатури ответил. Фиона поджала губы.       — Чёрт. Он говорит, Томаш пытался стащить его кошелёк.       Зари пронаблюдала за тем, как Томаш, судя по активной жестикуляции, пытается оправдаться, но его никто не слушал.       — А он не может просто… — она изобразила руками невнятный жест. — «Пуф», и след простыл?       — Не когда этот крылатый держит его, — Фиона закусила губу. — Чёрт. Чёрт!       Туатури и Барон, похоже, пришли к согласию: Барон приглашающим жестом указал на свою машину. К Томашу же направилась охрана Барона. Зари уже собиралась просто пойти и забрать его, пытаясь выдумать на ходу какую-нибудь историю про то, что её друг просто перепил, и они выплатят компенсацию, если что-то не так, но…       Вероятно, Томаш собирался прыгнуть. Зари успела увидеть слабый зелёный всполох в тот момент, когда туатури готовился передать Томаша охране — но самого прыжка так и не случилось. Фарисийский Сокол вдруг схватил Томаша ещё крепче, и тот растерянно заморгал, уставившись на него круглыми глазами.       — Künnzeichner, — произнёс туатури на ганнийском отчётливо, и Томаш застыл.       Зари напряглась тоже. Это слово она знала.       «Отмеченный».       — Ладно, — она сжала кулаки, активируя искру. — Пора его вытаскивать.       Но тут Фиона с неожиданной для кого-то её размера силой резко дёрнула её обратно, возвращая в тень, и зашипела:       — Ты совсем с катушек слетела?! Это же Барон Девятихвостка! Поверь, ты не хочешь, чтобы он тебя заметил.       Зари раздражённо сбросила её руку. Какого чёрта?       — Что с того? Предлагаешь оставить Томаша им?       — Я…       Послышался короткий странный звук — выглянув из-за угла снова, Зари увидела, что один из охранников попросту вырубил Томаша — и закинул его во вторую машину, как мешок с картошкой. Барон с туатури сели в первую.       Зари выбежала из укрытия, но машины уже тронулись и шустро понеслись по дороге, громко тарахтя и выбрасывая в воздух клубы чёрного дыма из задней трубы. Догонять их казалось бессмысленным.       — Вот же..! — она сжала и разжала кулаки несколько раз, пытаясь успокоиться. Повернулась к Фионе: — Что будем делать?       Фиона не смотрела на неё: она смотрела на дорогу, где за поворотом скрылись машины.       — Ничего, — отозвалась она тихо и как-то тускло.       Зари непонимающе уставилась на неё.       — Что? Фиона! — она встряхнула её за плечи. — Что нам делать? Куда этот Барон мог его увезти? Нам пора обращаться к копам? Искать его самим? Надеяться, что его просто отпустят?       Фиона отвернулась, выворачиваясь из её рук.       — Получим то, зачем пришли, а потом возвращаемся на дирижабль. Надо отсюда сваливать.       — Но Томаш…       Фиона вдруг вскинулась, как рассерженная змея: даже черты лица её, казалось, заострились.       — Он знает правила! Если ты попался — ты виноват сам. Если ты попался — отныне ты сам по себе. Неважно, копы тебя замели, или… кто-то другой. Неважно! Никто не обязан платить за чужую глупость.       На этом Фиона развернулась и направилась куда-то в новую сторону, угрюмо ссутулившись. Зари не верила своим ушам. Да что происходит? Что это за «правила» такие, где нужно бросать своих? Она впервые видела, чтобы Фиона так яростно отстаивала какие-либо законы.       Одно она знала точно: даже если Фиона не собирается помогать, Томаша она не оставит. Они были знакомы не так уж и долго — но Томаш был дурной, обаятельный и безобидный, а его увезли в неизвестном направлении сомнительные люди, которых, судя по реакции Фионы, следовало опасаться. Не было никакой уверенности, что на этот раз Томаш легко выкрутится, заговорив кому-нибудь зубы. Что, если ему причинят серьёзный вред? В конце концов, не похоже было, что его просто отведут в местную полицию или сделают выговор за воровство.       Фиона удалялась. Зари сжала кулаки снова.       — А как же «Бедовые Близнецы»? — крикнула она ей в спину. — Или вы «близнецы», только когда это весело? Только когда это выгодно?       Фиона замерла. Но не обернулась. Бросила глухо:       — Ты ничего не знаешь. Обо мне, о Гилдербурге. О жизни, которую и я, и Томми вели, пока не появился МакФерн.       Зари подошла ближе: то, что Фиона остановилась, было хорошим знаком.       — Может, и не знаю, — согласилась она. — Но бросать его, когда его даже не арестовали представители закона, а схватили какие-то мерзавцы, которых ты, видимо, терпеть не можешь — это смешно.       Она подумала с секунду.       — Впрочем, насчёт первого шага ты права: с Клаусом поболтать не помешает. Наверняка он подскажет, где нам его искать.       Бар «Гадкий Гриф» находился не так далеко от «Брунгильды». В полумраке, наполненном табачным дымом и запахом дешёвого алкоголя, здесь почти не разглядеть было лиц других посетителей. Музыканты громко играли синт, бивший по ушам. На двух отдельных небольших платформах, подсвеченных красным и огороженных низкой решёткой, танцевали вокруг металлического шеста полураздетые женщины. Похоже, место было популярное: к барной стойке пришлось протискиваться сквозь вяло движущуюся по залу толпу, в темноте наступая кому-то на ноги.       Клаус обнаружился у дальнего конца стойки, где было, к счастью, немного просторнее. Он сидел, прижимая к ушибленному лбу стакан виски со льдом, и рассказывал о чём-то бармену на ганнийском. Судя по тому, как резко он оборвал свою речь, когда Зари и Фиона оказались рядом, жаловался он на них.       — А вот и вы, красавицы! — он оглядел их. — А где же ваш друг? Вы же за кем-то ходили?       Зари бросила многозначительный взгляд на Фиону, но та сказала только:       — Он не придёт. Выкладывай, что у тебя для нас есть.       — Хе-хе… — он нервно потёр шишку на лбу. Натянул на лоб шапку. — Отойдём-ка в сторонку.       Они протиснулись в угол, где народа было поменьше, а музыка — потише. Клаус достал из-за пазухи сложенный вчетверо лист бумаги, отдал его Фионе. Та развернула его, и Зари, заглянув ей за плечо, обнаружила там нечто вроде списка имён. Клаус снова с намёком почесал нос — и, когда Фиона раздражённо сунула ему деньги, пояснил:       — Здесь все, кто собирается на Вечер Памяти из Гилдербурга, и некоторые из товаров, которые они выставят там на аукционе. Слышал, проводить его будут в этом году аж в «Алмазе Севера», хе-хе, — он оглядел их ничего не выражающие лица. — Ну, знаменитое казино Северного Предела? Не слышали? — он нервно рассмеялся. — Ладно… В общем, это всё.       Фиона хмыкнула, поняв, что больше он ничего добавлять не собирается. Сложила список в карман.       — Как-то маловато. Хорошо, что на это были потрачены не мои деньги. Ну, на этом…       — Расскажи о Бароне Девятихвостке, — перебила её Зари, игнорируя брошенный Фионой колючий взгляд.       Клаус поднял брови, но тут же расплылся в улыбке:       — Конечно. Что дамы желают знать?       — Кто он такой? Где его «логово»? Зачем ему мог бы понадобиться Отмеченный, которого он куда-то увёз?       Клаус почесал нос, глядя на неё. Зари полезла было за своим кошельком, надеясь, что того, что осталось от отправленных семье денег, хватит — но Фиона, закатив глаза, вдруг раздражённо пихнула её в бок:       — Бездна, ты хуже всех! Сбереги свою мелочь. Это тебе могу рассказать и я.       Вздохнув, она скрестила руки на груди и прислонилась к стене. Помолчала, угрюмо разглядывая носки своих ботинок. Музыка в баре сменилась: «молоток» в мелодии забил медленнее, заиграл чувственный саксофон, и танцевавшие вокруг шеста женщины сбросили по ещё одному предмету одежды в толпу, которая отозвалась на это радостным улюлюканьем.       — Его зовут Герман Шнайде, — сказала Фиона наконец. — Он владеет несколькими сцинтилловыми шахтами и кучей заведений в городе. Из четырёх Баронов он больше всех любит пользоваться «услугами» Отмеченных, — она скривилась, будто съела что-то кислое. — Я слышала, во времена до Кровавого Понедельника он просто похищал их и накачивал всякой дрянью, пока не получал из них послушных собачек. Сейчас он… не скажу, что соблюдает закон, но стал, видимо, осторожнее. Он… заключает сделки. Находит уязвимое место, на которое можно надавить — например, их семья, близкие люди. Возможность работать в этом городе, чтобы прокормить себя. Всякое такое. А с отказавшими ему быстро случается какое-нибудь несчастье.       Звучало зловеще.       — Так, — Зари кивнула. — Значит, он попытается его завербовать? У нас есть время, чтобы забрать Томаша по-тихому, связаться с Джимом? Фиона неопределённо повела плечами, всё ещё глядя в пол.       — Не знаю. Томми — не отсюда, так что… у ублюдка вроде как развязаны руки. Он может, например, сломать ему ногу, или пальцы на руках, или морить его голодом пару-тройку дней, или ещё что.       Значит, спасать надо сейчас, пока Шнайде ещё занят переговорами с Фарисийским Соколом. Зари взглянула на Клауса, который всё это время очень внимательно Фиону слушал, умело прикидываясь ветошью и потягивая свой виски.       — Есть предположения, куда охрана Барона могла увезти человека, которого планируется «вербовать»?       — О… — Клаус нервно заёрзал под её взглядом. — Ну, ходит кое-какой слушок, хе-хе, насчёт того, что в одной из шахт начальство на днях велело навести порядок: всяким больным да страхомордным на смену не приходить, опасные места проверить… Видать, ради визита высокого гостя. Хе-хе. Туда же, наверное, и вашего друга повезли — охрана надолго Барона не оставляет, без него они в другое место не поедут.       Вот это было не очень хорошо: Зари надеялась, что охранники будут отдельно, а их босс — отдельно. Но, по крайней мере, Фиона на этих словах наконец встряхнулась: отлипнув от стены, она велела:       — Показывай. У меня есть идея.       «Идея», разумеется, не слишком Зари обрадовала. Они стояли в узком проходе между двумя зданиями и наблюдали за входом в штольню, где двое охранников в фильтр-масках о чём-то лениво переговаривались.       — Ладно, — Зари поджала губы. — Допустим. А дальше-то что? Как мы его там найдём?       — Мы? Я туда не сунусь.       Зари оглянулась на неё, и Фиона вздёрнула подбородок, с вызовом встречая её взгляд. Затем, поскольку Зари молчала, она отвернулась и добавила:       — Там есть несколько закрытых помещений, где хранят руду, всякие опасные отходы из плавильни или шахтёрский инвентарь. Девятихвостка любит запирать там… несговорчивых работников. Могу поспорить, Томми тоже бросили в одну таких комнат.       Зари кивнула, обдумывая это.       — Ладно, — повторила она со вздохом, решаясь.       Один из охранников приподнял маску, чтобы закурить. В ярком свете фонаря, закреплённого у входа в штольню, его лицо показалось до странного бледным, с крупными тёмными венами, просвечивающими сквозь кожу.       — Что это с ним? — спросила Зари невольно.       Но времени рассуждать об этом не было: второй охранник направился за большой валун, высившийся сбоку от входа, и Фиона слегка подтолкнула её в спину.       — Иди! Я прикрою тебя для оставшегося.       И Зари пошла. Она старалась не выходить на свет, ступать как можно тише, не привлекать внимание — но её, кажется, и без того не замечали. Улица перед штольней была пуста в этот час. Откуда-то неподалёку доносилась музыка. Лаяла чья-то неугомонная собака.       Охранник встал у валуна, расставив ноги, и начал расстёгивать ширинку, готовясь, видимо, отлить. Грязная газета предательски хрустнула у Зари под ногами, заставляя его обернуться.       — Ver bist dur? — спросил он недружелюбно, спешно застёгиваясь обратно. Его голос звучал приглушённо через маску.       В пару шагов сократив дистанцию, Зари молча ударила его в челюсть — коротко, прицельно. Она знала, как бить, чтобы вырубить противника: знание пришло к ней с опытом уличных драк в юности.       Но вместо того, чтобы отключиться, противник только покачнулся, тряхнул головой, приходя в себя… и бросился на неё.       Он был куда сильнее, чем она ожидала: первый же удар почти отправил её в полёт, хотя Зари считала себя довольно устойчивой и тяжёлой. В голове зазвенело, во рту появился вкус крови. От следующего удара она едва уклонилась, рефлекторно сместив центр тяжести, и тут же ударила в ответ, не медля. Жар искры окутал её руки: она заметила это, только когда противник ударился спиной об валун, и тут же заставила себя погасить этот свет — с искрой в драке можно было наломать дров. Это замедлило её: новый удар прилетел в бок, едва не сломав рёбра, и они упали вдвоём, покатившись по земле. Мир вокруг смазывался: пятно света от фонаря заплясало перед глазами, будто издеваясь. Она ударила кулаком снова, почти не думая, целясь в нависший над ней тёмный силуэт, и тут же с силой пнула его коленом между ног.       — Miztschtoch!..       Судя по тону, это было ругательство — Зари не стала выяснять. Воспользовавшись тем, что противник скрючился пополам, Зари со всей силы двинула локтем ему в висок.       И только тогда это наконец подействовало. Обмякнув, охранник повалился на неё безвольной тушей. Пахло от него потом, табаком и чем-то едким, будто он принимал ванны из кислоты.       Спихнув его с себя, Зари села, готовая броситься в атаку снова, если он дёрнется — но тот не шевелился. Сквозь пульсацию крови в ушах она прислушалась: кажется, второй охранник так и не заинтересовался происходящим, хотя шум драки должен был его привлечь. Фиона постаралась? Она не знала. Времени в любом случае было мало — так что       Зари стянула с поверженного охранника фильтр-маску. Его лицо выглядело так же странно, как и у первого: болезненная бледность, набухшие, почти чёрные вены, проступающие сквозь белизну. Оставалось только надеяться, что это не какая-нибудь ужасная заразная болезнь. Поколебавшись мгновение, Зари начала расстёгивать на нём форменную куртку. Мелькнула мысль, что ещё не поздно отказаться от всей этой затеи, но ей тут же представилось: будь на месте Томаша — подросший Фархад, такой же любопытный и дружелюбный, неужели она бы бросила его в когтях какого-то преступника? Пришлось побороть отвращение — и заняться делом.       Когда она подошла ко входу в штольню, первый охранник повернул голову, чтобы посмотреть на неё. Зари невольно задержала дыхание. Зеркала под рукой не было: она не была уверена, что чужая одежда села на ней нормально, и что она правильно закрепила маску на затылке. Она не знала, прикрывает ли её всё ещё Фиона, или та ушла к дирижаблю, закончив со «своей» частью работы.       Охранник что-то спросил на ганнийском. Интересовался, почему его «напарник» пропадал так надолго? Зари небрежно махнула рукой, надеясь, что это сойдёт за ответ. Дёрнула головой в сторону штольни, надеясь, что это сойдёт за предложение вернуться.       К счастью, тот кивнул и направился в штольню первым. Зари нырнула в темноту за ним.       Внутри было жарко — и, к облегчению Зари, темнее, чем на поверхности: при таком скудном освещении узнать «засланца» должно быть не так легко. Правда, это означало также, что и ей самой было труднее высматривать то, что ей нужно: некогда было заглядывать в каждое тёмное углубление, чтобы проверить, нет ли там двери, за которой можно кого-нибудь запереть. Вместе с «напарником» они прошли вглубь шахты, где коридор перешёл в большой грот с несколькими выходами. Похоже, не все рабочие смены закончились: следуя вдоль рельсов, Зари и второй охранник пересекались с уставшими шахтёрами, катившими вагонетки с рудой. Лучи их налобных фонарей встречались в краткой вспышке, после чего расходились, как корабли в море. Ненавистная маска прилипала к коже, мешая дышать: Зари больше не могла сказать, откуда исходит этот мерзкий запах — из шахты, пробиваясь через фильтр, или изнутри маски, так долго пробывшей на лице одного из этих странных охранников       В конечном итоге дверь всё-таки нашлась — но Зари тут же поняла, что это не та дверь. Потому что она распахнулась, и навстречу из небольшой тупиковой пещеры, переделанной под кабинет, вышли Барон, туатури и остальная охрана. К которым они с «напарником», разумеется, сразу же присоединились.       И они отправились… видимо, показывать туатури шахту.       «Боже, — думала Зари про себя, стараясь поспевать за другими охранниками, каждый из которых, казалось, точно знал, как идти, куда вставать и что делать. — Клянусь, я постараюсь выучить этот чёртов ганнийский. И все остальные языки, которые заставляет нас учить МакФерн. Как мне вообще из всей этой ситуации выбираться?..»       А потом, разумеется, всё пошло наперекосяк.       — Этот человек правда работает на вас?       Она не успела среагировать, когда он схватил её: туатури был быстрый, как змея. И теперь его цепкие пальцы сжимали её руку, пока остальные охранники надвигались на неё с дубинками. Барон внимательно её оглядел.       — Нет-с, господин, — усмехнулся Шнайде, и в его тёмных, глубоко посаженных маленьких глазках мелькнуло что-то такое, от чего вдоль позвоночника у Зари пробежал холодок. — Я вижу её впервые. Очень интересно-с.       Она всё ещё не понимала, о чём они говорят — но, чтобы догадаться, что дело плохо, знать язык не требовалось. Это должно было стать простой миссией, подумала она с досадой. Встретиться с информатором, забрать у него список, улететь восвояси.       Почему, ну почему Томашу потребовалось красть что-то именно сегодня, и именно у того, к кому не следовало даже приближаться?..       Развернув запястье, она сместила центр тяжести и резко потянула руку в сторону его большого пальца, вынуждая туатури отпустить её и одновременно толкая его назад. Быстрым взглядом Зари оценила ситуацию: трое вооружённых охранников, Барон, неизвестно, на что способный, и, конечно, сам Фарисийский Сокол…       Однако станет ли Фарисийский Сокол атаковать её? Станет ли делать то, что велит ему Барон? Разве он тут… не гость?       Барон заговорил: улыбаясь — снисходительно, жадно, будто Зари уже была загнана в угол, — он явно что-то предлагал ей. Или, возможно, угрожал. Охранники обступили её плотнее: бежать на узком мосту и впрямь было некуда. Да и разве дверь, через которую они пришли сюда, со светящейся надписью, не закрылась за ними? Впрочем…       Зари взглянула вниз. У неё возникла идея. Откровенно говоря, идея была дурацкой. И не особенно надёжной.       Но могла сработать.       — Я не твой враг, — обратилась она к туатури на фарисийском.       А затем она зажгла искру. Золотое сияние, окутавшее её руки, на миг отразилось в голубых глазах Фарисийского Сокола.       Прежде, чем её успели остановить, она ударила по мосту под ногами — и силы удара хватило, чтобы весь мост вздрогнул, заставляя охранников инстинктивно вцепиться в перила. На месте столкновения кулака и металла образовалась дыра. Ещё один такой же удар рядом — и дыра стала достаточно большой, чтобы Зари спрыгнула через неё вниз. Высота была не такой уж большой — но приземление всё равно вышло болезненнее, чем она полагала. Зари перекатилась, едва не врезавшись в чан с кислотой, вскочила на ноги, не медля. Бросилась в узкий проход, который увидела сверху: через него, должно быть, выходили рабочие. Барон лаял приказы своим людям, враз растеряв всё своё обманчивое дружелюбие, и Зари слышала, как охранники спрыгивают с мостика следом: плавильня наполнилась топотом тяжёлых ботинок. Она успела услышать и какой-то короткий обмен: Барон прошипел что-то с той же приказной интонацией, а Фарисийский Сокол холодно, сухо ему ответил, явно в чём-то отказывая. На этом Зари скрылась в туннеле, и дальнейших разговоров уже не слышала.       Жар здесь проникал в кости, спутывал мысли. Казалось, плавильня нагрела все тоннели вокруг себя так, что земля здесь не остынет и век спустя, даже если ни плавильни, ни самой шахты уже не останется. В горле першило. Топот звучал всё ближе, тоннель становился всё уже. В какой-то момент Зари, запутавшись в поворотах, свернула не туда, откуда шёл поток прохладного воздуха и доносился свет, а в очевидный тупик, но поняла это, только оказавшись у железной двери. Тускло мерцающая в темноте надпись о чём-то, вероятно, предупреждала; Зари было уже всё равно. Охранники как раз настигли её, и перспектива драться в узком тупике её совершенно не прельщала. Так что, недолго думая, она рванула дверь на себя. Та была заперта — искра это исправила. Зари захлопнула дверь за собой и вцепилась в ручку с обратной стороны, уперевшись ногами так, чтобы открыть дверь было не так-то просто.       Здесь пахло ещё хуже, чем в комнате с кислотой. Першение перешло в неизбежный кашель — и тут же рядом в темноте раздался такой же звук: кто-то кашлял вместе с ней.              Зари застыла.       Затем знакомый голос произнёс:       — Я вижу, вы в затруднительной ситуации. Не желаете ли заключить сделку?       Это прозвучало почти зловеще — в Авенморе Зари наслушалась легенд о загадочных волшебных созданиях, прекрасных и коварных, предлагающих людям обманчиво соблазнительные сделки за необычную цену вроде «отдать своего первенца», — но вместо того, чтобы напрячься сильнее, Зари едва не выпустила дверь от облегчения.       — Томаш! — она разрывалась между тем, чтобы обнять его или треснуть чем-нибудь тяжёлым — но в дверь кто-то ударил кулаком с другой стороны, так что она только сжала ручку крепче. — Бездна! Ты в порядке?       Он удивлённо ахнул.       — Зари?!       Прозвучали торопливые шаги — и шустрые руки ощупали её плечи, голову и спину. Почти незаметно одна из рук при этом скользнула было в карман её одолженной куртки. Зари дёрнулась в сторону.       — Какого чёрта, Том?       — Прости. Прости, привычка! Немного перенервничал, ха-ха! А когда я нервничаю, я сам не знаю, что творю. Эти ручки способны выпутать меня даже из тех ситуаций, откуда не способна выпутать голова!.. Бездна, это правда ты? — от избытка чувств Томаш похлопал её по спине. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! Ну, не видеть, конечно, но ты понимаешь, о чём я…       Его болтовню прервал приступ кашля. Концентрированный едкий запах, пропитавший застоявшийся воздух, едва ли позволял дышать нормально. Нос и горло щипало. Охранники Барона о чём-то переговаривались за дверью. Томаш, которому языки давались с возмутительной лёгкостью, тихо сказал, откашлявшись:       — Не хотят ломать дверь, потому что за это их по головке не погладят. Так что один собирается пойти доложить Барону о том, куда тебя загнали, а двое останутся караулить.       — Отсюда нет другого выхода?       Но она тут же поняла, что сморозила глупость. Если бы из этой комнаты можно было выйти другим путём, Томаша здесь уже давно бы не было. Он бы нашёл лазейку даже в темноте.       — Боюсь, что нет. Но всё хорошо! — послышался тихий щелчок. — Я как раз тут почти закончил. Когда я скажу «давай», открывай дверь, ага?       Зари вздохнула. Драться двое на двое — уже куда лучше, чем трое против одного. Она натянула воротник куртки почти до самых глаз, чтобы жжение в горле немного ослабло.       — Ладно.       Ещё щелчок, и ещё. Тихое ругательство за спиной. Удаляющиеся шаги за дверью: кажется, один из охранников и правда ушёл. Воцарилась тишина — за исключением этих металлических щелчков и шороха со стороны Томаша. Он, похоже, в чём-то ковырялся. Зари заново зажгла погасшую было искру.       Новый щелчок, звучащий уже гораздо увереннее — и что-то железное упало на пол.       — Давай!       Зари резко дёрнула дверь на себя. Свет ламп снаружи, к счастью, был недостаточно ярким, чтобы ослепить её: она увидела, как оставшиеся двое охранников, стоявшие в паре шагов от двери, тут же неспешно, самоуверенно направились к ней. Сжав кулаки, она шагнула навстречу. Из этого затхлого подземелья пора было выбираться — и если мирным путём сделать этого не получилось, что ж. Всегда оставался другой.       Зелёная вспышка на периферии зрения. Второго охранника, находившегося дальше от Зари, похлопали по плечу сзади.       — Gudentark!       Оба противника отвлеклись на Томаша, оказавшегося за ними — и этого промедления хватило, чтобы Зари ударила первой.       Таких странных драк в жизни Зари ещё не было. Томаш мельтешил перед глазами, мешая и помогая одновременно: с непривычки Зари то и дело сталкивалась с ним, не в силах предугадать, где тот появится в следующий раз — но противников, похоже, он запутывал этим мельтешением куда сильнее. Они попадали друг по другу ударами, целясь по нему, исчезающему в последний миг; лишались равновесия из-за его подножек и рывков, ругаясь на ганнийском; налетали на стены. Зари же делала то, что умела: била, когда видела возможность, защищалась или уворачивалась, когда было необходимо. Вообще-то, целью был побег — но они никак не давали ей пройти, загородив своими массивными фигурами весь проход, а Томаш не спешил покидать шахту без неё, хотя мог бы.       Эти двое, как и первый охранник, встреченный у входа в штольню, оказались на удивление крепкими — и на удивление упрямыми. Их кулаки врезались в её тело почти с той же силой, что и кулаки Зари — в них. В их костях ощущалась та же твёрдость, которую давала ей искра. Зари невольно задавалась вопросом, не Отмеченные ли они — но у того, с кого она сняла эту паршивую форму и маску, никакого клейма на руке не имелось. Только эти жутковатые чёрные вены, проступающие под кожей.       И это… ощущалось до странного освобождающе. Если они были почти такими же стойкими, как она, и почти такими же сильными, как она — значит, можно было не сдерживаться. Наконец-то Зари не опасалась навредить своим противникам больше положенного — или, по крайней мере, опасалась не так сильно, как обычно. Лицо одного из них встретилось с её коленом, но его нос не сломался, как должен был. Рёбра другого столкнулись с её кулаком, только недавно пробившим дыру в металлическом мосте, но даже не хрустнули. Руки уже предупреждающе ныли, подсказывая, что искру лучше бы потушить поскорее, но Зари не спешила с этим. В какой-то момент она перестала замечать мелькающего между ними тремя Томаша. Забыла о том, что хотела просто сбежать при первой же возможности. Что-то рвалось в ней наружу, кричало о том, что силы в каждый удар можно вкладывать ещё больше, ещё смелее. Как тогда, в Дымке…       Неожиданно оба противника вдруг развернулись друг к другу лицом — и яростно, целенаправленно друг другу врезали со всей силы, будто в каждом из них проснулась внезапная ненависть к коллеге. Похоже, удар получился знатный: они оба отшатнулись, почти теряя равновесие, и явно были дезориентированы. Не мешкая и не давая им времени прийти в себя, Зари воспользовалась преимуществом: схватив обоих за затылки, она ударила их лбами друг об друга таким же образом, каким ударяла друг об друга камни в свой первый день в Клонндаре.       И наконец-то этого хватило. Оба охранника обмякли и упали на пол. Запыхавшийся Томаш обернулся через плечо, просияв:       — Фи!..       Фиона стояла неподалёку, на входе в другой туннель. Сердито сдув с лица длинную тёмную прядь, она махнула рукой:       — Не стойте там! Сюда! Я выведу наружу.       Зари огляделась. Томаш держался за бок, слегка согнувшись, и губа у него кровила. Симпатичное лицо опухло, под глазом красовался синяк. Ей неслабо досталось и самой, но этого можно было ожидать, ввязываясь в драку — а вот где умудрился отхватить Томаш?       — Ты в порядке? — спросила она.       — Я на пике своего могущества, — широко улыбнулся он, показывая большой палец вверх. После чего тут же поморщился, закусив губу. — Ребятки пообщались со мной немножко, пока не запихнули в эту прелестную комнату отдыха. А я всего лишь отметил, что их Барона, наверное, удобно катать по этим наклонным туннелям, как мяч!..       Зари покачала головой. Пожалуй, подумалось ей, если бы Барон добрался до этого шутника лично, закончиться всё для Томаша могло бы и правда печально. Она обернулась: теперь было видно, что помещение, в котором Томаша заперли, было заполнено металлическими ящиками и бочками. Вероятно, здесь хранились те самые ядовитые отходы из плавильни. На земле возле двери лежал широкий браслет, сейчас вскрытый: такой полиция обычно надевала на преступников-Отмеченных вместе с обычными наручниками, чтобы блокировать их искру.       — Вскрыл отмычкой, — пояснил он, проследив за её взглядом, слишком самодовольный для того, кто всё ещё держался за помятые рёбра. — Как говорится, настоящий джентльмен всегда должен иметь пару козырей в рукаве.       Они поспешили в туннель, где ждала Фиона, подгонявшая их нетерпеливыми жестами.              Развернувшись, Фиона уверенным, быстрым шагом пошла вперёд, показывая путь. Тяжело дыша, Зари нагнала её:       — Я думала, ты не собиралась сюда соваться.       Фиона только фыркнула, избегая её взгляда.       — Как будто вы, два дуболома, справились бы без меня!       Похоже, Фиона и впрямь отлично ориентировалась в переплетениях этих туннелей. Они вышли в большой грот, где выработка, похоже, была на сегодня закончена, оттуда — в низкий коридор, где Зари пришлось сперва пригибать голову, а затем и согнуться едва ли не вдвое, когда потолок стал ещё ниже. Этот тоннель, похоже, использовался не слишком часто: казалось, свободно здесь могли бы ходить разве что дети. Он всё сужался и сужался, пока им не пришлось ползти на четвереньках. Света здесь не было совсем — Фиона достала из кармана какую-то прозрачную мягкую трубку со светящейся зелёной жидкостью внутри.       — Почему мы просто не вышли через штольню? — спросила Зари, пыхтя: ползать на карачках в темноте ей не нравилось. Она ощущала себя каким-то кротом.       — Потому что к тому выходу Девятихвостка пошлёт своих людей. Хочешь подраться ещё с пятью или десятком таких же амбалов? — огрызнулась Фиона, не оборачиваясь.       Нет, Зари определённо этого не хотела. Трёх амбалов на её пути для одного дня было вполне достаточно. Так что она поползла дальше молча, надеясь про себя, что Фиона завела их сюда не шутки ради, и не для того, чтобы поиздеваться над ней лично.       Постепенно лаз явно начал идти вверх под уклон. Ползти стало сложнее. Томаш, ползущий последним, закряхтел от боли. Заканчивался лаз тупиком, как показалось Зари сначала — однако затем она разглядела ведущую вертикально вверх верёвочную лестницу.       Утомительный подъём, затем тяжёлый люк наверху, с которым Фионе как полезшей первой пришлось повозиться, чтобы открыть — и наконец вместо духоты шахты их окутала ночная прохлада. Выбравшись на поверхность, Зари жадно задышала: даже грязный воздух Гилдербурга, пропахший смогом, был лучше, чем воздух внизу. На город за время всей этой беготни успел спуститься слабый туман, стелившийся по земле белыми завитками.       — Уф-ф, — Томаш встряхнул головой, растирая запястье: на нём остался след от блокирующего браслета. — Вот это ночка, скажу я вам! Мы, э-э, были успешны? — он посмотрел сперва на Фиону, затем на Зари. — Информация, за которой мы прилетели, получена?       Фиона помахала у него перед лицом списком, врученным ей Клаусом:       — Знаешь, Томми, мы были бы определённо успешнее, если бы кое-кто не решил ограбить чёртова туатури. Хотя я сразу тебе сказала, что ничего у него нет.       — Признаю, — улыбаясь, Томаш сложил руки в молитвенном жесте. — Ты была права, дорогая Фи, как и всегда. Ты королева этих улиц, и я больше никогда не стану сомневаться в твоей высочайшей мудрости, — он обезоруживающе заглянул ей в глаза. — И, как настоящая мудрейшая королева, ты ведь не расскажешь Боссу, что я облажался, правда?       Она скользнула по нему хмурым взглядом.       — Зависит от того, сколько ты мне заплатишь за молчание.       Пока они перебрасывались остротами, Зари огляделась. Улица, на которой они оказались, была как будто пуста: только возле угла здания дремала большая тощая собака со слипшейся от грязи шерстью. Было тихо — и всё же что-то её тревожило. Она предложила:       — Раз мы все в сборе, пойдёмте-ка отсюда подобру-поздорову, а?       Томашу и Фионе, вероятно, тоже не терпелось уйти отсюда: вняв её словам, они двинулись в сторону воздушного порта. Джим должен был ждать их там: Зари надеялась, что со взлётом проблем не будет. Миновав несколько приземистых серых зданий, — похожих скорее на уложенные боком коробки, чем на дома, — а затем пару баров, из-за дверей которых доносился всё тот же синт, они свернули на перекрёстке в сторону воздушного порта…       …и замерли почти синхронно. Через несколько длинных домов от них, на другом перекрёстке, стояли: Шнайде, ещё пятеро его охранников в масках…  и Клаус, что-то тихо Барону говоривший. Завидев их компанию, Клаус радостно указал на них пальцем. Барон тут же отдал приказ. Зари не слышала, какой — но была предельно уверена, что это нечто в духе:       «Взять их».       Они сорвались с места ещё до того, как это сделали охранники, не совещаясь и не мешкая. В том, что прямое столкновение вряд ли закончится чем-то хорошим, не сомневался никто: Зари полагала, что смогла бы вырубить ещё одного, в самом благополучном случае — двух, но пятерых? Кроме того, что будет с Фионой и Томашем, если вступить в новую драку? Наверняка их схватят, какими бы ловкими они не были.       — Чёртов Клаус, — пробормотала Фиона, тяжело дыша. — Так и знала!       Она споткнулась об какой-то мусор, не вовремя попавшийся под ноги. Зари подхватила её под локоть, помогая сохранить равновесие.       — Можешь отвлечь их? Сделать… — Зари сделала неопределённый жест на бегу. — …как будто мы свернули в другую сторону?       — Их слишком много, и я не смогу скрыть нас на бегу!       Значит, и у иллюзий Фионы были свои пределы. Томаш тем временем активно сокращал себе путь: крикнув, что будет ждать их у дирижабля, он переместился сначала до конца улицы, затем ещё на некоторое расстояние — и так, пока не скрылся из виду.       К облегчению Зари, порт находился не так далеко. В отличие от Авенмора, здесь взлётная площадка располагалась почти в самом центре города. Когда дома расступились, выводя их на открытое пространство, оставалось только взбежать по длинной каменной лестнице, обвивающей наискось высокий каменистый холм, а затем — последний рывок до дирижабля, который Томаш ласково называл «Ласточкой». Зари основательно запыхалась, но темп держала уверенно; Фиона же, явно бегать не привыкшая, успела отстать. Зари слышала её шумное дыхание даже на расстоянии. Однако безопасности оставалось совсем немного — Фиона должна была продержаться. Зари оглядывалась на неё с тревогой: дистанция между Фионой и солдатами Барона неумолимо сокращалась.       «Если ты попался — ты виноват сам», — прозвучало в памяти эхом. Верила ли в это сама Фиона? Зари подняла голову: до выхода с лестницы оставалось совсем немного. Всего один пролёт — и она в порту. Конечно, конец лестницы ещё не означал конец побега, но…       — Dur gist schtießlik wieden dan, Astrid.       Это был голос Шнайде. Зари обернулась: тот вынырнул откуда-то сбоку, подходя к лестнице. С револьвером в руках. Фиона застыла, сжимая кулаки и глядя на Барона. Что было очень, очень некстати, учитывая, что его солдаты были на волоске от того, чтобы схватить её. Удивительнее всего было то, как Фиона, всегда такая разумная, при виде Шнайде вдруг напрочь забыла об осторожности. В ночной темноте её глаза вспыхнули фиолетовым — но, что бы она ни пыталась сделать, Шнайде это, кажется, совершенно не волновало.       — Ez ist seit fürdich wieden an dur arbeit zugeren.       Наверху лестницы возник Томаш. Они с Зари встретились взглядами, и Зари указала жестом на Барона. Он кивнул.       — Ichen ni wieden zorück! — прокричала Фиона, не замечая, кажется, ни солдат, готовых настигнуть её, ни револьвера, чьё дуло смотрело прямо на неё. — Dur wirßt sterber, abschnaum!       Всё произошло быстро. Фиона шагнула на ступень ниже, по-прежнему глядя только на Шнайде у подножья лестницы. Солдат, бежавший первым, оказался в паре ступенек от неё: он уже протянул руку, чтобы схватить её…       И в этот момент рядом с ней приземлилась Зари, спрыгнувшая с верхней площадки лестницы. Искра защитила её кости при прыжке, хотя от силы столкновения по всему телу прошла волна глухой боли. Схватив Фиону, она самым бесцеремонным образом закинула её себе на плечо, уводя её у солдата из-под носа. Не тратя времени, она помчалась вместе с Фионой обратно наверх.       — Küghertrok! — крикнул Барон им вслед.       — Поставь меня! — одновременно с ним зашипела Фиона, колотя её по спине.       Зари не остановилась. Она слышала щелчок взведённого курка. Затем на краю зрения мелькнула зелёная вспышка, и одновременно с этим раздался выстрел. Звук разнёсся эхом во всех направлениях, разрывая тихую ночь подобно удару грома.       Стук металла об камень. Рискнув обернуться, Зари увидела, как Томаш, вовремя выбивший револьвер из рук опешившего Шнайде, издевательски ему кланяется — а затем точно так же ловко исчезает обратно.       Наконец Зари пересекла последнюю ступеньку — и вдруг поняла, что больше не слышит за спиной топота солдат Барона. Поставив брыкающуюся Фиону, она оглянулась: их больше не преследовали. Барон кричал на своих людей, и те торопливо спускались с лестницы назад.       — Они сюда не сунутся, — проворчала Фиона, отряхиваясь, будто кошка, которую взяли на руки против её воли. — Это территория другого Барона, и если он устроит здесь драку, его ждут разборки. Бездна! Какого чёрта ты меня сграбастала?! Я бы справилась сама!       Уперевшись руками в колени, Зари переводила дыхание. Забег по лестнице, особенно с Фионой в качестве груза, дался ей нелегко.       — Всегда пожалуйста, — сказала она со вздохом. Она посмотрела на Фиону. — Мне показалось, или он назвал тебя Астрид?       Фиона отвернулась, скрестив руки на груди.       — Не твоё дело.       Томаш рядом с ними нетерпеливо переступал с ноги на ногу.       — Э-э, не хотелось бы вас торопить, леди, но, думаю, нам лучше покинуть это чудесное место поскорее. Сомневаюсь, что наш Барон Круглобок не найдёт обходной путь. А ещё я уже предупредил Джима, чтобы он заводил двигатель, так что… давайте-ка выясним все вопросы на дирижабле, а?       Он был прав: задерживаться здесь после всего этого точно не стоило. Быстрым шагом они направились к «Ласточке»: на фоне других дирижаблей, грузовых, почтовых и пассажирских, та казалась самым маленьким транспортом в порту. Торопливо забежав по трапу, они почти ввалились в рубку.       Джим уже стоял у штурвала, готовый к взлёту. Он встретил их подозрительным взглядом.       — Что вы там наделали, бестолочи? — спросил он вместо приветствия. — С чего вдруг такая срочность отлёта? — он прищурился с ещё большим подозрением. — Вы же не вляпались ни во что серьёзное, правда?       — Это оскорбление нашего профессионализма, — отозвался Томаш немедленно, занимая своё место возле того самого рычага. — Мы выше этого, Джим. Как ты вообще мог такое предположить?       — Миссия выполнена, — пробурчала следом Фиона. — Так что запускай шарманку, Джимми.       Джим посмотрел на Зари, считая её, видимо, самой честной из всех троих. Но Зари только махнула рукой, не отвечая: рассказывать обо всём или нет, пусть решают сами. Она свою работу на сегодня и без того выполнила в размере куда большем, чем от неё требовалось.       Хмыкнув, Джим занялся переключением рычагов на панели управления. Дирижабль взлетел: в панорамном окне замелькали облака. Зари прикрыла глаза, думая только о том, как наконец-то рухнет в кровать, когда они вернутся в Штаб…       — А это ещё что?       Она открыла глаза обратно — и тут же вскочила с места, увидев то, что так озадачило Джима. Точно так же вскочили и Томаш с Фионой.       В воздухе прямо перед дирижаблем парила фигура. С первого взгляда Зари показалось было, что это просто большая птица — но крылья у птиц, как правило, не светились так, будто были объяты огнём. У неё ушла секунда, чтобы опознать этот силуэт.              Туатури.       Он летел спиной вперёд, глядя на их дирижабль, и ничего больше не предпринимал. Рыжие волосы развевались на ветру, словно боевое знамя, тёмно-красные крылья, непонятным образом удерживающие его в воздухе, пылали, почему-то не сгорая.       — Что ему нужно? Я думала, он решил не вмешиваться.       — Не вмешиваться во что? — Джим раздражённо оглянулся на своих пассажиров. — Что у вас там произошло, чёрт возьми? — он вгляделся в крылатую фигуру. Помрачнел: — Это же не Фарисийский Сокол?..       Никто ему не ответил. Джим выругался себе под нос.       Внезапно туатури сорвался с места — и рыжей молнией полетел им навстречу. Томаш охнул, Джим схватился за штурвал, уводя дирижабль в сторону: их всех основательно качнуло. На такой скорости и на таком расстоянии манёвр вряд ли удалось бы довести до конца — дирижабли не славились своей скоростью на поворотах, — но, к счастью, этого не понадобилось. Когда столкновения, казалось, было не избежать, туатури резко крутанулся в воздухе, меняя угол между крыльями — и пролетел прямо над ними, исчезая где-то в облаках.       Они переглянулись, переводя дыхание.       — Ну, — предложил Томаш осторожно, — будем надеяться, что больше мы этого Фарисийского Сокола никогда не увидим?..       Но предчувствие подсказывало Зари: это не так. *** Ариноэ наблюдал издали, как дирижабль, вернувшись на изначальный курс, входит в Дымку, которой избегали все остальные воздушные корабли без исключений. После чего дирижабль растворился в мерцающих облаках без следа, как пустынный мираж.       Женщина-тарумахо, подумал он. Кажется, родом из Фарисии. В компании двух других тарумахо. На корабле, который способен пересекать Кунвату — великое Море Пустоты.       Кем были эти люди? Что они делали в шахтах? И была ли эта встреча случайной?       Одно Ариноэ знал наверняка.       Эмирлану будет интересно это услышать.