Сладкий десерт

В доме пахло чем-то сладким. Чем-то знакомо сладким, и пахло с кухни. Стоило Санеми подойти и встать в проеме дверей, как он видит стройного парня, стоящего за столом. Волосы Гию заплетены в хвост, рукава кофты закатаны, а на ногах домашние тапочки и уютные шорты. Санеми издалека замечает рис и… пасту адзуки. Не то чтобы Шинадзугава был сильно любопытным, но это что-то в нем подстегнуло. Он медленно подошел к Гию, на что тот обернулся и посмотрел прямо на него. Санеми спокойно осмотрел все, стоящее и лежащее на столе, и пришел к небольшому выводу, но так ничего и не сказал. Он поставил руку на поверхность, облакачиваясь о кулак лицом. — Что готовишь? — все-таки спросил он, просто чтобы утвердиться. — Охаги. — Томиока ответил тихо, отворачиваясь обратно и продолжая лепить рисовые шарики. — Мне показалось, что мы давно их не ели. Тем более, ты их любишь. Мужчина слабо усмехнулся, наблюдая за бесстрастным выражением лица Гию, как обычно. — Чего меня не позвал вместе приготовить? — Не знаю… Не подумал об этом. Санеми, ничего больше не говоря, выпрямляется, немного толкает Томиоку вбок, чтобы тот подвинулся, также закатывает рукава и принимается обмазывать рисовые шарики сладкой пастой. И нет, он даже не имеет ничего против самостоятельности Гию, и ему безусловно в глубине души приятно то, что он решил приготовить его любимый десерт, частично, из-за того, что это его любимый десерт. Гию тоже никак не встревает, позволяя встать рядом и помочь. Наоборот, ему становится уютнее и спокойнее рядом с Шинадзугавой. Как бы, казалось, что с ним совсем не так спокойно, а даже тревожно и страшно, но за некоторое время отношений и проживания вместе он уже привык. Теперь Санеми был для него просто иногда вспыльчивым, ведь он может быть и нежным. Гию слышит его размеренное дыхание, видит, как аккуратно он обмазывает шарики, чтобы в итоге охаги выглядели замечательно. При этом он иногда заглядывается на его исполосованные шрамами руки, ведь мужчина закатал рукава выше локтей, открывая взору всю прелесть. Возможно, это кажется странным, но Гию иногда даже с восхищением относился к его шрамам. Шрамы красят мужчину, да? А вот Шинадзугаву они особенно красили, да и не только они. Томиока, задумавшись, касается головой его плеча, тут же выпрямляясь обратно. Этого мимолетного движения хватило, чтобы Санеми почувствовал приятный запах от его волос, тепло на своем плече. Краем глаза он видит, что Хашира Воды даже бровью не шевельнул. Видимо, его это ни разу не смутило, как будто бы специально сделал. Гию формирует еще один шарик, кладет его на доску и просит Санеми пододвинуть к нему поближе блюдечко с водой, чтобы смочить руки. Он без ответа пододвигает тарелку, немного поворачиваясь в сторону Гию, а потом на мгновение чувствует его губы на своих собственных. Он не успевает среагировать, как Томиока отстраняется, открывая глаза, и снова отворачивается к рису, проговаривая: «Спасибо», а потом улыбается, смотря перед собой. Хашира Ветра продолжал смотреть на него, ничего не говоря. Это он его так подловил? Не сказать, что ему не понравилось. Вот только хотелось бы подольше, поглубже, почувственнее… Но вместо этого был безобидный чмок, заставляющий мурашки пробежать по коже. Санеми сжимает губы, сглатывая и возвращаясь к пасте. Он моментами смотрит на Гию, который уже полностью бесстрастно продолжает лепить охаги, как будто этого соприкосновения губ и вовсе не было. После того как последний охаги был положен на тарелку, Томиока поспешил убрать все со стола. Подойдя к раковине, он принялся мыть посуду, а потом почувствовал прикосновение к своей талии и увидел, как ему протягивают только сделанный, но уже надкусанный, охаги, предлагая попробовать. Он немного кусает, начиная прожевывать, а Санеми мягко, но с небольшой опаской, смотрит на него. — Неплохо получилось. — признается Томиока, облизывая губы и отворачиваясь к раковине. Санеми ничего не отвечает, засматриваясь на него все больше, заводя руку дальше к его животу, стараясь как бы прижать к себе поближе. — Мне тоже понравилось, — отвечает мужчина, кладя рисовый шарик на гарнитур. Он ополаскивает сладкую руку в воде, пока Гию моет посуду, стряхивает влагу и берет его за подбородок, поворачивая к себе. — Но кое-что мне понравилось еще больше. Хашира Ветра соединяет их губы, а Томиока отвечает на поцелуй, отключая воду. Все-таки коммуналку платить это вам не еблом щелкать. А также это дало Санеми осознание того, что его мужчине сейчас тоже не до мытья посуды, раз он решил так ответить на его инициативу. Гию кладет тарелку в раковину, стараясь отряхнуть руки от влаги, не отстраняясь от Шинадзугавы, но тот лишь берет его за запястье, кладя ладонь на свою щеку. Они одновременно открывают глаза, смотря друг на друга, и глубокий взгляд Гию снова затрагивает что-то под коркой Санеми, — он сжимает его талию, прикрыв глаза и вырывая из него сдавленный вздох. На столе не осталось ничего, кроме тарелки с охаги, которую он отодвигает в сторону, подхватывает Гию за бедра и усаживает на стол, прижимаясь ближе. Из-за мокрой руки Гию кофта Шинадзугавы намокла на плече, ведь он так его сжимал, и эта влажная прохлада сильно контрастировала с уже разгоряченным телом. Томиока мягко касался его щеки, практически обжигаясь, но из-за этого только мурашки бегут по коже, после отдаваясь приятным покалыванием по всему телу, заставляя касаться еще. Такое чувство, что его руки высохли почти сразу, как только он коснулся его. Санеми продолжал сжимать его талию, доводя ощущения чуть ли не до боли, выбивая из Томиоки тихие вздохи прямо себе в губы. Он иногда приоткрывал глаза, замечая румянец на его лице, сведенные к переносице брови, слушая его реакцию на свои действия. Может показаться непонятным, из-за чего Хашира Ветра так резко взбудоражился, готовый сейчас взять своего мужчину прямо на кухонном столе, но Санеми много что могло вывести на эмоции, даже что-то столь незначительное, как тот мимолетный поцелуй, который Гию оставил ему между делом. Гию резко всхлипывает, чувствуя, как ему в бедро упирается твердый член мужчины. Он решает разорвать поцелуй буквально ненадолго, заставляя Шинадзугаву прорычать. — Ты довел меня, Томиока, и ты знаешь, чем. Хашира Воды, нахмурившись, немного красный, смотрит на него исподлобья, сжимая губы. Они теперь пухлые и яркие после обычного, — ну или не совсем обычного, — поцелуя. Он ничего не возражает на его слова, ведь понимает, что это будет напрасно, так как Шинадзугава и сам уже заметил, что Гию этот внезапный порыв страсти понравился. Это можно понять по бугру на его домашних шортах, чем мужчина бы явно воспользовался, услышав его претензии. Беловолосый мужчина снова приблизился к нему, заставляя посмотреть на себя, пока сам опустил руки на его бедра, раздвигая ноги шире и слыша в ответ на свои действия томное дыхание. Он кладет руку на пах, и Гию немного вздрагивает, сжимая руки на столе в кулаки. По телу как будто разряд молнии прошел, причем довольно-таки приятный, из-за чего Гию закрыл глаза. И даже не закрыл, а зажмурил, подсознательно желая еще прикосновений. Его выражение лица почти не меняется, и Санеми это не нравится. Он хочет также вывести его на эмоции. Поэтому он бесстыдно лезет к нему под шорты, сильно сжимая ягодицу. Гию чувствует, как короткие ногти тупо втыкаются в нежную кожу. Руки Шинадзугавы горячие, и жар вперемешку с приятной болью, по всей видимости, нравится Гию, потому что краем глаза мужчина замечает, как его член еле видимо дергается. Санеми усмехается, вытаскивая руку и слабо толкая его в грудь, как бы говоря прилечь на спину, чтобы его зад был полностью во владении другого. Томиока неудобно ложится на стол, хвост мешает нормально уложить голову, поэтому он слегка приподнимается на локтях, смотря на Шинадзугаву. Тот, немного наклонившись, смотрит на него в ответ, быстро стягивая его шорты. Гию пришлось свести ноги, чтобы снять их без проблем, но потом Шинадзугава почти рывком развел их обратно. Гию вздыхает, когда он касается рукой его вставшего члена, обхватив его и подразнив чувствительную головку большим пальцем. Свободной рукой он неожиданно шлепает его по бедру, из-за чего мужчина на столе вздрагивает и начинает буквально течь. Санеми усмехается. — Извращенец. Нравится, когда грубо? Не дожидаясь ответа, еще раз шлепает, но уже посильнее. Гию прячет лицо в изгибе локтя, наблюдая за его действиями, и снова вздрагивает, тихо вскрикивая. Количество естественной смазки увеличивается, Санеми касается мокрой и сочащейся головки пальцами, собирая немного предсемени, и Гию видит, как между его пальцами и уретрой протягивается тонкая ниточка смазки. Мужчина, смотря ему в глаза, расслабленно, властно и слегка недовольно, подхватывает его под бедро, облегчая задачу держать ноги раздвинутыми, заводит другую руку вниз, поглаживая и смазывая пальцами напряженное колечко мышц. Хашира Воды хмурится, по взгляду Санеми понимает, что он требует расслабиться. Гию выдыхает и сразу смекает, что поблажек ему не дадут. Стоило ему расслабить мышцы, как он сразу чувствует, как палец Санеми проникает внутрь. Не особо легко, но и не особо тяжело. Сейчас бессмысленно просить его принести нормальную смазку, поэтому Гию тяжело выдыхает, пока он заталкивает палец глубже. Он должен был догадаться, что тем обнадеживающим чмоком выведет Шинадзугаву, и поэтому сейчас все проходит… вот так. Немного неприятно, с легким жжением. И это жжение увеличивается, когда мужчина достает палец и сразу добавляет второй, немного выше приподнимая Томиоку за ногу. Он заталкивает пальцы до конца, до самых костяшек, и Гию убирает руку от лица, запрокидывая голову и сжимая губы. Пальцы внутри него непринужденно двигаются, сгибаются, касаются мягких стенок, а потом Томиока вновь крупно вздрагивает и охает от прикосновения к своему чувствительному месту внутри. Шинадзугава продолжает двигать пальцами, замечает его дрожь, замечает, как дергается его член, жадно улыбаясь и нажимая пальцами сильнее на ощущающийся бугорок. Мужчина краснеет еще больше, прерывисто вздыхает и стонет от его пальцев, шипит, когда он сильно сжимает мягкую кожу бедер и разводит пальцы внутри него на манере ножниц. Шинадзугаву любое вздрагивание Гию невыносимо заводит, он хочет толкаться еще грубее, еще чаще, и что, в общем-то, ему мешает? Вот и ему кажется, что ничего. Он резко добавляет третий палец, заталкивая все так глубоко, что Гию неосознанно сжимается, сильнее приподнимаясь на руках. Сейчас двигаться внутри стало значительно легче (естественно, пока Гию не зажимается) благодаря небольшому количеству естественной смазки от стимуляции. Санеми снова шлепает его по бедру, чтобы тот перестал сжиматься. Гию и так узкий, а когда он сжимается вокруг сразу трех пальцев, это ощущается еще явственнее. Мужчина и так уже из последних сил старается растянуть его, чтобы свести болезненные ощущения к минимуму, ведь если бы ему было все равно, он бы не запаривался над растяжкой каждый раз, просто беря Томиоку без прелюдий. Темноволосый Хашира с легкими слезинками на глазах расслабляется, выдыхает, приоткрывает глаза, видя, как увлечен процессом его мужчина. Видит также бугор на его домашних штанах, в моменте начинает слышать его прерывистое громкое дыхание, а потом взгляд падает на свой постыдно вставший и истекающий от приятной грубости член. Гию ловит себя на мысли, что хочет поцеловать. Поцеловать Санеми. Но его мысли вновь выбивают из головы грубым толчком прямо в комок нервов. Рука у Шинадзугавы сильная, и в любой ситуации это будет так, поэтому касания внутри очень сильно ощущаются. Он опускается лицом ниже, дотрагиваясь губами до массивного бедра мужчины, сначала еле ощутимо целуя, а потом чувственно кусая, после проводя по укусанному месту языком. Гию берет дрожь. Внизу горячо, все тянет, и Гию все равно не хватает ощущений. Он приподнимает свою кофту, оголяя торс и часть груди, сразу принимаясь ощупывать ее одной рукой, вызывая больше, больше и больше ощущений от касания к соскам. Как бы ему сейчас хотелось ощутить на них язык, а не собственные руки… Волосы липнут к лицу, он сдувает их и стряхивает, давая лицу больше свежести. В это же время Шинадзугава замечает, что Томиока еще больше распустился, а потому с хищной улыбкой наклоняется к его торсу, проводя языком по прессу, но так и не доходя до груди. Его пальцы все также активно двигаются внутри мужчины. И как же Гию нравится ощущение его влажного и горячего языка на своем теле. Он лишь один раз сладко стонет, а потом чувствует, как из него выходят. — Блядь, все, с меня хватит. — под пристальным взглядом Гию Хашира Ветра выпрямляется, отпускает его ногу и тянется к завязкам на своих штанах. Гию продолжает пялиться на то, как нервно Санеми развязывает и спускает штаны с нижним бельем, выдыхая, когда его возбуждение уже ничем не жмет. Презерватива тоже рядом нет, на что Шинадзугава цокает языком, а потом резко подхватывает Гию за бедра, пододвигая ближе к краю стола. Он громко вздыхает. Сейчас вообще ничего под рукой нет, — даже смазки, — есть только предсемя на головке стоящего колом члена и слюна. И это заставляет Санеми улыбаться так довольно, как он не улыбался еще никогда. Он смазывает свою эрекцию слюной и под громкий вскрик Гию заполняет его полностью, сжимает его бедра. Он смотрит на разинутый рот темноволосого Хашира, на то, как вздымается его грудь и как напряжен его живот, он хищно улыбается тому, как его сжимают внизу. Томиока старается привести дыхание в порядок, чтобы хотя бы что-то сказать, а не лежать и дальше как бревно с открытым ртом. Он стискивает зубы, выдыхая и расслабляясь, но так и не готовясь говорить. И пока они оба привыкают, — один к дичайшей тесноте, а второй к ощутимому распиранию, — Гию еле как говорит. — Б… Боль… — Больно? — перехватывает Шинадзугава сквозь зубы, пока у него на руках и лбу начинают выпирать вены. — Большой… А-ах, нравится… — на это заявление Санеми начинает пялиться на него, сразу же ухмыляясь. Вот как? Он немного выходит под громкий вздох нижнего, потом входя обратно, но уже с небольшим трудом. — Тогда расслабься нормально и дай мне уже тебя трахнуть. Гию напрягается и сразу расслабляется после очередного шлепка по бедру. Санеми практически не дает адаптироваться, он сразу начинает двигаться, каждый раз заполняя жаркое нутро до основания. Но не сказать, что Гию это не нравится. Его член безумно течет, уже оставив на его животе небольшую лужицу смазки. Темп нарастает, от шлепков на ягодицах и бедрах остается жар, до жути приятное покалывание, и Гию не знает, за что ухватиться руками. Он скребет ногтями стол, запрокидывает голову назад, внизу живота бесконечно закручивается горячая спираль. Санеми переходит на безжалостные и грубые толчки, совершенно не беспокоясь, больно ли второму мужчине. Он слишком раздраконил его своим поведением сегодня. Под разгоряченным телом Гию стол достаточно нагрелся, так что его совсем не беспокоит холод, хоть он его и до этого особо не беспокоил. Жар от Шинадзугавы все равно еще давно пробрал до костей, и даже прохладная древесина стола больше не могла его охладить. Но спина и руки все равно затекли в одном положении, а ноги дрожали от перенапряжения, хоть Шинадзугава и держал их. Несмотря на дискомфорт от хвоста, Гию кладет голову на стол, выпрямляя руки. Жжение внизу не прекращается, оно граничит с удовольствием от касания с комком нервов внутри каждый раз, когда в мужчину вбиваются с большой силой. Он тянется дрожащей рукой до своего члена, другой — снова к груди, начиная ласкать себя, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. Томиока никогда не был громким или сильно разговорчивым в сексе, и он понимал, что Шинадзугаве это не нравилось. Ему хотелось слышать его голос, превращающийся в стоны каждый раз, когда он толкается в его жаркое нутро, не важно чем, но он все равно никогда не позволял себе громко кричать, как какая-то шлюха. Даже от сильной боли во время проникновения Томиока был сдержан практически всегда. Иногда все-таки неосознанно прорывало… Но Санеми в любом случае сносило крышу от любого Гию во время секса. Сейчас он выглядел как всегда соблазнительно… Он чувствовал, как возбуждается еще больше, — хотя казалось, что дальше некуда, — только от такого зрелища, пока Гию сжимает свою грудь и играется с сосками, другой рукой рвано трогая себя снизу почти под такт толчков, закрыв глаза и закинув голову назад. От переизбытка ощущений его спина прогибается дугой, затылок больно упирается в стол, но он на это никак не реагирует. В итоге Санеми пару раз резко и грубо и глубоко толкается внутрь под тихие стоны мужчины и, странно, неожиданно выходит, но только для того, чтобы поменять позу. Он тянет Томиоку за руку на себя, он еле как встает на дрожащие ноги, а потом его разворачивают и грудью прижимают к столу, хватая за талию. Смазка с его члена теперь капает на пол, а резко появившаяся слюна течет по подбородку и щеке прямо на стол. Шинадзугава снова входит полностью, Гию рывком дергается вперед и закатывает глаза, пока его с силой насаживают на член. С большим удовольствием Хашира Ветра смотрит на место соприкосновения их тел, на красные от шлепков ягодицы Гию и его прогнутую поясницу. Хашира Воды же неосознанно начинает тихо постанывать от слишком грубых, но таких правильных толчков, ведь с каждым из них он видит звезды. Он чувствует, что скоро уже готов кончить. Неожиданно его оттягивают за длинные волосы назад, немного поворачивая голову, и он чувствует, как Санеми торсом прижимается к его спине и потом собственнически целует, снова чувствуя сладкий вкус охаги. Гию опирается рукой о стол, наслаждаясь этим маленьким порывом «нежности», ведь он еще давно хотел вновь поцеловать своего мужчину. Еле слышимый скулеж отдается в поцелуе, Санеми еще сильнее сжимает волосы Томиоки в кулак, уже заставляя чувствовать боль, но он все еще никак не отзывается на это. — Блядь, давай хоть немного громче. Я хочу слышать тебя, Гию. — все-таки просит Шинадзугава, особенно сильно вбиваясь в его тело. Было такое чувство, что его сейчас просто раздолбит в щепки. И Гию правда стонет чуть громче, когда его отпускают и он ложится лицом на стол. Его руку заводят за спину, прижимая ее и оставляя только одну для опоры на столе. Жар внизу живота закручивается все пуще. Из-за того, что Гию стал раскрепощеннее? Но у Санеми именно из-за этого появилось ощущение, что он сейчас просто взорвется. Его член пульсирует внутри темноволосого Хашира, но он пока не готов заканчивать. Он только наклоняется вперед, прижимая его к столу и опаляя и так разгоряченную и красную шею своим дыханием. Он холодным носом касается ее, проводит губами, не переставая все так же быстро двигать бедрами, и вдруг кусает нежную кожу, оставляя багровый и очень видимый укус. У Гию все мысли перемешаны, но он вскрикивает в ответ на это, вызывая довольную улыбку на лице беловолосого Хашира. Он продолжает, идет дальше по его шее, местами оставляя красновато-фиолетовые засосы, спускаясь ниже, отодвигая ворот кофты и наслаждаясь его идеальной кожей без множества шрамов. Он упирается лбом ему в спину. Санеми явно доволен своей работой. — Как же ахуенно, Гию. Просто потрясно. Томиока еле проговаривает короткое и односложное: «да» на выдохе, пока его челка падает на глаза, закрывая нормальный обзор. Через несколько мгновений Санеми чувствует, как ощутимо тело под ним начинает дрожать, как мужчина практически перестает дышать. Узел внизу живота Гию блядски закручивается и уже практически лопается, взрывается перед тем, как глаза его вновь закатываются, руки сжимаются в кулаки, и оргазм накрывает его с головой, пачкая все белой вязкой жидкостью. Чувствительность его повышается, он все ощутимее чувствует толчки Шинадзугавы, все ощутимее чувствует пульсацию его члена внутри, все ощутимее чувствует прикосновения к простате и сильно вздрагивает каждый раз. Он снова начинает громко дышать, вскрикивать в момент каждого сильного толчка, и Санеми чисто из-за этого сильнее сжимает его руками и резко останавливается где-то внутри, заполняя его полностью. Томиока так и продолжает дрожать, по ощущениям, с заложенными ушами слыша тяжелое дыхание сверху, а потом Шинадзугава выходит, пока полностью покрасневшая дырочка продолжает сжиматься вокруг пустоты, и из него струйкой вытекает горячее семя. Мужчина сверху с улыбкой отпускает чужую руку и шлепает Гию по ягодице под его вскрик и смотрит, как продолжает вытекать белая жидкость. — Видок очень неплохой, должен признаться, Томиока. — Не знаю, как на это даже отреагировать. — уже немного прийдя в сознание и приподнявшись, но все так же прерывисто дыша и еле открывая рот, отвечает ему Хашира Воды. — Не нуди. Гию молчит, по всей видимости, просто закатив глаза, а Санеми неожиданно вспоминает кое о чем, проворачивается к гарнитуру и берет недоеденный охаги. — Охаги тоже получились ахуенными. — …С этим соглашусь. — он откидывает прилипшие ко лбу волосы, поворачиваясь на Шинадзугаву, с удовольствием уплетающего десерт.