You’re my family

Елена Мортинова с отвращением осознала, что у нее поднимается температура. Легкий озноб, навязчивая тяжесть в висках и предательская слабость в мышцах — симптомы были неоспоримы. Она, могущественная часодейка, директриса самой престижной школы Эфлары, подхватила банальную простуду. Это было настолько ниже ее достоинства, что вызывало лишь раздражение. Она провела пальцами по вискам, пытаясь эфером снять головную боль, но организм, истощенный напряженной работы и тонких политических интриг, наконец, взбунтовался. Она собиралась прилечь на час, заглушив недомогание волей и силой дара, когда легкий щелчок известил о прибытии посылки через часолист. На изящном столике из темного дерева материализовался небольшой сверток. Елена с подозрением приблизилась. Ее Рубиновый Шпиль был надежно защищен, но привычка осторожничать была у нее в крови. Внутри оказался пузырек с изумрудной жидкостью и небольшой, но изысканный букет из серебристых лунных росников и нежных голубых звоночков. К ним прикреплена записка с убористым, летящим почерком: «Здравствуй Лена. До меня дошли слухи о твоём недомогании. Микстура собственного изготовления — смягчает горло и возвращает ясность ума. Цветы — для поднятия духа. Выздоравливай . Елена подняла пузырек, и ее бровь поползла вверх. Аромат цветов был тонким и ненавязчивым, а в формуле микстуры, которую она мысленно проанализировала, не чувствовалось ничего, кроме целительной магии. Это было... компетентно. И неожиданно. Она мысленно отложила пузырек в сторону. Решение о его применении будет принято позже. Не успела она оправиться от удивления, как часолист щелкнул вновь. На сей раз появилась аккуратная коробка, перевязанная золотой лентой. Внутри лежали кусочки натурального мармелада, источающие тонкий аромат солнечных ягод и эфларского меда. Записки не было, лишь на внутренней стороне крышки была вытиснена маленькая, стилизованная эмблема. «Мандигор, — мысленно констатировала Елена. — Прагматик. Сахар для энергии. Эффективно и без сантиментов». Уголок ее губ дрогнул. Это был жест, лишенный подтекста, и в своей простоте он был даже приятен. Третий щелчок заставил ее нахмуриться. Кто-то явно координировал эту... акцию. На столе появился тяжелый фолиант в кожаном переплете с тиснением из чистого золота. Елена провела рукой по обложке, ощущая древность и ценность. «Летопись: утраченные хроники основания Эфлары». Ограниченный выпуск. Тот самый, который она безуспешно пыталась найти в главной Астрогорадской библиотеке. Сердце ее учащенно забилось. Это уже не могло быть простой вежливостью. Это было попадание в самую точку. Она открыла книгу. На титульном листе короткая надпись: «Для пополнения твоей коллекции. Надеюсь, скрасит досуг. Микка». Ни просьб, ни намеков. Просто дар. Бескорыстный? Нет, такого не бывает. Но искусно замаскированный. Елена медленно опустилась в свое кресло у камина, сжимая в руках драгоценный том. Она была окружена. Не врагами, не интриганами, а... вниманием. Глупым, наивным, раздражающим вниманием. От друзей. Она чувствовала жар, ломоту в теле и полную потерю контроля над ситуацией. И впервые за долгие годы Елена Мортинова не знала, что ей делать. Она лишь смотрела на три подарка, лежащих перед ней, и тихо произнесла в пустоту роскошного кабинета: — спасибо И где-то глубоко внутри, под слоем цинизма и подозрительности, шевельнулось крошечное, почти забытое чувство — что даже ей, Елене Мортиновой, кто-то может желать скорейшего выздоровления.

***

Величественный зал Астрогорадской Ратуши гудел от десятков голосов, сливавшихся в мощный гул обсуждений, интриг и светских сплетен. Воздух дрожал от сконцентрированной магии и амбиций. Здесь решались судьбы миров, и Елена Мортинова, как всегда, была в самом эпицентре. Она стояла у высокого арочного окна, из которого открывался вид на парящие шпили часовых башен, и с внешним спокойствием наблюдала за Нортоном Огневым. Он был мрачен, как грозовая туча, его поза излучала неприступность, отгоняя даже самых настойчивых советников. Елена знала, что его планы по стабилизации Временного Разрыва вновь натолкнулись на сопротивление Совета. Вот ее шанс. Под благовидным предлогом предложить помощь, поддержку, ресурсы. Все, что угодно. Она плавно подошла к нему, ее роскошное платье цвета темного рубина едва слышно шуршало по полированному полу. — Нортон, — ее голос прозвучал мягко, почти интимно в небольшом пространстве между колоннами, где он укрылся. — Ты выглядишь озабоченным. Эти старые глупцы снова не могут увидеть дальше собственного носа? Позволь мне помочь. Мои связи в Совете, влияние Школы... Он медленно повернул к ней голову. Его взгляд был пустым и холодным, как лед на вершине Часовой Горы. — Твоя помощь, Елена, — он отчеканил каждое слово, — мне не нужна. И никогда не была нужна. Она почувствовала, как под идеальной маской спокойствия на лице закипает ярость. Но голос ее оставался ровным, лишь с легкой, острой как бритва, ноткой упрека. — Вечно ты один против всех. Эта гордыня когда-нибудь станет твоей погибелью. Я предлагаю руку, а ты отталкиваешь ее, как всегда. Нортон резко развернулся к ней во весь рост, его тень накрыла ее. — Руку? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Ты всегда предлагаешь лишь то, что выгодно тебе, Елена. Твоя «помощь» — это лишь очередная петля, сплетенная из твоих интриг, чтобы привязать меня к себе. Мне надоело быть мишенью для твоих больных фантазий. Слово «больных» прозвучало как пощечина. Елена побледнела, ногти впились в ладони, оставляя красные отметины на идеально ухоженной коже. — Мои фантазии? — ее голос сдавленно прошипел. — Я все эти годы... — Что? Стояла на страже моих интересов? — он перебил ее, его голос гремел, заставляя пару ближайших часодеев поспешно отойти. — Позорно преследовала меня, как тень? Это не верность, Елена. Это одержимость. И она мне осточертела. Он отступил на шаг, и в его глазах она прочитала не просто гнев, а леденящее душу отвращение. — Оставь меня в покое. Раз и навсегда. Ты не союзник. Ты — помеха, которую я научился обходить. С этими словами он резко развернулся и ушел, оставив ее стоять одной в сиянии закатного света, льющегося из окна. Его слова висели в воздухе, ядовитые и неоспоримые. «Помеха». «Одержимость». «Больные фантазии». Елена стояла не двигаясь, ее спина была прямой, а лицо — совершенной маской. Но внутри все горело. Жар, который она списывала на простуду, вспыхнул новым, яростным пламенем стыда и унижения. Подарки, теплота, мимолетная надежда, что что-то может измениться — все это было раздавлено в пыль каблуками Нортона Огнева. Она медленно выдохнула, разжимая пальцы. Ее голубые глаза, холодные и бездонные, уставились в пространство перед собой. Хорошо. Если он видит в ней лишь помеху и одержимую тень, он еще пожалеет, что отверг ее помощь. Он пожалеет, что вообще посмел с ней заговорить. Она повернулась и пошла прочь, ее шаги были отмеренными и твердыми. Кашель, предательски подкативший к горлу, она подавила его.

***

Вечерний Астрогорад тонул в сиреневой дымке, когда Елена, закутавшись в плащ из тончайшей шерсти, подошла к невзрачной, на первый взгляд, двери в одном из тихих кварталов. Дом Микки не был похож на её собственный Рубиновый Шпиль — ни вычурности, ни демонстрации могущества. Лишь лёгкая магия, пахнущая мхом и свежими травами, витала у порога. Дверь отворилась до того, как она успела поднять руку. Ляхтич стояла на пороге в простом платье цвета хаки, её лицо озаряла тёплая, спокойная улыбка. — Я начала думать, ты передумала, — сказала она, отступая и пропуская Елену внутрь. Интерьер был таким же уютным и тёплым, как и его хозяйка. Книжные полки, лампа с мягким светом, плед, брошенный на спинку кресла. Ничего лишнего. Они разговаривали. Сначала о нейтральном — о новых указах Совета, о редких ингредиентах для зелий, о капризной погоде Эфлары. Но с каждым бокалом изысканного, лёгкого вина Елена чувствовала, как каменная скорлупа, в которую она заключила себя после разговора с Нортоном, даёт трещины. Она не изливала душу, нет. Но она позволяла себе жаловаться на глупость учеников, делиться тонким наблюдением о магических теориях, и Микка слушала её — не как могущественную директрису, а просто как собеседника. Затем в дверь постучали. На пороге появилась Фариэлла, с лицом, раскрасневшимся от вечерней прохлады, и с ещё одной бутылкой в руках. — Второй тираж! — объявила она, и её глаза весело блестели. — Я видела, вы смотрите на ту историю про первых часовщиков в «Летописи». У меня как раз есть одна теория, которая не вошла в книгу... И всё. Лёд растаял окончательно. Фариэлла, с её энтузиазмом и глубинными знаниями, и Микка, с её мудрым спокойствием, создали атмосферу, в которой не было места интригам и необходимости постоянно держать оборону. Елена не заметила, как засмеялась в ответ на какую-то нелепую историю из жизни Резниковой. Настоящий, лёгкий смех, который она не слышала от себя уже годы. Она откинулась на спинку стула, бокал с вином в её руке казался не атрибутом роскоши, а частью этого простого вечера. И в этот момент, глядя на смеющееся лицо Микки и спокойную улыбку Фариэллы, её осенило. Это не союзники по необходимости. Не полезные знакомства. Не подчинённые. Это — её семья. Странная, собранная из осколков, не имеющая ничего общего с кровавыми узами семьи Огневых. Но это была семья. Та, что принимает тебя не за могущество или статус, а просто так. Та, что пришлёт микстуру, когда ты болеешь, и придёт, чтобы поднять тебе настроение, когда на душе тяжело. Она чувствовала, как по её щеке скатывается слеза. Но на этот раз это не была слеза ярости или боли. Это была слеза облегчения. Она провела пальцем по влажной коже, смущённо фыркнув. —Вино, должно быть, крепче, чем я думала. Фариэлла мягко коснулась её руки. — Или просто вечер удался, — поправила она тихо. Елена кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она была не одна. И впервые за долгое-долгое время это осознание не пугало её, а согревало изнутри, как самый лучший эликсир.