Песнь Скитальцев

      Бесконечный холодный туман окружал его со всех сторон. Словно он летел через дождевые облака — только без дирижабля, сам по себе: не требовалось даже крыльев. Ветер нёс его, будто он ничего не весил, и бросал то в одну сторону, то в другую, не давая упасть, но не давая и вырваться из потока. Он не мог даже выбрать направление полёта, и это его злило: даже если в таких плотных облаках нет существенной разницы между верхом и низом, между западом и востоком, он всё равно хотел бы иметь саму возможность выбирать.       Он потерялся во времени, и потерялся в пространстве. Облака не кончались. Не было ни ориентиров, ни просветов. Его мутило от беспрерывной качки, голова кружилась, но — в какой-то момент это ощущение показалось ему странным. Разве у него была голова? Он попытался ощупать себя. Он не видел своих рук. Он не чувствовал своего тела — если оно вообще у него имелось. Может быть, он и в самом деле был просто частью этого ветра, этого тумана, только по какой-то причине превратился в отдельную мысль? Чего быть не должно. Теперь он не знал, чего хочет больше: сформироваться в нечто конкретное, определённое, твёрдое — или попытаться слиться с потоком снова. Так ли необходимо, в сущности, стремиться прочь? Так ли хорошо быть чем-то отдельным, другим, если можно найти покой в слиянии с целым?..       Но он не хотел покоя. Что-то в нём противилось этому слиянию. Даже если у него почти ничего не осталось, он собирался цепляться за это «почти» изо всех сил.       Какой-то размытый силуэт вдруг начал формироваться рядом с ним в облаках. Он по-прежнему двигался, несомый ветром, и силуэт каким-то образом двигался вместе с ним. Две руки, две ноги, торс, шея и голова — всё было соткано из того же серо-белого густого тумана. На безглазом лице не проступило никаких определённых черт, но почему-то казалось: незнакомец смотрит прямо на него. В этом «взгляде» странным образом сквозило некое… намерение. Некая попытка… что-то выразить? Что-то понять?       Затем на сером лице образовался рот, и рот этот сразу же открылся. Сначала не было слышно ничего, но быстро стало ясно, что звук есть — просто он исходит не изо рта силуэта, как можно было ожидать. Мерный, странный гул нарастал со всех сторон:       Звук исходил от тумана.       Гул становился всё громче и громче, сдавливая его удушающей железной хваткой. Силуэт продолжал парить неподвижно с открытым ртом, будто чего-то ожидая.       — Я не понимаю, — но он не слышал и собственного голоса. — Я не понимаю! Чего ты хочешь?       Гул стал таким громким, что это заглушало все мысли. На долю мгновения облака внезапно истончились, став прозрачными: он увидел за ними очертания незнакомого острова. Что-то темнело там, словно скала странной, неестественной формы, и откуда-то он знал: здесь всё началось.       Но что именно — всё?       Узнать этого он не успел. Остров пропал из виду, вновь затянувшись дымкой, а он…       …проснулся.       Томаш уставился в потолок. Никаких облаков, никакого гула: раскинув руки и ноги, он лежал в кровати, которую понемногу начинал считать своей, в комнате, которую ему разрешили выбрать. Лёгкий ветерок раздувал тюлевые занавески на большом окне. Пахло свежескошенной травой. Этажом выше тихо и нежно играла скрипка. Где-то снаружи слышалось блеянье овец.       Клонндар. Эрин. «Штаб».       Место, где он теперь обитал, и откуда его — во всяком случае, пока что, — не собирались прогонять. Чистая, уютная комната, за которую не нужно было платить, в тихом зелёном краю.       Дом Джеймса МакФерна.       Томаш улыбнулся.       Потом, правда, улыбка его слегка увяла, стоило ему вспомнить, чем закончился вчерашний вечер. Как только они вышли из Дымки, он не сумел даже сам сойти с дирижабля — ноги подкосились, и больше Томаш ничего не помнил вплоть до своего пробуждения сейчас. Неужели он позорно потерял сознание? Вот чёрт. Так прекрасно справиться с этим зрелищным побегом из Гилдербурга — и так бесславно смазать всё впечатление дурацким обмороком. Всего лишь небольшое перенапряжение искры — но что о нём теперь подумает Босс? Что он какой-то… какой-то слабак, едва способный делать то, за что ему платят — перевозить пассажиров через Дымку? Нет, так дело не пойдёт.       Томаш поднялся с кровати с кряхтением: тело и лицо после вчерашнего «общения» с мордоворотами Шнайде всё ещё ныли. Рёбра болели при каждом вздохе: он ощупал себя, готовясь к худшему — но переломов, кажется, не было. И на том спасибо! Он умел быть благодарным за маленькие радости. И не смешно ли, что головорезы криминального босса применяли к нему те же методы, что и воспитатели в приюте когда-то давно? Засунули его в тёмную тихую кладовку без окон, пообещав «разобраться с ним позже», и нацепили этот чёртов блокатор. Он ненавидел это. В глубине души он предпочёл бы, чтобы эти ребята продолжили «общаться» с ним до прихода Зари, чем заперли его в этом земляном гробу.       Натянув одежду и умывшись, Томаш посмотрел в зеркало: опухлость так и не сошла, синяк налился зловещей чернотой, губа была разбита. Красавцем его сегодня было не назвать — так что пришлось немного поколдовать над собой с помощью карманной косметички, украденной им у одной богатой строгой дамы. Имидж — это всё, повторял он про себя.       Когда он вышел, в коридоре его ждал Крис, который, по всей видимости, давно услышал, как он проснулся.       — Ты в порядке? — спросил Крис обеспокоенно. — Зари вчера принесла тебя на руках от дирижабля.       Это смутило Томаша ещё больше: казалось, Зари теперь тоже в нём разочаруется. Единственной в команде, кого не удавалось впечатлить ни на мгновение, всегда была только Фиона, которая с самого начала видела все его маленькие трюки насквозь — Томаш надеялся, что остальные будут не так проницательны.       — Немного целительного сна — и я даже лучше, чем был, — ответил Томаш бойко, трогая губу языком — от широкой улыбки корочка на вчерашней ранке треснула, и выступила кровь. Приобняв Криса за плечи, он ухмыльнулся: — Наверняка тебе хочется услышать из первых рук о том, как храбро я сражался против целого десятка врагов, мой друг…       — О, Зари рассказала, — перебил его Крис. — Точнее, она рассказала мистеру МакФерну, когда он начал её спрашивать, что произошло, а я просто услышал случайно. Сказала, что вы столкнулись «кое с какими трудностями» в Гилдербурге, и пришлось срочно улетать оттуда, а ты перепрыгал в процессе побега и не выдержал перехода через Дымку.       Ну, по крайней мере, Зари не рассказала мистеру МакФерну о том, по чьей вине эти «кое-какие трудности» за ними гнались, подумал Томаш со вздохом.       — Так всё и было. Двадцать отборных головорезов преследовали нас, но нам удалось уйти. Ценой героических усилий. В основном моих.       Крис улыбнулся.       — Я думал, ты сказал, их было десять.       — Это только поначалу, друг мой. Только поначалу.       У поворота коридора Крис, с интересом слушавший его версию событий, аккуратно притормозил его за локоть. Томаш послушно остановился: через мгновение дверь за поворотом открылась, и оттуда появился Джим. Волосы его, обычно аккуратно зачёсанные назад, сейчас были ещё взлохмачены.       — Может, сходим в паб сегодня? — предложил он, поворачиваясь лицом к комнате, из которой только что вышел. — Или прогуляемся по округе.       Но дверь закрылась прямо перед его лицом, оставив его без ответа. Томаш хихикнул; Джим обернулся, услышав это, и его лицо, только что расслабленное и полное тщательно скрываемой надежды, вмиг посуровело при виде Томаша и Криса.       — Посмотрите-ка, кто у нас тут очнулся, — Джим пригладил свои волосы рукой. — Между прочим, я всё ещё жду объяснений по поводу того, что вы там натворили в Гилдербурге.       Томаш подмигнул ему, игнорируя его сердитый тон:       — Что, дорогая Фи сегодня не в духе? Ах, дамы нынче очень требовательны, дружище! Свидания в сельской местности — это уже прошлый век.       Джим уставился на него с таким видом, будто хотел придушить его прямо здесь и сейчас. Иногда Томашу удавалось вызвать у него нервное подёргивание глаза — это было совершенно уморительно, но пока что Джим был относительно спокоен. Ну, ещё не вечер.       — Пойдёмте завтракать, — мирно предложил Крис. — Наверняка мистер МакФерн сейчас ещё внизу.       Томашу одновременно и хотелось, и не хотелось, чтобы Крис оказался прав. Так что, когда мистер МакФерн всё-таки обнаружился на кухне в компании Зари, Томаш испытал привычный порыв сбежать подальше, чтобы его ни в чём не обвинили. Но Босс даже не взглянул на него, когда они втроём сели за стол: он был занят чтением газеты. И это было хуже, чем возможные обвинения или допросы — поэтому Томаш позвал его сам:       — Что пишут, Босс?       — Что в Южном Пределе изобрели телеграф, которому не нужны видимые сигналы и семафорные башни, но работает он только в пределах одного острова, — ответил тот. — Интересно, как быстро они найдут способ обойти это ограничение.       Наконец МакФерн всё-таки посмотрел на него, отложив газету в сторону. Его внимательный взгляд будто пригвоздил Томаша к месту. Казалось, Босс видит всё: и синяки сквозь слой пудры, и навязчивое головокружение, всегда сопровождающее его после путешествий через Дымку, и чужую мелочь, завалявшуюся в карманах, и всё, что спрятано глубже и тщательнее. Всё, чем Томаш был, и чем он не был.       — Ты знаешь свой предел, и всё равно почти исчерпал его вчера, — сказал Босс сухо. — Полагаю, для этого имелись веские причины, и всё же я предпочёл бы, чтобы ты был осторожнее впредь.       Томаш почувствовал, как у него горят уши. Он заёрзал на стуле под этим цепким взглядом, но тут же широко улыбнулся:       — О, не беспокойтесь, Босс! Я сама осторожность, честно. Это был лишь небольшой эксперимент в рамках исследования нашей замечательной технологии и моей выносливости. В смысле, вашей технологии, конечно! Пришлось пойти на осознанный риск — но чего не сделаешь ради прогресса, верно? Ха-ха!       Он рассмеялся. Никто за столом не смеялся вместе с ним. МакФерн вернулся к чтению газеты и своему кофе.       — Следующий «эксперимент», будь добр, проводи здесь, в контролируемых условиях. Там, где ты не рискуешь потерять сознание прямо в процессе перелёта через Дымку.       Ох, и правда… Наверное, если бы он отключился ещё до выхода из Дымки, дирижабль бы так и остался болтаться там… или нет? Они ещё ни разу такого не пробовали — даже МакФерн не знал, что может произойти в этом случае. Мог ли кто-то другой из Отмеченных переносить дирижабль вместо него?              Мысль оказалась неожиданно неприятной. Но прежде, чем Томаш успел обдумать это, Джим проворчал:       — Что случилось с «мы не обсуждаем дела за завтраком»? Всё с Томом в порядке, ничего ему не сделается.       МакФерн бросил на сына взгляд, не соглашаясь, но и не споря. И больше ничего по этому поводу не сказал. Томаш подавил странное разочарование, кольнувшее его мимолётно.       — Ни за что не угадаете, что мне сегодня приснилось, — произнёс он бодро, чтобы разрядить обстановку. — Итак, Зари, ты была в настоящих рыцарских доспехах, и летела на драконе в бой. А я был твоим верным оруженосцем, но никак не мог удержать в руках твой огроменный меч! И ещё там была Фиона, в невероятном розовом платье принцессы, которое она никогда бы не надела наяву. А Джим был пьяным бродягой, которого вышвырнули из таверны…       После завтрака Джим отправился к себе, а МакФерн объявил общий сбор. Томаш вызвался привести Фиону, которая отправилась было досыпать после ухода Джима: она зевала и ворчала, что в этом доме не мешало бы установить дополнительное правило, запрещающее ранние подъёмы. Комната, в которой они привыкли собираться, напоминала школьный класс с несколькими партами и доской на стене: они обучали здесь друг друга иностранным языкам, практиковались в написании чего-либо — лично Томаш учился в основном имитации чужих подписей и оформлению поддельных документов по бумагам, предоставленным МакФерном. Судя по серьёзности Босса, сейчас они собирались обсуждать Дело.       — Итак, — начал Босс, — теперь мы знаем, где и когда состоится наше мероприятие.       — Подождите, — Зари подняла руку, как примерная ученица. Томаш тихо прыснул. — Мы собираемся — ограбить казино? Прямо во время Вечера Памяти?       Босс вздёрнул бровь. Томашу очень нравилось, как он это делал: как будто за фасадом непробиваемой серьёзности прятались его настоящие эмоции.       — У вас другие планы на этот день, мисс Парса?       — Нет, — она нахмурилась. — Но это… не слишком ли смелый размах для нас?       — Для тебя, может, и слишком, — вмешалась Фиона. — Что, домашняя девочка уже передумала мочить лапки в луже? Слишком холодно? Слишком грязно? Слишком страшно?       Зари поджала губы. Томаш, сидевший рядом с Фионой, слегка пихнул девушку в бок:       — Не будь злюкой, Фи. Чего ты к ней прицепилась?       Фиона только привычно фыркнула, не ответив, а Зари усиленно делала вид, что ничего и не слышала. Понаблюдав за ними, Босс едва заметно покачал головой. Затем продолжил:       — Вечер Памяти в «Алмазе Севера» станет для нас идеальной возможностью: на аукционе будут присутствовать все три наших цели, — он повернулся к доске и начал записывать имена в три отдельных столбика. — Сянь Цзымун, или, как её называют на родине, Золотой Дракон. Владелица «Синего Бархата», главной компании Южного Предела. Наследница знаменитой Леди Сянь. О том, кто будет сопровождать её на вечере, нам уже известно: её «свита» остаётся неизменной каждый год. Далее: Фридрих Шульц, Барон Виселица. На данный момент — самый влиятельный из четырёх Баронов Гилдербурга. Список его сопровождающих мы получили вчера. К слову: хорошая работа.       Томаш заметил, как Фиона слегка расслабилась и одновременно с досадой нахмурилась при новости о том, что на вечере будет присутствовать не Шнайде.       — И, наконец, Мбенг Зивенди Третий, младший принц Лагасса. Самый желанный гость из Западного Предела для любого рынка и любой гостиницы, поскольку сорить деньгами для него — естественно, как дыхание. Пока что мы не знаем, кто ещё полетит с ним в Северный Предел. Кроме того, — МакФерн задумчиво прищурился, — пока что принц Мбенг — единственный, кто не подтвердил своего участия и может не прибыть на аукцион вовсе. Поэтому следующей нашей задачей будет убедить его принять верное решение. Теперь повторим, что именно нам от всех троих требуется.       Он повернулся к доске и начал выводить мелом на свободном месте схему какого-то устройства. Приглядевшись, Томаш безошибочно узнал одну из частей: она походила на тот самый механизм, за рычаг которого ему требовалось держаться при переходе через Дымку. На схеме МакФерн обвёл в кружок три компонента.       — Первое, что нам понадобится — это бриллиант «Сердце Бездны», — МакФерн указал мелом на Фиону: — Фройляйн?       Это походило на экзамен. Фиона хмыкнула, заправив за ухо прядь длинных волос:       — Самый крупный бриллиант в мире. Размером с два моих кулака, если не больше. Добыт в шахтах Гилдербурга сто с лишним лет назад. Бароны и другие важные шишки города когда-то грызлись за него насмерть. Раньше он ни разу не выставлялся ни на каких торгах. И говорят, ни одному вору ещё не удавалось его украсть, — она мечтательно улыбнулась. — Так что это сделаю я, — и тут же с вызовом вздёрнула подбородок, взглянув на МакФерна: — Как и было мне обещано.       — Разумеется, — МакФерн кивнул снова. Указал на второй компонент в схеме. — Второе: «Фонарь Желаний». Томаш?       Соблазн был слишком велик. Подперев подбородок ладонью, Томаш подался вперёд, глядя на Босса из-под полуопущенных век, и соблазнительно ему улыбнулся.       — Ой, господин учитель такой строгий, — он захихикал. — А что будет, если глупый ученик не пройдёт проверку? Мне придётся остаться после уроков и отрабатывать оценку?       В комнате повисла тишина — такая плотная, что её почти можно было пощупать. Мгновение все присутствующие смотрели на него: вероятно, кто-то другой испытал бы неловкость под таким вниманием — но не Томаш. Он продолжал смотреть Боссу в глаза, всё так же улыбаясь: что тот сделает? Подыграет? Сделает замечание? Разозлится?       Но МакФерн вдруг едва заметно усмехнулся, и кровь по венам Томаша побежала быстрее.       — Если «глупый ученик» не может ответить, придётся усомниться в его компетентности. И лишить его возможности похвастаться своими знаниями, как ученик это любит.       Томаш надулся. В глубине души, впрочем, он был рад, что Босс отреагировал именно так.       — Ладно, ладно! Я расскажу, — он повернулся к Зари, которой ещё неизвестны были детали. —  Это особый источник энергии, засунутый в хитрый многослойный механизм. Вроде как одно из последних изобретений Эйзенхарта! Мол, засунешь такой в машину, и она будет ездить куда дольше и быстрее, чем на обычном топливе, только его надо как-то заряжать. А ещё, говорят, он красиво светится, так что его правда можно использовать как фонарь.       Босс кивнул ему — как показалось Томашу, с одобрением. Это грело. Он собирался спросить теперь, какой будет награда за хорошую оценку — но Босс уже переходил к следующему пункту: вместо последнего компонента в кружке на схеме был знак вопроса.       — Третья деталь будет для нас самой сложной. Кто-нибудь знает, почему? — Босс оглядел комнату. — Кристефас?       Крис, до того сидевший тихо и наблюдавший за остальными — Томаш заметил, что он делал так довольно часто, будто не желая привлекать к себе внимания, — поднял глаза.       — Потому что мы знаем только название — и то, что этот компонент делает, — ответил он. — «Туманный проводник». Механизм, который должен связать все остальные части воедино и взаимодействовать с Дымкой. Мы думаем, что это… вроде блока управления.       — Ага, — Зари скептически подняла бровь. — И почему же «мы» так думаем? Если ничего неизвестно толком о том, что это за проводник, откуда мы знаем, что он нам нужен?       Снова опустилась тишина — но уже другого рода. Что-то мелькнуло на лице Босса, его взгляд потяжелел — однако ответ был произнесён всё тем же ровным тоном:       — Потому что Эйзенхарт оставил мне свои записи, прежде чем исчезнуть в Дымке.       Фиона и Зари уставились на него с одинаковым изумлением — впрочем, Фиона тут же постаралась это скрыть, состроив привычную гримасу. Крис лишь задумчиво наклонил голову вбок, а Томаш сидел очень тихо, разглядывая свои ногти. Пауза затянулась.       — Эйзенхарт? — наконец спросила Зари. — В смысле… Теодор Эйзенхарт? Тот самый Теодор Эйзенхарт?       — Верно.       — И вы говорите, что были знакомы с ним? Лично?       — Не ожидал, что вас так волнует эта тема, мисс Парса. У вас будут вопросы по существу, или мы можем продолжать?       Зари оглянулась, словно проверяя, как отреагировали на это откровение остальные. Вздохнула, увидев, что шокирована здесь, похоже, только она.       — Ладно… Ладно, допустим. Это технология Эйзенхарта, — она покачала головой. — Но почему сейчас? Эйзенхарт мёртв уже больше двадцати лет. Простите, но я ни за что не поверю, что все эти годы вы ждали именно нас четверых.       МакФерн посмотрел ей в глаза.       — Если бы я мог сделать это раньше, — сказал он, и Томаш с удивлением обнаружил в его голосе оттенок раздражения, — я бы так и поступил, мисс Парса. Поверьте мне, — затем он отвернулся к доске. — Теперь — о расположении компонентов.       «Сердце Бездны» он записал в столбик под именем Фридриха Шульца. «Фонарь Желаний» отправился к принцу Мбенгу, а «Туманный проводник» — к Сянь Цзымун.       — Два из трёх предметов уже были официально заявлены в качестве особых лотов. Тем не менее для нас мало просто заполучить доступ к общему хранилищу: «Алмаз Севера» славится своей неприступностью. Для самых важных гостей, таких как Золотой Дракон, казино выделяет персональные хранилища с многоуровневой системой безопасности. Эти хранилища построены по индивидуальным чертежам — взломав одно, нельзя быть уверенным, что второе можно будет взломать тем же способом. Нам придётся подобраться к нашим целям вплотную, вызывая при этом как можно меньше подозрений.       — У меня вопрос, — сказала Фиона, и когда МакФерн взглянул на неё, продолжила: — Почему бы нам не украсть все эти штуки по отдельности? Пока они везут их на аукцион. Просто напасть на них в воздухе, подрезать их дирижабль, свистнуть компонент — и скрыться в Дымке? Разве это не проще?       МакФерн покачал головой.       — Боюсь, эта схема известна не только мне. И уже после первого такого «налёта» другие могут догадаться, что именно происходит. Не могу назвать это желательным исходом. Следовательно, — он снова поднёс мел к доске, — мы нападём на всех одновременно.       Следующие сорок минут прошли за обсуждением плана: до сих пор ни один из них не знал картины целиком, только частично. Томаш подумал, что МакФерн, должно быть, проверял их, не желая раскрывать детали раньше времени: смотрел, как они себя ведут, ждал, не побежит ли кто-то из них продавать его секреты конкурентам. Впрочем, даже если бы они сделали это — как бы он узнал?       Когда же все наконец получили свои задачи на будущее, Босс сказал:       — На сегодня свободны. Можете расходиться, — и строго взглянул на Томаша: — Кроме тебя.       Ой-ой-ой. Томаш сглотнул, заёрзав на стуле. Фиона, уходя, гаденько прохихикала что-то о том, что «кого-то сейчас отшлёпают», а Зари и Крис бросили на него сочувственные взгляды. Однако, когда они остались в комнате вдвоём, МакФерн устало опустился на стул, вытянув больную ногу, и навязчивые мысли о тёмной комнате, в которую его засунут за неправильное поведение, — в точности как вчера, — как-то незаметно отступили. Если уж МакФерн не боялся демонстрировать ему свою слабость… наверное, это значило что-то хорошее.       — Итак, ты пытался залезть в карман к Фарисийскому Соколу, в результате чего тебя похитили люди одного из Баронов.       Томаш вытаращился на него. Отрицать или признавать? У МакФерна даже нет никакого подвала, только винный погреб. Если он запрёт его в винном погребе, не велика беда.       — Чистейший поклёп и навет, — выбрал он. — Фи просто завидует моему стилю и моей природной красоте, вот и выдумывает всякие небылицы.       — Кто сказал, что я узнал об этом от Фионы?       С минуту они молча смотрели друг на друга. Томаш был уверен, что победит — обычно игра в гляделки давалась ему легко, — и всё же сдался первым, отведя глаза. Взгляд у Босса был слишком уж проницательный.       — Уф, — пробормотал он, поднимая руки ладонями вверх. — Ладно, ладно. Так и было. Но всё закончилось хорошо! Клянусь, я усвоил урок, Босс. В следующий раз я буду осторожнее выбирать цель. Теперь я стал мудрее и опытнее, вырос как личность, и всё такое, — но Босс всё ещё смотрел на него, так что он заговорил быстрее и бодрее: — О, кстати о личностях! Разве принц Мбенг не путешествует по Архипелагу? Я слышал, он сейчас в Авенморе. Это наш шанс! Я сделаю это.       МакФерн поднял бровь.       — Сделаешь что?       — Помогу ему принять нужное решение, конечно! Он привезёт этот «Фонарь желаний» на аукцион в «Алмаз Севера», даю слово. Всего две минуты общения со мной…       — Нет.       Томаш моргнул, прерывая заготовленную воодушевляющую речь.       — Но…       — Отдохни и восстановись. Ещё не время подбираться к нему так близко, — МакФерн покачал головой. — Мы убедим его позже — и когда я говорю «мы», Томаш, это значит, что ты не отправишься к нему один. И да… — он покачал головой. — Как бы это ни претило твоей натуре, постарайся в следующий раз привлекать к себе немного меньше внимания, когда ты на задании. В этом месяце твоя зарплата будет урезана. При следующем таком случае я урежу и конечную долю.       Небрежным жестом он указал на дверь.       — Можешь идти.       Как жестоко! Томаш схватился за сердце и повалился на колени, умоляюще схватив МакФерна за здоровую ногу.       — Вы не можете со мной так поступить, — произнёс он глубоко печальным голосом, заглядывая Боссу в глаза. — Эти деньги… они нужны мне. Моя жена-инвалид и десять детей этого не переживут…       — Томаш.       — А ещё бедные собачки! Из приюта, которому мы помогаем… если мы не внесём плату вовремя, их всех усыпят!       — Томаш.       Он замолк. МакФерн посмотрел на него со значением — значение это заключалось в том, что терпение у него не бесконечное.       — Отдохни, — повторил МакФерн мягко, и от этого тона что-то хрупкое и острое заворочалось у Томаша в груди. — Тебе явно досталось вчера. Полагаю, Клонндар проживёт один день без твоих представлений.       В этом Томаш сомневался. Клонндар, может быть, и проживёт — но что насчёт него самого?       Пришлось уйти из «класса» ни с чем. Томаш немного побродил по дому, раздумывая, чем себя занять: не валяться же в кровати весь день? Фиона заявила, что занята: она красила ногти в чёрный и отказывалась даже посплетничать с ним в процессе. Томаш решил, что она ему мстит: из-за него ей пришлось сунуться в эти проклятые шахты, которые она так ненавидела. Крис играл на скрипке на своём чердаке: мелодии он исполнял красивые, но невесёлые. Зари тренировалась на площадке снаружи, отжимаясь от бревна. Босс и Джим закрылись в своих кабинетах, занимаясь какими-то скучными делами.       Так что он решил прогуляться по округе. Похоже, ночью был дождь: дорогу кое-где размыло и залило лужами, в воздухе пахло сыростью, но тучи уже разошлись на отдельные небольшие облака, и солнце успело согреть плодородную землю. По траве мимо него куда-то, смеясь, пробежала группка деревенских детей. Миссис МакРиб поливала цветы в своём палисаднике, пока Уголёк наблюдал за ней с крыши забора. Остановившись на тропинке, Томаш помахал ей рукой, как всегда делал раньше, отправляясь на прогулку.       — Доброго денёчка, миссис МакРиб!       Пожилая женщина уронила лейку — к счастью, не себе на ногу. Увидев Томаша, она осенила себя троекратным кругом и забормотала молитву. Кот тоже вскочил, шипя в его сторону, хотя Томаш стоял довольно далеко, и вместе они — старушка и кот, — засеменили обратно в дом. Томаш неловко потоптался на месте, глядя на опустевший палисадник. Столько раз он приходил сюда, чтобы поболтать с одинокой старушкой и поднять ей настроение, столько раз искал и гладил её кота, а она говорила, что он напоминает ей одного из шести её внуков, и угощала чаем с печеньем. И всего одного мгновения хватило, чтобы всё это перечеркнуть.       Вздохнув, Томаш направился к Краю. Постоял на вершине холма, размышляя о тёмных комнатах и тихих захолустьях, где дети могли просто бегать сами по себе, сытые и свободные; о мягком-строгом голосе, от которого по коже шли приятные мурашки, и о пронзительных глазах цвета крепкого чая, смотревших слишком глубоко.       Ветер здесь был холодный и неласковый. Томаш посмотрел на забор возле самого Края. Прыгнул прямо туда, ровно к концу тропинки. Посмотрел вперёд, на островки земли, парящие в облаках. Ещё один прыжок: теперь он находился по другую сторону пропасти. Клочок земли под ногами слегка качался вверх-вниз, от чего у Томаша сильнее закружилась голова. Пока что он был связан с основной землёй стальными тросами, тянувшимися дальше, к семафорной вышке; Томаш последовал за тросами на следующий островок. Уважительно потрогал вышку: несмотря ни на что, стояла она, казалось, довольно крепко. Сегодня там никого не было: Томаш слышал, что работникам телеграфа не слишком-то нравилось раскачиваться в крытом фургончике над пропастью по пути к вышке, чтобы сигнал было лучше видно на других островах. Новый прыжок, и ещё один сразу за ним. И ещё. Клочки земли, на которых он оказывался, становились всё меньше и меньше, пока наконец на последний островок он едва смог уместиться двумя ногами сразу. Этот островок слегка просел под его весом, вызвав в животе тянущее чувство падения, но обрушаться в Бездну пока не спешил.       Томаш огляделся, осторожно балансируя на крошечной поверхности. Руки, нос и шея мгновенно окоченели, рукава рубашки раздувало ветром, как паруса. Теперь он будто стоял посреди ничего: только облака простирались во все стороны. Совсем, как в его сне. Он сглотнул: впереди в серой гуще искрились синие молнии. Дымка была так близко? Нехорошо. Если она настигнет его — сейчас, когда он даже не в дирижабле… что будет? Она поглотит его? Или…       Но проверять не хотелось. Не по-настоящему. Томаш медленно развернулся, чтобы перескочить обратно и убраться отсюда поскорее…       …и чуть не упал от неожиданности. Предыдущего островка не было видно. Набежавшее большое облако закрыло его целиком.       Он не мог переместиться. Он был заперт — в тёмной комнате — в Бездне — и отрезан от мира. Мира, где было шумно, вкусно, радостно, сытно, тепло — особенно в последние месяцы. Если Дымка проглотит его, пока он стоит здесь, то никто и никогда его не найдёт. Босс подумает, что он сбежал. Босс будет ужасно в нём разочарован.       Но затем неоднородная густая пелена сместилась чуть в сторону, и островок показался снова. Томаш незамедлительно прыгнул туда.       Торопливо добравшись обратно до Клонндара, Томаш упал по ту сторону забора, тяжело дыша и глядя в небо. Сердце колотилось в панике, хотя ничего не случилось. Перед глазами всё безостановочно вертелось.       …Может быть, стоит взглянуть на это с другой стороны, подумал он, приходя в себя. Босс не разрешил ему пойти на это плёвое дельце в одиночку, потому что считает, что ему нужна страховка. Или помощь. Или присмотр. Но это также значит, что Босс будет впечатлён, если он правда сделает это сам. Верно? И поймёт, какой он незаменимый работник.       Приняв решение, Томаш вскочил на ноги и, засвистев прилипчивую мелодию себе под нос, направился обратно к Штабу. Охота началась.       Первую «жертву» пришлось немного подождать, но удачный момент было рассчитать нетрудно: когда Джим вышел из кабинета, неся какие-то документы на подпись отцу, Томаш вышел ему навстречу из-за поворота коридора, делая вид, что наткнулся на него случайно.       — О! Джимми, дружище! Ты-то мне и нужен!       Джим мгновенно нахмурился, и Томаш едва не рассмеялся от того, как забавно это выглядело. Бедняга Джим всегда ожидал от него только неприятностей.       — Чего тебе?       — Как грубо! — Томаш театрально прижал руку к груди. — Я оскорблён в лучших чувствах. Разве мы не добрые друзья, Джим? Разве мы с тобой не лучшие на свете приятели?       Лицо Джима приняло ещё более настороженное выражение. Подойдя ближе, Томаш доверительно приобнял его за плечи. Тот напрягся:       — Тебе явно что-то от меня нужно. Выкладывай.       — Ну, раз ты так настаиваешь… — Томаш обворожительно ему улыбнулся. — Ты ведь собираешься в Авенмор в ближайшее время, верно? Не мог бы ты привезти мне кое-какие вещички оттуда?       Он сунул Джиму заранее подготовленный список из десятка пунктов. Джим наморщил лоб, пробежавшись по списку глазами:       — «Зелёная шляпа с пером, одна штука», «жилет с перламутровыми пуговицами», «шёлковый шейный платок, три штуки» — какого чёрта? Я тебе что, мальчик на побегушках? Откуда мне знать твой размер? Закупайся этой ерундой сам!       — Но в Клонндаре нет ничего толкового! Лучший местный портной умеет шить только одинаковые белые рубашки, — он остановил собравшегося уходить Джима, дёрнув его за рукав. — Тогда возьми меня с собой!       Джим раздражённо стряхнул его руку.       — Исключено. Отец дал чёткие указания — не вывозить вас отсюда без необходимости.       — О, да ладно! Босс даже не узнает!       Джим фыркнул, продолжив было свой прежний путь до кабинета, однако Томаш преградил ему дорогу.       — И мы могли бы взять с собой Фиону, — прошептал он вкрадчиво, делая вид, что эта идея только что пришла ему в голову. — Если ты сводишь её в какое-нибудь весёлое место, которых полно в Авенморе, она будет куда более благосклонна к тебе, знаешь? Например, в «Пьяном лепреконе» играют отличную джигу по вечерам. Или даже сводишь её в какой-нибудь дорогой ресторан, а? Покажи ей, как красиво ты умеешь ухаживать. Она это оценит.       И — вот оно: Джим заколебался, остановившись. Ловушка была расставлена, а приманка подвешена правильно: Фионе, пожалуй, такая роль бы не понравилась, но Томаш знал, что танцы и до нелепого дорогая еда поднимут ей настроение.       — Ладно, — наконец сдался Джим нехотя. — Может, ей и правда не помешает немного развеяться… — он хмуро взглянул на Томаша. — Но только на один вечер. Ты проведёшь нас через Дымку туда и обратно, и свалишь по своим делам сразу же, как только мы сойдём в Авенморе. Не хватало ещё таскать с собой болтливое третье колесо.       Томаш горячо закивал, соглашаясь на любые условия. Теперь Джим думал, что принял это решение сам. Отлично.       Вечером, когда дирижабль мог скрыться от любопытных взглядов под покровом сумерек, они втроём покинули поместье, стараясь не слишком шуметь. Фиона тоже смотрела на Томаша с подозрением: когда Джим отвернулся, готовя судно к отлёту, она прошептала:       — Что ты задумал? Мы собираемся на дело?       — Ты собираешься как следует повеселиться за счёт мистера Джеймса Младшего, — заверил её он. — А я собираюсь прогуляться и не мешать вам.       Она недоверчиво хмыкнула, но допытываться не стала: ей тоже не всегда требовался для её развлечений сообщник. Вероятно, она была уверена, что он всё равно расскажет ей позже: остальные его не слишком законных похождений могли не оценить.       Конечно, пришлось немного потерпеть ради собственного успеха: Томаш брался за рычаг в рубке с тем же энтузиазмом, с которым трогал бы дохлую змею — но привычно успел обронить пару шуток, чтобы его спутники не скучали. Затем его сознание погрузилось в Дымку, и на какое-то время он словно перестал существовать.       Дымка пожирала его: мир вращался перед глазами с бешеной скоростью, безостановочно выстреливая в него случайными пейзажами, будто пулями. Его тело не принадлежало ему. Его память — его мысли — не принадлежали ему. Что-то невидимое, необъятное вторгалось в само его существо, не спрашивая разрешения. Томаш ненавидел каждую секунду таких полётов.       — Уверен, что доставишь нас обратно? — спросила Фиона, когда они приземлились, и гул в ушах немного стих. — До Клонндара всего четыре часа обычным путём.       Неужели она тоже считала, что не так уж и сильно он нужен команде? Томаш помотал головой, выжидая, когда желудок перестанет пытаться выбраться через горло.       — И потратить полночи только на полёт? Пф-ф! Не смеши меня, дорогая Фи. Я обещал вам отличное свидание, и доставлю вас обратно в лучшем виде.       — Не то чтобы я об этом «свидании» просила, конечно, — проворчала она в ответ.       Джим объявил порт местом встречи, и они с Фионой ушли. Томаш остался предоставлен сам себе. У выхода из воздушного порта он огляделся: ночные огни, мерцающие тут и там, манили его, как мотылька. В Клонндаре в это время работали уже только пабы, в каждом из которых сидело разве что человек десять из местных завсегдатаев, уставших пьяниц, в основном общавшихся между собой и обсуждавших рутинные деревенские дела.       Авенмор же — совсем другое дело.       — Итак, — спросил себя Томаш, — если бы я был сказочно богатым принцем из Западного Предела, который любит устраивать вечеринки, где бы я сейчас был?       Ответ пришёл в голову почти сразу. Только одно заведение в городе было достаточно роскошным, чтобы развлечь скучающего королевского отпрыска из другой страны.       «Круг Фей» являлся одним из старейших заведений в городе. По легенде некий богатый торговец ступил однажды в круг из грибов в лесу и перенёсся в мир фей: там он пил, танцевал и веселился с самыми разными волшебными созданиями, а затем, когда феи наконец наигрались с ним и вернули его домой, оказалось, что в человеческом мире прошло уже больше ста лет. Ни семьи, ни друзей торговца к тому моменту уже не было в живых. Однако и найти путь обратно в чарующий мир торговцу не удалось; тогда он основал «Круг Фей», чтобы каждый желающий мог «оказаться в волшебном царстве». Эту легенду охотно рассказывали и старожилы Авенмора, и работники самого «Круга» — всем, кто согласен был слушать. «Мы исполним любые ваши желания», — обещали обольстительные красавицы в сверкающих зелёных нарядах, встречавшие гостей у входа. «Вы забудете здесь о времени».       Томашу, правда, сказали бы совсем другое, нечто куда менее лестное, если бы он вздумал зайти в своём текущем виде через главный вход: он так уже пробовал. Красавицам хватило одного взгляда на его костюм, — которым он, вообще-то, вполне гордился, — чтобы понять, что денег на услуги «Круга Фей» у него недостаточно. Ну, что ж: к счастью, как любой уважающий себя вор, он знал обходные пути.       Лавки на рыночной площади работали в Авенморе допоздна. В одной из них Томаш купил зелёные штаны с подтяжками, по размеру чуть меньше нужного; в другой незаметно взял с прилавка зелёный платок, когда продавец отвернулся. Наконец, из парфюмерной лавки он ловко умыкнул небольшой флакон духов, просто стряхнув его с витрины в широкий рукав своей рубашки, одновременно заговаривая продавцу зубы. Купил за мелкую монетку пустой мешок — и свернул с площади в узкий переулок, ведущий к заднему входу «Круга Фей».       В проходе между домами он тут же начал раздеваться. Снял шляпу, жилет, рубашку, взялся за ремень на штанах… и только тут заметил, что из глубины переулка на него удивлённо смотрит бородатый бездомный, притулившийся возле стены и собиравшийся, видимо, устраиваться здесь на ночлег. Томаш подмигнул ему:       — Доброго вечерочка, уважаемый.       Бездомный отодвинулся от него подальше — на всякий случай, — но уходить не стал. Томаш тоже не стал искать другое место: отвернувшись, он быстро стянул с себя ботинки и брюки. Надел взамен купленные штаны, переложил туда мелочь из карманов, повязал платок на запястье в качестве экстравагантного аксессуара, скрывая клеймо. Щедро побрызгался духами. Всю свою изначальную одежду вместе с сапогами он спрятал в мешок. Затем подошёл к бездомному.       — Я оставлю ненадолго свои вещички здесь, ладно? — спросил он, протягивая бездомному монетку. Тот настороженно взял её. — Вот и ладненько, — он сунул вторую монету. — Если что, ты меня не видел.       Никакого ответа не последовало, но монетки старик спрятал за пазуху. Томаш сложил мешок неподалёку от него.       Затем, подобравшись сбоку к трёхэтажному зданию, из окон которого слышались музыка и смех, Томаш выцепил взглядом подходящий балкончик на втором этаже. Прыжок — и он оказался там. Осторожно заглянул за тяжёлую штору, отделявшую балкон от комнаты, и, убедившись, что там никого нет, юркнул внутрь.       Почти всё пространство комнаты занимала большая кровать. Сбоку стоял туалетный столик с чьими-то косметическими принадлежностями, и Томаш подумал, не подвести ли поярче глаза для пущей достоверности нового образа, но решил не тратить на это время. Синяков, замазанных заранее, вроде бы не было видно, да и лицо к этому часу выглядело почти прилично, хотя разбитую губу всё ещё было лучше не трогать. Пригладив перед зеркалом свои взъерошенные вихры, он вышел в коридор: дверь, как он и надеялся, была не заперта. Здесь музыка раздавалась громче; мимо сновали такие же полураздетые, как и он, юноши и девушки в зелёном. Некоторые из них вели с собой под руку богато одетых — и явно находящихся в лёгком подпитии, — леди и джентльменов, шепча им какие-то сладкие обещания на ушко и обворожительно смеясь. Другие несли в комнаты бокалы и подносы с какими-то блюдами под непрозрачной крышкой. Кое-кто из этих девушек и юношей бросал на Томаша задумчивые взгляды, словно не совсем понимая, кто он и как здесь оказался — наверняка местные работники знали друг друга в лицо, — но вопросов они не задавали, и не пытались его остановить.       Когда он спустился на первый этаж, уровень шума стал таким, что людям здесь приходилось почти кричать, чтобы быть услышанными в разговоре. Крису бы тут ужасно не понравилось, подумал Томаш невольно. Впрочем, и Зари вряд ли оценила бы то, чем в «Круге Фей» зарабатывали на жизнь. В главном зале вовсю играл целый оркестр — скрипки, волынки, флейты, маленький барабан. Музыканты, нарядные до такой степени, словно они пришли на приём во дворце, играли от души, на все деньги — которых, Томаш уверен, заплачено было немало. В центре зала под мелодии народных танцев лихо отплясывал темнокожий молодой мужчина в красно-оранжевой одежде с узорами в виде солнца, пока вокруг него кружили и скакали легконогие улыбчивые прелестницы в струящихся платьях. Будто бабочки, порхающие вокруг цветка, они то сближались с ним, позволяя мужчине время от времени схватить их за бок или за бедро, то, смеясь, отдалялись, шутливо выворачиваясь из его рук. Вероятно, это и был принц Мбенг, решил Томаш. Из мягких кресел за танцами лениво следили другие мужчины — и темнокожие, одетые в той же манере, что и пляшущий в центре, и светлокожие, явно родом из Центрального Предела, — тоже в компании местных работников и работниц. Почти все они курили длинные тонкие трубки, неспешно выдыхая клубы сладко пахнущего дыма.       Томаш, расслабленно облокотившись на бронзовую статую лошади, уверенно взял бокал с подноса у проходившей мимо девушки. Вино оказалось очень и очень приличным. Он немного понаблюдал: кто-то уходил в комнаты наверху вместе с выбранными компаньонами, кто-то просто уходил отдохнуть, устав от танцев и курения, так что новые лица внимания не привлекали. Но высматривал он не принца и не других клиентов, которых Мбенг, видимо, пригласил присоединиться к его веселью. Взгляд его, блуждая по залу, искал вполне определённые признаки… и довольно скоро он это нашёл.       Солидный мужчина из Западного Предела с курчавыми седыми волосами сидел чуть в отдалении от основного действа, в почти укромной нише, но так, чтобы не выпускать из виду принца, который после завершения очередного танца вернулся передохнуть на разбросанные для него на полу цветастые подушки. Этот мужчина был одет куда менее ярко, чем остальные делегаты, и на первый взгляд куда скромнее, но каждый его жест был исполнен скрытого достоинства. Он единственный из всех присутствующих казался и скучающим, и трезвым, и занятым одновременно: вместо прелестниц компанию ему составлял другой светловолосый мужчина неопределённого возраста, не из работников «Круга», с которым они вели, по всей видимости, деловую беседу. Томаш был уверен: именно этот человек отвечает за расписание, настроение и благополучие принца.       Томаш направился к своей цели, вальяжно покачивая бёдрами. Но дойти до нужного человека ему так и не удалось. Кто-то перехватил его за плечо, не слишком церемонно разворачивая к себе лицом.       — Эй! Я т-тебя знаю, а?       Мужчина, заговоривший с ним, был уже немолод — в небрежной щетине и на лысеющей голове виднелась седина. Судя по иканию и тому, как его пошатывало, он успел уже как следует насладиться местными винами и крепким виски, который подавали здесь гостям, и всё же тёмные маленькие глазки цепко впивались взглядом в лицо Томаша.       Что было очень, очень некстати, потому что — о да, Томаш его знал, и лучше, чем хотелось бы. Иногда это небритое лицо, насквозь пропахшее пивом и табаком, являлось к нему — не то чтобы в настоящих кошмарах, но в довольно неприятных снах, в которых ему приходилось убегать от всей полиции Авенмора разом, и погоня всё никак не отставала, даже если ему удавалось перебраться за городскую стену.       — Безусловно, капитан О’Гилл, — улыбнулся Томаш, не пытаясь высвободиться из хватки, а наклоняясь навстречу. — Вы меня знаете. Я — ваша тайная мечта. Но, боюсь, если хотите уединиться со мной, для начала я должен отпроситься у Его Высочества, ведь он положил на меня глаз первым…       Капитан О’Гилл моргнул, сбитый с толку. Хватка его слегка ослабла.       — А не тот ли ты воришка, — начал он подозрительно, — который ограбил вдову МакДарб?       — Вы меня с кем-то путаете, — Томаш аккуратно потянул захваченную руку на себя. — Но если таково ваше желание, мы обязательно поиграем с вами в «полицейского и вора» позже! Я буду очень плохим мальчиком, обещаю.       — …и дочку м-мэра, — продолжал тот, к неудовольствию Томаша не поддаваясь на провокации. — И ту лавку с кренделями…       Томаш быстро огляделся вокруг, не переставая улыбаться. Бездна, ну почему из всех людей, которых он мог здесь встретить, он наткнулся именно на этого старого пьяницу с удивительно хорошей для него памятью?       — Какая увлекательная история! Обязательно расскажите мне об этих ужасных ограблениях, когда я освобожусь, капитан. Но сейчас мне нужно…       — А потом… — завершил тот торжествующе, снова сжимая его запястье, — … ты с-стянул два наградных ордена прямиком из — и-ик! — участка!       Они привлекали лишнее внимание. Работники «Круга Фей» оборачивались на них с любопытством, клиенты же начинали посматривать на Томаша с подозрением и опаской. Томаш поймал на себе взгляд заинтригованного принца.       Ну, что ж: раз по-тихому сделать не вышло, пусть будет громко, решил он.       — Да, разумеется! — сказал он так, чтобы это слышали все в зале. О’Гилл немного отпрянул, сбитый с толку энтузиазмом в его голосе. — Конечно же, я знаю эту песню!       Воспользовавшись заминкой полицейского, который явно не этого от него ожидал, Томаш ловко высвободил руку, уже начиная ей широкий танцевальный жест. Набрав воздуха, Томаш затянул своим звонким голосом:       — Налейте скитальцу вина!       До дома — семь бурь и сто песен.       Бродяге мир вовсе не тесен,       Так выпьем же чарку — до дна!       Но пел он на языке доруба — том самом, на котором говорил народ Лагасса. И это немедленно вызвало интерес тех, кто был ему нужен. Принц встал с подушек, удивлённо и радостно заулыбавшись при звуках родной речи: видя это, местные музыканты мгновенно сменили мелодию, подыгрывая Томашу. Его ноги уже двигались в ритм: шаг, шаг, поворот — и каждое танцевальное па ненавязчиво приближало его к центру комнаты, отдаляя при этом от полицейского.       — Ты видишь его на рассвете:       По пыльной идёт он дороге,       Хоть шаг его лёгок, как ветер,       Покрылись мозолями ноги.       Помятые рёбра обжигало всё новыми вспышками боли, но Томаш продолжал прыгать, вертеться и подбрасывать ноги в воздух: теперь он привлекал внимание намеренно, а значит, каждое движение должно было выйти безупречным.       — Под солнцем идёт он палящим,       Под ливнем шагает по лужам,       С закатом его уходящим       Увидишь ты в зимнюю стужу.       Всё больше голов поворачивалось в его сторону, и всё больше голосов подхватывали его куплеты: сперва нерешительно, нестройно, затем — всё увереннее и громче.       — Ты спросишь: где дом твой, бродяга?       Где путь твой закончится длинный?       А он рассмеётся, бедняга,       И песней ответит старинной.       Под конец Томаш, красуясь, исполнил стойку на руках и прошёлся вверх ногами перед принцем. Наградой ему стала новая волна боли, такая жгучая, что перед глазами на мгновение помутнело — а заодно громкие аплодисменты от принца, довольно рассмеявшегося с последним аккордом.       — Бродяге мир вовсе не тесен,       Так выпьем же чарку — до дна!       Томаш встал обратно на ноги и театрально принцу поклонился, стараясь как можно незаметнее переступить с ноги на ногу, чтобы его пошатывание можно было посчитать за часть поклона.       — Хорошо! — сказал принц Мбенг на ломаном эринском. — Хорошо! Подходи сюда, друг, поговорим!       Томаш плюхнулся на подушки рядом с ним, нагло урвав бокал с подноса наклонившейся к принцу девушки. Залпом выпил его, чтобы промочить горло.       — Ты знаешь доруба? — спросил его Мбенг уже на родном языке. — Это большая редкость в Центральном Пределе! Все здесь уверены, что говорить надо только на эринском и ганнийском.       — О, это верно — и очень зря! —  Томаш непринуждённо рассмеялся. — Язык доруба такой красивый!       Это Мбенгу понравилось. Он тоже схватил бокал с подноса.       — Dara! Выпьем за это!       Слово, произнесённое им,  традиционно произносилось при тосте — это Томаш знал. Некоторые другие вещи он знал тоже, но когда принц, допив свой бокал, продолжил быстро говорить на доруба, Томаш почти перестал его понимать. Неловко было признаваться, что доруба его учил старый бездомный, бежавший однажды из Западного Предела в Авенмор: как оказалось, бродяга говорил на каком-то диалекте, отличном от того, на котором разговаривал принц. Книги же по доруба были настолько редкими, что достать их в нужном количестве не мог даже МакФерн. Так что он пристально следил за лицом и интонациями принца, вылавливая из его речи знакомые слова, как золотоискатель ищет самородки среди песка и земли, промывая добычу в решете.       — О да! — говорил он, смеясь, когда принц улыбался и явно рассказывал о чём-то забавном. — Мне это знакомо!       — Ох, неужели? — говорил он удивлённо, когда принц поднимал брови и начинал активно жестикулировать. — Ничего себе!       Он был идеальным зеркалом — как и всегда. Десятки масок были наготове, чтобы менять их в нужный момент. Принц представил его своей делегации, называя каждого по имени:       — Это Мбара, мой советник по безопасности. Это Зенду, мой переводчик. Это Олуронг, культурный атташе…       Мужчины, которых он представлял, не удосуживались даже кивнуть Томашу, и всё же с каждым он неизменно был приветлив. Принц дал ему покурить свою трубку. Головокружение усилилось, но расслабиться стало проще, и помятое чужими кулаками тело наконец-то перестало ощущаться так остро. Он рассказал какую-то историю; принц смеялся над его акцентом и «чудным диалектом», но попросил рассказать ещё.       — …и, конечно, «Фонарь Желаний», — подвёл он итог будто невзначай. — Я слышал, это по-настоящему уникальная вещь, и другой такой нет на всём Небесном Архипелаге. Но никто не знает, где его искать, и существует ли он вообще…       — Чушь! — возмущённо вскинулся принц. — Конечно, он существует. У меня в сокровищнице!       — Ах! — Томаш уставился на него с должной долей восторга. — Правда? Ничего себе! Но, наверное, Ваше Высочество ни за что не продаст его тем, кто его ищет. Или?..       — Он довольно бесполезный, — признал Мбенг нехотя. — Если за него предложат что-то поинтереснее… Но эти разговоры наводят на меня тоску. Сегодня мы веселимся! Лучше спой ещё.       Песни Томаш, по крайней мере, знал от и до. Он спел ещё. И ещё одну, замечая краем глаза, как О’Гилл, хмуро разглядывая его с другого конца зала, что-то спрашивает у одной из местных работниц. Та обернулась, взглянула на поющего Томаша и что-то ответила; в её лице Томаш прочёл неуверенность. Затем он увидел, как эта работница направилась к другой, постарше, наблюдавшей за залом так, как полководцы наблюдают за вверенным им войском на опасной территории, и сказала ей что-то — указав при этом на Томаша. Вторая работница прищурилась, тоже пристально глядя на него.       Ой-ой. Похоже, скоро его маленькое притворство раскроют.       — Ах, милый принц, вы совсем нас забыли! — замурлыкали полураздетые красавицы рядом, которые до появления Томаша занимали всё внимание Мбенга. Их ухоженные цепкие ручки оплели Мбенга, как лозы плюща обвивают дерево. — А мы ведь можем спеть не хуже.       На Томаша — украдкой от принца — они бросали неприязненные, жалящие взгляды: он был незнакомцем, который крал их работу и, скорее всего, чаевые. Он подмигнул им, ничуть не смущённый их враждебностью.       — Ещё бы! — принц рассмеялся, снова переходя на эринский. — Мои сладкоголосые феи!       Игриво схватив одну из них, принц на время забыл о Томаше: со стороны девушек раздалось кокетливое хихиканье. Похоже, отвлечь принца было проще простого.       — Я принесу  ещё вина, Ваше Высочество, — сказал он, поднимаясь с подушек. — Сейчас вернусь.       Мбенг отпустил его небрежным жестом.       — И принеси заодно ещё этих чудесных закусок! — напутствовал тот.       Но как только Томаш сделал пару шагов, от края зала наперерез ему плавно скользнули крепко сложенные бородатые мужчины в строгих костюмах: судя по суровым лицам и тому, как мало тела демонстрировала их одежда, работали они здесь явно не в качестве «исполняющих желания». Они двигались без спешки, спокойно и уверенно, чтобы не потревожить клиентов, однако взгляды их были безошибочно сосредоточены на Томаше. Удачно заиграла новая мелодия, и принца снова втянули в танец: Томаш ловко вклинился в цепочку танцующих, встав между двумя девушками. Охрана отступила, выжидая, но не теряла его из виду.       Отбивая пятками зажигательный ритм народной плясовой, Томаш приблизился к другой стороне зала — и только тогда увидел, что охрана поджидает его и там. Рано или поздно танец закончится, а его постараются как можно тише увести отсюда, понял он. Его цель тем временем всё ещё не была достигнута: рано устраивать побег, и неважно, насколько ему не нравилось сужающееся вокруг него кольцо охраны. От вида этих ребят, без единой эмоции за ним наблюдавших, неприятно засосало под ложечкой. Сглотнув, Томаш шагнул назад, позволяя кругу танцующих сомкнуться без него. Незаметно свернул за искусно сделанный каменный фонтан рядом. Прыгнул оттуда к укромному алькову, где его внезапное появление никого бы не напугало, подождал, пока танцующие пройдут цепочкой мимо него, заслоняя своими спинами от чужих взглядов, и прыгнул к другой нише.       Субтильный юноша, на вид даже младше, чем он сам, нёс куда-то очередной поднос — выглядел он уставшим. Похоже, развлекать принца и его сопровождающих целыми днями было той ещё задачей. Томаш мягко перехватил его ношу:       — Я отнесу. Иди отдохни.       Тот взглянул на него недоверчиво — но, подумав, поднос всё же отдал, спеша, видимо, поскорее где-будь присесть после постоянной беготни между этажами и комнатами. Воровато оглядевшись, паренёк скользнул в какой-то неприметный проход, закрытый изумрудной бархатной шторой, а Томаш с подносом наконец-то приблизился к нужному алькову.       — …О, Его Высочество будет в восторге, поверьте мне, господин Олуванде, — услышал он, подойдя ближе. — Фарисийские сладости никого не оставляют равнодушным. Всё будет организовано по высшему разряду.       Снова Фарисия? Томаш едва поборол желание оглядеться вокруг — уж не затесался ли в толпе этот дурацкий Фарисийский Сокол? Но, кажется, сегодня обошлось без него. Он с поклоном протянул поднос с угощениями обоим мужчинам, вежливо улыбаясь: светловолосый взял бокал, а тот, кого назвали «господин Олуванде», его проигнорировал.       Неторопливыми элегантными движениями Томаш принялся расставлять на столике перед ними блюдца с закусками.       — Благодарю, господин Дэйвис, — ответил западнопределец с сильным акцентом.       — Ах, и кстати, про сладости, —  усмехнулся его собеседник. — Рекомендую вам заказать «особые лакомства», пока вы здесь. Скажем так, некоторые феи в этом заведении и в самом деле немного волшебны…       — Отмеченные? Какой категории?       — Пара Артисток. Восхитительного качества — по крайней мере, были таковыми в последний мой визит сюда, — он взглянул на Томаша, только его заметив. — Ах, полагаю, мы можем спросить прямо сейчас. Что скажешь, мальчик? У вас ведь всё ещё имеется эта услуга?       «Мальчик» из его уст звучало странно: он выглядел лет на тридцать-сорок, не больше. Но когда Томаш взглянул на него из-под ресниц, изображая готовность услужить, то заметил кое-что: его глаза будто должны были находиться на другом лице. Что-то неуловимое утяжеляло его взгляд, словно на Томаша смотрел глубокий, глубокий старик.       Впрочем — у богатых частенько встречались такие причуды, что на «странный взгляд» и внимания обращать не стоило. Томаш решил, что будет называть его Мистер Жуткий.       — Разумеется, — он вооружился самой обольстительной из своих улыбок. — Мы здесь, чтобы исполнять любые ваши желания. Ах — наши великолепные Артистки самого превосходного качества! Я могу передать ваш заказ прямо сейчас. Но…       Наклонившись ниже, он со значением посмотрел в глаза господину Олуванде, раздумывающему над его предложением.       — Возможно, вас заинтересует нечто даже более редкое? Например… Курьер.       Изящным движением он сдёрнул с руки платок, демонстрируя клеймо. Должна же быть от этой уродливой штуки на его коже хоть какая-то польза?       — Любопытно, — отметил Олуванде, оглядывая Томаша с головы ног: критически, отстранённо, как хозяин мясной лавки, оценивающий привезённую ему тушу. — Но Его Высочество предпочитает женщин. Передай заказ насчёт Артисток, и получишь свои чаевые. Что было, в общем-то, неплохо — хотя Томаш рассчитывал подобраться к этому Олуванде чуть ближе. Возможно, если доказать свою полезность, удастся обронить пару словечек на нужную ему тему… Но тут Мистер Жуткий улыбнулся:       — О, бросьте — мальчик может остаться, если хочет. У меня, в отличие от Его Высочества, никаких строгих предпочтений нет.       О. А вот этого Томаш не планировал. Но — конечно, почему бы и нет? Он притворился, что приглашение его невероятно обрадовало, и сел рядом. Рука Мистера Жуткого тут же легла ему на колено. Краем глаза он всё ещё видел охрану, которая наблюдала за ним из теней по краям зала, и копа, который подозрительно на него косился, когда не был занят опрокидыванием в себя стаканов с виски.       — Итак, расскажи нам с господином Олуванде что-нибудь интересное, — ледяные пальцы сжали его колено, надавив на один из вчерашних синяков — намеренно или нет. Томаш продолжал многообещающе улыбаться: морщиться было нельзя. — К примеру, мальчик-Курьер: откуда ты знаешь доруба? И как же так вышло, что со своей интригующей способностью ты решил строить карьеру именно здесь?       Странные вопросы — будто он подозревал его в чём-то. Томаш прижался к нему точно так же, как местные работницы и работники прижимались к другим клиентам.       — Ах, разве плохо стремиться к знаниям, господин? — он беззаботно рассмеялся. — Я польщён вашим интересом. По правде говоря…       Тут ему в голову пришла идея. Оживившись, он подал Мистеру Жуткому бокал со столика.       — Хотите, расскажу секрет?       О, Мистер Жуткий хотел. Томаш видел это: по тому, как в этих мёртвых, старых-старых глазах на молодом лице наконец зажглась искра чего-то, хотя бы отдалённо напоминающего подлинный интерес, он понял — если что Мистеру Жуткому и нравится, так это узнавать о чём-то, чего он ещё не слышал прежде. Почему-то казалось, что таких вещей было очень и очень немного.       — Допустим, — усмехнулся тот.       Томаш наклонился к нему ещё ближе.       — На самом деле я работаю не здесь, — сказал он доверительно — достаточно тихо, но так, чтобы сидевший рядом с Мистером Жутким господин Олуванде тоже совершенно случайно его услышал. — При всей моей любви и благодарности «Кругу Фей»… нас лишь берут здесь в аренду. Так что, к сожалению, есть ряд ограничений того, что нам… — он ухмыльнулся, пробежавшись кончиками пальцев вдоль бедра Мистера Жуткого. — …позволено здесь делать. Если вы понимаете, о чём я.       Жаль, что он не додумался сделать заранее какую-нибудь визитку — но придётся обойтись без реквизита. Он напустил на себя загадочный вид.       — Всё самое лучшее припасено для таких гурманов, как вы, господин, — он глянул на Олуванде, внимательно их слушающего, — и, разумеется, для настоящих ценителей всего неизведанного — в «Алмазе Севера». Мне было поручено пригласить особых гостей на наш грядущий аукцион на Вечере Памяти. Вы ведь осведомлены о нём, господа? Ах, чудесно — видите ли, второй этап аукциона будет открыт не для всех. Мы собираемся предложить… наиболее изысканные наши развлечения — и услуги — тем, кто решит участвовать в этом этапе. Разумеется, для участия в нём потребуется выставить свой лот — что-нибудь по-настоящему редкое, что-нибудь уникальное, — но это наверняка не проблема для таких уважаемых гостей, как вы, господа. Я ведь прав?       Мистер Жуткий задумчиво на него смотрел, и Томаш  не отвёл взгляда, улыбаясь ещё обольстительнее. Он полагал, что безупречно отыгрывает свою роль: просто работник престижного заведения, который, очевидно, получит свои премиальные и свои повышенные чаевые, если заманит больше влиятельных клиентов на грядущее мероприятие. Казалось, это вполне правдоподобная версия: жадность, реклама и обещание «особенных развлечений для избранных» вроде бы довольно неплохо увязывались воедино.       — Этот аукцион — сплошная головная боль, — проворчал Олуванде. — А ведь он ещё даже не начался.       Ага, подумал Томаш, мысленно возликовав. Значит, принц всё-таки собирался туда поехать. И, видимо, план был уже утверждён, раз господину Олуванде приходилось беспокоиться об этом заранее.       Внезапно Мистер Жуткий дёрнул его на себя, до боли сдавив при этом запястье. Томаш едва не застонал — да что его руки всё никак не давали всем покоя? На этом запястье как раз остался замазанный пудрой синяк от пальцев Фарисийского Сокола. Мистер Жуткий наклонился к самому его уху:       — Ты ведь не работаешь здесь, верно?       Вдоль позвоночника прошёлся холодок. Томаш нервно рассмеялся, подавляя все свои инстинктивные порывы немедленно вывернуться из чужой хватки. Нет, ему приятно, ему должно быть приятно от этого вкрадчивого голоса на ухо, а вовсе не тревожно!       — О, но я ведь так и ска…       — И ты не работаешь в «Алмазе Севера», — перебил тот безжалостно, уверенно. Томаш застыл. — Откуда же ты тогда? Ты не эскортник. Не «компаньон», как сейчас их называют. Но тебе очень хочется, чтобы принц Мбенг посетил этот аукцион, правда?       Одна ледяная рука продолжала болезненно сжимать его предплечье, другая погладила его по обнажённой спине. По шее. Ласково, снисходительно — будто животное успокаивали перед тем, как забить его на ужин. Тело Томаша напряглось: усилием воли он попытался расслабиться снова. Мне приятно, мне приятно, повторял он про себя. Ничего страшного ведь не происходит? Его просто трогают. Он любит трогать людей и сам.       Просто… не всех. Не таких.       — Возможно… — чуть отстранившись — всё ещё недостаточно далеко, — Мистер Жуткий посмотрел ему в глаза. — Ты даже нацелился на что-то конкретное, что принц должен привезти туда в качестве «редкого и уникального» лота?       Вряд ли Олуванде слышал его. Ведь вряд ли? Томаш опустил ресницы, украдкой скосив взгляд на западнопредельца. Нет, кажется, тот и правда не слышал: спокойно попивал свой коктейль, наблюдая за веселящимся принцем, как наседка за цыплёнком.       Тогда чего этот Мистер Жуткий добивается? Это попытка шантажа? У него ведь даже нет никаких доказательств. Или…?       — Какие интересные у вас фантазии, — мурлыкнул Томаш, через силу улыбнувшись ему снова. Собственный голос звучал сипло, что было совершенно недопустимо. — Мы разыгрываем какой-то сценарий?       Несколько мгновений Мистер Жуткий продолжал молча разглядывал его.       Затем он тоже растянул губы в улыбке.       — Занятно, — только и ответил он.       Хватка с запястья пропала, оставив новый синяк, ещё больше прежнего. Рассмеявшись, Мистер Жуткий наконец-то отодвинулся, откинувшись на спинку кресла. Только тогда Томаш позволил себе медленно выдохнуть.       — А в самом деле, коллега, — обратился Мистер Жуткий к Олуванде. — Вы ведь собираетесь посетить вместе с принцем этот благотворительный вечер? Мы с патроном будем рады встретиться с вами официально.       «Коллега»? «Патрон»? Да кто этот тип такой? Но Томаш не хотел задавать эти вопросы вслух. Постаравшись как можно незаметнее оглядеться вокруг, он увидел охранников на всех выходах из зала.       — Да, — кивнул Олуванде неохотно. — Мы будем там.       — Замечательно! И — не знаю, как принц, но мой патрон точно захочет принять участие в этом загадочном «втором этапе». Надо будет обязательно подумать, какую редкую фарисийскую диковинку можно выставить в качестве лота. Кто знает? — Мистер Жуткий подмигнул господину Олуванде точно так же, как совсем недавно Томаш подмигивал девушкам. — Возможно, нам удастся заинтересовать даже Его Высочество? Я предвижу весьма плодотворное сотрудничество, господин Олуванде.       Томаш не верил своим ушам. Мистер Жуткий только что разоблачил его, а потом — решил вдруг ему помочь? Почему? Зачем? Вопросов становилось только больше. Мистер Жуткий тем временем небрежно махнул рукой:       — Что же ты сидишь, мальчик? Иди и передай управляющей заказ для Его Высочества насчёт Артисток.       Томаш поднялся так резво, будто его ужалил огненный муравей.       — Сию минуту, господин!       Уже развернувшись, чтобы уйти, он услышал, как Олуванде проворчал:       — Я думал, ты хочешь развлечься с этим певцом сам.       — О, дружище! — Мистер Жуткий расхохотался. — Поверьте, он уже прекрасно меня развлёк.       Томаш, конечно, не бежал — это было бы ещё подозрительнее, — но постарался уйти оттуда как можно быстрее. Ему хотелось оказаться от Мистера Жуткого как можно дальше. Разумеется, на пути почти тут же возникла охрана.       — Пройдём-ка с нами, парень, — угрожающе заявил рыжий бородатый амбал в костюме.       — Конечно, — согласился Томаш, удивлённо захлопав глазами. — А в чём дело? Что-то не так?       Ему не ответили. Он позволил вывести себя из зала, не сопротивляясь: охранники не трогали его, во всяком случае — на глазах у клиентов, но окружили вдвоём так плотно, чтобы без проблем схватить его, если он вдруг дёрнется в сторону. Оставалось только надеяться, что господин Олуванде или не заметил этого, или сам придумал какое-нибудь оправдание: например, что охрана заведения собиралась разобраться с ним именно потому, что он не должен был болтать об «Алмазе Севера» в этих стенах.       В коридоре к двум охранникам присоединился третий. Томаш, идущий между ними, теребил платок в руках, досадуя, что не успел скрыть клеймо снова. Один из охранников, словно почувствовав направление его мыслей, твёрдо взял его за локоть.       — Не рыпайся.       «Вот бы здесь была Зари, — подумал Томаш неожиданно для себя. — Она бы просто врезала всем троим, и дело с концом».       А лучше бы здесь был Джеймс. Тогда бы он… совершенно не одобрил того, во что Томаш ввязался, но всё же…       Один зелёный коридор сменился другим. На стенах висели картины с павлинами, феями, фавнами и фантастическими пейзажами. В альковах стояли вазы, расписанные позолотой, и чьи-то мраморные бюсты на пьедесталах. Томаш разглядывал всё подряд в поисках того, что могло бы ему помочь, но старался не вертеть головой слишком сильно: пусть думают, что он спокоен — и совершенно ни в чём не виноват.       — Не могли бы вы сдавливать мне руку не так сильно, уважаемый? — спросил он самым кротким своим тоном у того, кто держал его. — Я, конечно, люблю немного пикантности в отношениях, но сегодня я в настроении для чего-нибудь более нежного…       Руку сжали только сильнее — и болезненнее. Томаш поморщился.       — Не болтай.       Следовало ожидать. Ладно. Стоит сменить подход.       — Не хочу вас пугать, но вам не понравится, когда вы узнаете, кто я. На вашем месте, господа, я бы обращался со мной немного повежливее. Знаете, мэр будет…       Его встряхнули. Небрежно и сильно, как нашкодившего щенка.       — Не болтай, сказали тебе. Мадам разберётся.       В конце коридора была дверь. Томаш понял, что его собираются запереть там: может, эта комната будет хотя бы не такой тёмной, как вчерашняя. А может, и нет. Его ладони вспотели. Его дыхание участилось. По коже снова прошёлся холод. Имелся ли у них блокатор? Наверняка да. В конце концов, здесь, как оказалось, работали Артистки: Томаш сомневался, что местная администрация уважает своих сотрудниц настолько, чтобы не прикупить этот простой способ контролировать их способности. Дверь приближалась. На этот раз Зари и Фиона не придут за ним, потому что даже не знают, что он тут. Отмычки, подумал Томаш лихорадочно, но — тут же вспомнил: отмычки остались в мешке вместе со старой одеждой. Его снова закуют, и снова запрут, а потом придёт некая Мадам, и вряд ли она решит освободить его. Интересно, что с ним будет в худшем случае, если не удастся ни сбежать, ни уболтать местное начальство? Его отдадут под арест? Вряд ли они просто оставят его себе. Верно? Это ведь не дикий Гилдербург, где с ним могли сделать что угодно, и никто бы даже не почесался, а Авенмор. Здесь соблюдают законы. В основном. Хотя бы ради приличия.       Так ведь?       Один охранник открыл дверь. Другой толкнул его в комнату, наконец-то разжав хватку. Томаш обернулся в последний момент, прежде чем охранники закрыли бы своими широкими спинами весь вид на коридор, и умоляюще воскликнул:       — Подождите! Пожалуйста!       Он всё ещё стоял в проходе. Хмыкнув, охранник, не впечатлённый его мольбой, стал поднимать руку, чтобы явно толкнуть его внутрь. Неторопливое, но и не медленное движение — однако этого было достаточно. Томашу требовался всего один взгляд.       Сбоку от двери, где коридор заканчивался тупиком, он нашёл то, что искал: окно, не закрытое занавеской. Чужая рука успела толкнуть его в грудь — однако его никто больше не держал.       В следующее мгновение он упал на мостовую снаружи, не успев сгруппироваться после неудачного перемещения: было не до меткости. От боли в рёбрах снова потемнело в глазах. Кто-то из прохожих вскрикнул, напуганный его появлением. Томаш вскочил. Врезался в кого-то, кто шёл навстречу.       — Простите, простите! Я спешу!       Из окна позади послышалось грозное «Стоять!», но охрана спохватилась поздно. Он уже был на свободе.       — Я так хорош, что сам бы на себе женился, не раздумывая! — пробормотал он себе под нос, опьянённый удавшимся побегом.       На дороге его чуть не затоптал конный экипаж. Это его радости ничуть не уменьшило.       Свободен! Свободен! Вот так: никто не сумеет его поймать. Никто!       Когда Джим и Фи подошли к дирижаблю, он, уже одетый в привычный костюм, прыгнул к ним прямо из кабины, откуда наблюдал за их приближающимися фигурами в свете портовых фонарей. Возникнув за их спинами, он похлопал обоих по плечам. Фи, вздрогнув от неожиданности, тут же отскочила, разворачиваясь лицом: он мог бы поклясться, что рука её, нырнувшая в карман, уже тянулась за спрятанным там складным ножом.       — Придурок! — фыркнула она, узнав его. — Я же говорила, что со мной так делать не надо!       Джим хмуро взглянул на дирижабль. В кабине управления был включен свет.       — Какого чёрта ты там делал? Сколько раз повторять, чтобы без меня ты туда не залезал? Если ты сломал там что-то…       — О, брось! — Томаш всплеснул руками. — Я перетаскиваю эту чёртову штуку через Дымку каждый чёртов раз для вашего же комфорта, чтобы моим славным друзьям не приходилось тратить время в дороге, и при этом даже не могу посидеть в ней немного без надзора?       И Джим, и Фи уставились на него. Они не привыкли, чтобы он жаловался на свою роль перевозчика. И не привыкли к тому, чтобы его голос звучал так раздражённо. Наверное, он вёл себя странно. Томаш отвёл взгляд.       — Ладно, мы… сваливаем или нет? Я уже, признаться, тоскую по моей тёплой кроватке.       — Где твои покупки? — вдруг спросил Джим.       — А?       Ах, да, вспомнил он тут же. Покупки. То, зачем он, предположительно, напросился с ними в Авенмор. Томаш почесал в затылке. Дурацкие узкие штаны он попросту выбросил вместе с мешком, когда переодевался обратно, а платок выронил ещё где-то в «Круге Фей».       — Не нашёл ничего подходящего, и вообще передумал. Давайте домой, а?       — Наверняка проиграл всё в карты, и на покупки денег не осталось, — проворчала Фи.       Но, по крайней мере, они и правда наконец-то начали подниматься на борт. Ему хотелось, чтобы этот день закончился.       Потом был короткий полёт обратно до Клонндара. Когда они приземлились, голова, как всегда, раскалывалась, ноги подгибались от парализующей слабости во всём теле и тошноты — но, по крайней мере, он не упал в обморок снова. Его гордость не перенесла бы нового позора.       В поместье горел свет. Не на мансарде, где жил Крис, а в том окне, за которым, как Томаш знал, находилась спальня МакФерна. Отчего-то этот вид — одиноко горящее жёлтым окно на фоне тёмного дома, — подарил ему странное ощущение тепла. Конечно, МакФерн, вероятнее всего, просто ждал возвращения сына — а может, не мог уснуть по каким-то другим причинам.       Но на мгновение Томашу вдруг отчаянно захотелось поверить: ждали в доме именно его.       — Чёрт, — Джим нахмурился, входя в дом. — Мы припозднились. Отец заметил. Ладно, зайду к нему и…       В прихожей на столике лежала записка. Не договорив, Джим взял эту записку, прочитал, и лицо его сделалось ещё более хмурым.       — Адресовано тебе, — он вручил записку Томашу, попутно смяв её от злости. Скривил губы. — Чтобы ты зашёл к нему, как вернёшься. Я спать.       Странно. Разве МакФерн не хотел бы, чтобы Джим зашёл к нему первым? Или — Томаш нервно сглотнул, — Босс просто знал, кто именно подбил его сына на эту поездку. Джим, уходя, оглянулся на Фиону, без слов спрашивая у неё что-то, но она, притворяясь, что не замечает этого, направилась на кухню, зевая. Томаш остался в прихожей один. Он помедлил, прежде чем направиться на второй этаж. Помедлил снова, прежде чем постучать в нужную дверь.       — Открыто, — донеслось с той стороны.       Томаш вошёл. Он уже бывал в этой комнате — однажды, когда из любопытства в отсутствие хозяина дома взобрался на высокое дерево снаружи, чтобы получить прямую видимость для прыжка, — и ещё тогда, помнится, удивился, насколько скромно эта комната обставлена. По его опыту, обычно богачи выставляли всю имеющуюся роскошь напоказ: набивали свои спальни и гостиные золотом, зеркалами, всевозможными картинами и причудливыми диковинками в витринах. Но эта спальня казалась по сравнению с другими виденными им почти пустой: кровать, стол, камин, пара удобных кресел, простое зеркало в деревянной раме и большой стеллаж с книгами — вот и всё, что здесь было. Картин висело две: на одной изображалась молодая женщина со светлыми волосами и миловидным лицом, в богатом платье, но с неуверенной улыбкой, будто женщина стеснялась собственного богатства; на второй — серьёзный мужчина чуть старше, чьи черты были очень схожи с чертами этой женщины, в простых жилете и рубашке, в пенсне на носу, со сложенными на груди руками. Из кармана у мужчины торчали какие-то листы с заметками, а пальцы были испачканы чернилами. Этот портрет Томаш знал — как и любой житель Эрин.       Теодор Эйзенхарт. Томаш ничего не мог с собой поделать: ему не нравилось, что этот портрет висел здесь, в этой спальне. Где угодно ещё это можно было списать на обычную дань уважения великому изобретателю, но здесь…       — Проходи, Томаш.       Хозяин комнаты сидел в одном из кресел, уже одетый в домашний халат и пижамные брюки. Он читал какую-то книгу, но сейчас закрыл её, заложив закладкой-ленточкой. Внимательно оглядел Томаша с ног до головы.       — Доброго вечерочка вам, Босс, — Томаш перекатился с пятки на носок, сунув руки в карманы. — Вам не спится? Время уже позднее.       — Не спится, — подтвердил МакФерн насмешливо. — Видишь ли, из дома сегодня пропало три человека, двум из которых я не давал разрешения покидать Клонндар, и пропали они вместе с моим дирижаблем. Не расскажешь, в чём дело?       Покупки, подумал Томаш. Но он ничего не купил. Вечеринка? Они просто ходили на танцы, все трое. Пабы на Клонндаре такие скучные, не то что в Авенморе!.. Но этим он заслужит лишь осуждение и выговор. А хотелось похвалы.       Да и потом, почему он вообще должен скрывать сделанное? Он принёс сегодня пользу общему делу. Разве он не может просто рассказать об этом и услышать, какой он молодец?       — Босс, — выдохнул он, широко улыбаясь. — У меня отличные новости! — он взмахнул руками. — Во-первых, теперь мы знаем, что принц Мбенг точно собирается на аукцион. И я совершенно уверен, что он привезёт с собой «Фонарь Желаний». Если он этого не сделает, я съем свою шляпу!       МакФерн молча смотрел на него. Его лицо ничего не выражало, но глаза слегка сощурились.       — Во-вторых! Теперь я знаю, как зовут ближайших делегатов и главного советника принца, господина Олуванде. Я знаю, как он выглядит, как он говорит, так что в случае необходимости — и с небольшой помощью от Фи, конечно, — я смогу его сымитировать. А ещё я знаю, как выглядит, говорит и ведёт себя сам принц. О! И я знаю, что принц предпочитает женщин. Ну, вряд ли это для нас важно, но никогда не угадаешь, какая информация может вдруг пригодиться, верно? Ха-ха!       МакФерн продолжал смотреть. Вынув из кармана брюк старую игральную кость, которую он всегда таскал с собой на удачу, Томаш стал вертеть её в пальцах.       — В-третьих! — он облизнул пересохшие губы. — Думаю, я придумал отличный запасной план. Теперь принц и его советник думают, что на аукционе будет некий «секретный этап» для приглашённых. И мы наверняка сможем это устроить! Возможно, это будет даже проще, чем лезть в хранилище. Так что — ю-ху! Продуктивный денёк, а?        — О чём мы с утра говорили, Томаш?       Триумф его тут же сдулся, как воздушный шарик. Томаш шаркнул носком сапога по полу, отведя взгляд.       — О том, что мне нужно отдохнуть?       — Верно. А ещё?       — Э-э. О том, что мне стоит привлекать к себе меньше лишнего внимания.       — А также?       Томаш насупился. Неужели нельзя хоть раз просто порадоваться тому, какой он замечательный и находчивый?       — О том, что ещё рано подбираться к Мбенгу поближе, и что я не должен делать этого один. Но, Босс! Всё прошло хорошо! Мне даже ничего не угрожало, — тут он вспомнил Мистера Жуткого, и его невольно передёрнуло. — Ну, или — почти ничего, ладно? Они ничего не заподозрили. Я был хитёр, как орёл — нет, подождите, орлы скорее гордые, да? — тогда как змея, я затаился в «траве», то есть, поблизости от них, пока не…       — Томаш.       МакФерн снял очки. Устало потёр переносицу двумя пальцами. Встал с кресла, тяжело опираясь на трость при подъёме, и шагнул к нему. Воздух будто загустел: дышать отчего-то стало сложнее. Томаш не смотрел на него, разглядывая вместо этого блестящие пряжки на своих сапогах.       — Ты, вероятно, думаешь, что все эти правила я придумал только потому, что я старый самодур, которому нечем заняться.       — Вовсе не старый, — пробормотал Томаш тихо.       — Но самодур?       В голосе его слышалась лёгкая усмешка. Бездна! Рядом с этим человеком Томаш и сам не знал, что сболтнёт в следующую секунду.       Ощутив прикосновение к лицу, он замер от неожиданности. Указательным пальцем МакФерн слегка приподнял его подбородок, заставляя посмотреть на себя — и Томаш рвано выдохнул, встретившись с ним взглядом. Эти тёмные глаза смотрели ему прямо в душу. МакФерн посерьёзнел.       — Кто, по-твоему станет первой же мишенью, когда станет известно, что Отмеченные —  и не просто Отмеченные, а Курьеры, — могут переносить людей через Дымку? О ком вспомнит, к примеру, некий Барон из Гилдербурга? А принц Мбенг?       — Да ладно вам, — Томаш хмыкнул, не спеша отстраняться. МакФерн стоял ближе, чем было прилично — и Томаша это более чем устраивало. — Они забудут обо мне через неделю. МакФерн покачал головой, задумчиво разглядывая его лицо.       — Нет, — сказал он со странной печалью в голосе. — Не забудут.       Вдруг, подняв руку, он аккуратным, ужасающе ласковым жестом смахнул непослушную прядь волос со лба Томаша. Это касание, длившееся не больше секунды, ошеломило Томаша так, как не ошеломляли даже удары. Он вдруг ощутил себя… совершенно обезоруженным. Мягким, как моллюск, вытащенный из раковины, и таким же уязвимым: сожми чуть сильнее, и можно раздавить ненароком.       Видят Боги — никто не мог поймать его, никто не мог отдавать ему приказы, но если бы Джеймс МакФерн попросил его о чём-нибудь сейчас, этим тихим голосом, глядя ему в глаза, и коснулся бы его вот так снова… он бы согласился, не раздумывая. Он бы попался добровольно.       — Хотелось бы мне, — произнёс МакФерн тихо, — чтобы ты не подвергал себя лишней опасности там, где этого можно избежать. Тебе не нужно ничего и никому доказывать. Особенно мне. Я выбрал тебя в команду — и я знаю, что ты справишься со своей ролью.       Лицо и уши Томаша горели, будто кто-то подкрался к нему сзади, облил топливом сверху и незаметно поджёг. Честно говоря, он бы даже не заметил, если бы это правда сейчас произошло: всё его внимание было поглощено МакФерном. Если податься ещё чуть вперёд, думал он зачарованно, если положить ему руки на плечи, если прижаться к нему всем телом…       Джеймс наклонился ближе. Взгляд Томаша опустился на его губы. Его собственный рот невольно приоткрылся. Дыхание сбилось окончательно.       — Ты действовал смело, Томаш. Я рад, что это не закончилось для тебя плачевно.       Может быть, хорошие вещи тоже произойдут сегодня, подумал он, слегка подаваясь навстречу. Даже если его не похвалили, как он этого ожидал. Может быть, он заслужил какой-нибудь награды за все свои мучения и старания.       — Но если ты ещё хоть раз уйдёшь на самовольную миссию, никому об этом не сообщив, — продолжил МакФерн тем же вкрадчивым тоном, — и поставишь под угрозу раскрытия всё наше дело, мне придётся найти для этой работы другого Курьера, который получит твою долю. Надеюсь, ты понимаешь это.       Чары развеялись. Томаш заморгал, осознавая услышанное.       — Что? Босс! Это нечестно!       МакФерн отстранился. Напоследок он снова коснулся его волос.       — Спокойной ночи, Томаш.       И Томаша мягко выставили за дверь. Разговор был закончен, и всё же…       Почему-то надежды в нём стало ещё больше, чем прежде.