Угли милосердия

Родильная палата гудела от нетерпения, воздух был насыщен запахами кипятка, салфеток с уксусом и металлическим привкусом крови. Акушерки из Лиса и Браавоса порхали, как шелковые призраки, их руки были умелыми и уверенными, в то время как Эброуз отдавал резкие команды. Дейенерис вцепилась в столбики кровати, ее серебристые волосы прилипли ко лбу, по шее стекали струйки пота. Боль пронзила ее, словно когти дракона терзали изнутри, но она дышала ровно, как учил ее Джон во время их подготовительных месяцев, представляя, как ветер Стены уносит ее прочь. Джон опустился на колени рядом с ней, его лицо было пепельно-серым, но решительным, одной рукой он сжимал ее руку, а другой смачивал ее губы прохладным вином. Часы пролетели незаметно — схватки нарастали, как прилив, ее крики эхом отражались от камня, смешиваясь с отдаленным воем штормового ветра. Ребенок появился на свет ровно в полночь, скользкий и хнычущий, мальчик с копной темных кудрей и глазами, похожими на северный туман — совершенно серыми, с обещающими фиолетовыми крапинками. Акушерки завернули его в льняную ткань и положили на грудь Дейенерис, которая тяжело дышала, измученная, но торжествующая. - Эйгон, - прошептала она, поглаживая его крошечный кулачок, который обвился вокруг ее пальца, как клятва. Но работа еще не была закончена. У нее внезапно начались новые схватки, более сильные, и глаза Джона расширились, когда Эброуз заглянул ей между ног. - Еще одна головка! Близнецы, клянусь богами! Вторые роды были более быстрыми, девочка появилась на свет с воплем, который пронзил ночь, ее волосы были прекрасными серебристо-золотыми, а глаза превратились в щелочки аметистового огня. Дейенерис смеялась сквозь слезы, когда ее положили рядом с братом - Рейнис, как она назвала ее в честь сна о королеве, которая подлетела слишком близко к солнцу. Лед и пламя сплелись воедино: холодный взгляд мальчика - защита от хватки зимы, яростный огонек девочки - маяк для рассвета. Джон плакал навзрыд, вплетая поцелуи в их лбы, затем в лоб Дейенерис, его голос срывался. - Ты... мы... они идеальны. Королевство узнало об этом при свете рассвета, колокола зазвонили не в знак капитуляции, а в знак радости — от восстанавливаемой Септы Бейлора до одиноких аванпостов Стены. Дейенерис, баюкая своих близнецов в мягком утреннем сиянии, почувствовала, что колесо повернулось не из-за поломки, а из-за возрождения. Огонь все еще горел внутри, но теперь его сдерживали домашний очаг и сердце. А в богороще внизу чардрево плакало красными слезами приветствия, как будто сами старые боги запели эту песню заново.