Пробудившийся: Дикий цветок

Глава 22. Чтобы найти новый путь, нужно уйти со старой дороги Первым вернулся запах. Не полыни, не крови, не серости Серых Земель. Даже не мой собственный «Аромат Непокорности», который до сих витал на задворках памяти. Вкусный запах тушёного мяса с кореньями. Дымка трав. Чуть кислый аромат кваса. И, где-то на границе обоняния, запах мокрой шерсти и еловых веток. Я лежал на чём-то мягком, упрямо пружинящем, под колючим, но чистым одеялом. Сквозь приоткрытое окно в помещение врывался свет, и слышался щебет. А ещё — смех, прерывистый, удивлённый, живой. — Он приходит в себя, — сказал знакомый, низкий голос. Я открыл глаза. Перед взором простирался не привычный потолок, а живые, тёплые своды капсулы Древо-Дома. По стенам тянулись тонкие, пульсирующие светом жилки, смахивающие на ксилемы гигантского растения. Сквозь круглое окно, сформированное в стволе, естественным образом, лился столп яркого солнечного света. Как в прожекторе, в нём кружились мириады золотистых пылинок, устроивших торжествующий танец. На причудливом наросте-табурете, тихо поскрипывающего под немалым весом, сидел Игнис. Чешуя дракона потускнела, местами обгорела и зарубцевалась странными матовыми пятнами. На груди, плечах и шее свежие шрамы. Но, от товарища всё так же шло знакомое, ровное, глубинное тепло. — Где… — попытался спросить я, но язык на это не подписывался. — В Древограде, — ответил Игнис. Я моргнул. — Сколько… — Почти месяц, — ответил дракон. В золотых глазах не было ни привычной иронии, ни театральной суровости. Только усталое внимание. — Ты был… пуст. Как оболочка без содержимого. Шаманы сказали, что ты выгорел до нуля. Эол уверял: если в сосуде хоть раз было столько жизни, туда что-нибудь да вернётся. Похоже, Дриад был прав. Я хотел было что-то ответить, но в дверь уже влетела волчица. На долю секунды Люция замерла в проёме. Хвост замер. Уши дрогнули. В глазах что-то вспыхнуло. А потом одним рывком она оказалась рядом. Рухнула на колени, обхватила мою руку обеими ладонями и прижала к щеке. Я почувствовал влажную от слёз шерсть, чуть жёсткую на концах и мягкую у корней, тёплую кожу под ней и дрожь, которую Люция не пыталась скрывать. — Сашенька, — выдохнула она. Голос любимой сорвался почти на вой. — Ещё бы чуть-чуть и я бы реально полезла за тобой туда. — Ты же знаешь… Я слишком упрям, чтобы умирать, — попытался я улыбнуться. Получилось что-то между судорогой и гримасой. — А что было… после? Игнис перевёл взгляд в окно, на шумящий снаружи волчий город. — После того как Врата схлопнулись, всё, что выползло оттуда, рассы́палось в прах, — сказал он. — Просто… раз и нет. Как будто их никогда и не было. Серые Земли вокруг Пропасти начали… меняться. Медленно. Там снова есть разница между «холодно» и «чуть менее холодно». Это уже успех. Потерь… много. Очень. — дракон запнулся. — Но мир… выжил. Благодаря нам троим. — Четверым, — тихо поправила Люция. — Ладно, пусть будет четверым, — усмехнувшись, согласился Игнис. — Но, формулировку в летописи я оставлю за собой. Дальше потекли дни, похожие один на другой. Лекарства, отвары, бульоны, настойки, от которых хотелось убить сначала их автора, потом себя, а потом ещё раз автора. Попытки сесть заканчивались тем, что всё плыло, а я заново знакомился с кроватью. Попытки ходить пресекались матерящимся кордоном безопасности. Игнисом, Люцией или Торком, по очереди. Память возвращалась урывками. Я необычно легко вспоминал каждое лицо в Древограде, каждый запах, каждую травинку, которую когда-то держал в руках. Но с огромным трудом вспоминал названия улиц на Земле, имена бывших преподавателей, пароли от некогда важной почты. Как будто та часть Александра, ботаника-неудачника, сгорела там, в сердце Пустоты. Не могу сказать, что сильно скучал по этому типу. Меня навещали. Агран — хромающий, мрачный, с новой повязкой поверх старого шрама. От вождя пахло старой кожей, металлом и знакомым, волчьим упрямством. — Долг Стаи перед тобой записан, — сказал волк. — Не в бумагах. В позвоночнике у истории. Если что, хрустни, тут же придём. Урса — как всегда большая, пахнущая смолой, шерстью и чем-то тёплым, хлебным. Поставила у кровати такую огромную бочку медвежьего бальзама, что мне стало страшно. — По глотку в день, — строго сказала медведица. — Если выпьешь больше, вылечишься слишком хорошо или слишком быстро. Придётся опять топать в поход. Явился даже сам Леонар. С такой же идеально расчёсанной гривой, как в день Совета. — Заслуги Пробудившегося перед львиным кланом будут… — начал он бодро. Потом посмотрел на меня, на бинты, на Люцию, стоя́щую в углу с приподнятой бровью, и сбился. — Ну, в общем. Мы… запомним. И это… постараемся быть достойными. Пожалуй, это была самая искренняя речь принца за всё время нашего знакомства. В этот год лисам особенно не везло на вождей. Вель, оказывается, погиб при сражении с тварями. Новый лидер, Хейвар, заглянул не один, а со свитком. — Здесь несколько небольших контрактов, — бодро сказал лис. — Никаких клятв, только уточнение статуса, чтобы кто-нибудь не попытался зафиксировать тебя в качестве «общего достояния». Поверь, лучше я это сделаю аккуратно, чем кто-то из официальных… Хейвар договорить не успел. Торк выволок лиса за рыжую шкирку рыча: — Будешь подсовывать ему бумаги, когда он хотя бы встанет на ноги, хитрая морда. Самыми эмоциональными стали визиты двух фигур. Точнее — одной, потому что вторая была рядом практически ежеминутно. Морвана вошла бесшумно и долго стояла у окна, глядя на город. — В столице тебе строят отдельный дворец, — сказала пантера, после длительной паузы. — На самом высоком холме. Спорят, как тебя теперь называть. Император. Верховный Пробудившийся. Живой Талисман Единства. Морвана чуть скривила губы. — Им очень нужно что-то масштабное и блестящее, чтобы не вспоминать о цене. — Я не хочу ни того ни другого, — честно сказал я, не зная, как относится к визиту бывшей наставницы. На мой взгляд, её угольная шкура должна была украшать пол перед камином в Зале Советов. За всё, что сделала. — Знаю, — она обернулась. В зелёных глазах — маска безразличия, под которой пряталось то, о чём мы никогда не говорили вслух. — Именно поэтому ты им и удобен. Пантера подошла ближе. Торк, охраняющий моё беспомощное тельце, предупреждающе зарычал. Видимо, на моём изумлённом лице читался единственный вопрос, на который Морвана ответила. — Совет вынес вердикт, — ровно сказала она. — Клан Пантер де-юре больше не существует. Не «разгромлен в бою» и не «предан анафеме». Формулировка красивее: «реорганизован ради блага мира». Наши семьи разделили по квотам. Детей и подростков распределяют между волками, львами, лисами и медведями. Для ускоренной интеграции и надзора. Всей стае официально вменили вины ровно столько, чтобы держать на коротком поводке, но не столько, чтобы пришлось устраивать публичные казни. Я молчал в потрясении. Это было даже не наказание — хирургия. — Территорию пантер объявили «зоной коллективного управления», — продолжила Морвана. — Там теперь будут склады, форпосты, священные рощи и памятные камни единства. Наши святилища зачистят, хроники перепишут. Моё имя вычеркнули из родословных свитков. — В каком смысле? — спросил я. — В буквальном, — усмехнулась пантера. — Шаманы провели обряд. Для тех, кто пойдёт дальше по тропам, меня никогда не было. Ни в качестве «вождя», ни «изменницы», ни «спасительницы». Пустота между строк. Старики ещё будут помнить, но им уже «мягко» объяснили, что лучше помнить молча. — А лично тебя теперь, что ждёт? — спросил я. Морвана подошла ещё ближе. Этот запах, жасмин и белая лилия, резанул память. — Официально? — в уголках чёрных губ появилась тень улыбки. — Ничего. Я ведь больше не существую. Никаких обвинений, никаких титулов. Ни враг, ни союзник. Существо без стаи и без имени, которое хоть что-то значило. Неофициально меня будут использовать как страшилку в кулуарных беседах: «Не будьте как она, а то придётся резать собственные родословные». Но и это ненадолго. Через пару поколений останется только фраза «клан однажды ошибся», без подробностей. — Ты это заслужила. — прошептал я, понимая, что смерть для Морваны была бы слишком простым наказанием. — Беги, Александр, — внезапно произнесла самка. — Пока можешь. Пока они не догадались, что сила Дикого Цветка вернулась. И пока я сама… не передумала. Пантера внезапно наклонилась и поцеловала меня. Не с прежней огненной страстью, а долго, горько, как прощаются с чем-то важным. Торк рывком оторвал от меня Морвану, прислонив к чёрной шее острый клинок. — Мы о подобном не договаривались, драная кошка, — прошипел волк, скаля зубы. — Я смогла бы сделать из него короля, — сказала Морвана, совершенно спокойно. — Но она сделала из него волка. В этом её победа и моё поражение. Пантера исчезла. В тот же день, как узнал я позднее, Морвана покинула Древоград. Без свиты, без официального эскорта. Просто тень, растворившаяся на южной дороге. Люция пришла чуть позже. Поставила миску с супом. Отодвинула стул, села на край кровати и уставилась на меня исподлобья. — Морвана была здесь, — сказала она констатируя. — Ага, — кивнул я. — Предлагала сбежать? — Удивительно, но да. — Вместе с ней? — в голосе Люции не было ревности. Только сухой интерес аналитика. — Нет, — сказал я. — Она посоветовала убегать от всех. И от неё тоже. Пауза. — И что ты решил, мой Дикий Цветок? — тихо спросила волчица. Я посмотрел на неё. На ту, кто вытащила меня из ямы в прямом и переносном смысле. Кто не пытался сделать из меня икону. Кто спокойно приняла то, что внутри меня теперь живёт жуткий хищник. — Я остаюсь с тобой, — сказал я. — Но не здесь. И не во дворце. Не на этих холмах. Пускай они строят дворцы или храмы. Мы уйдём. Как ты говорила. На восток. Где сходятся три реки. Земля там хорошая, лес рядом. Ничьи земли. Построим дом. Настоящий. Без трона. Без алтаря. Её глаза вспыхнули. Тихим и тёплым светом. — И сад, — сказала Люция. — Ты же вырастишь нам сад? Из земных цветов и здешних растений. Чтобы пахло тобой. — И тобой, — усмехнулся я. — И, возможно… кем-то ещё. Я коснулся её живота. Лёгким, почти шутливым жестом, любуясь, как у альфы расширились зрачки. — Ты… тоже его чувствуешь? — прошептала она. — Я чувствую, что мир нас отметил, — сказал я. — А подробности пусть обсуждают шаманы. У нас будет своё время. Волчица не расплакалась, просто склонилась, уткнувшись лбом мне в плечо. Она выдохнула так, что я почувствовал, как вместе с этим дыханием уходит весь флёр Серых Земель.

***

Мир тем временем не ждал, пока я окончательно встану на ноги. Эол, как и обещал, вернулся в Западный Лес. Теперь между Лесом и кланами была живая связь. Дриады снова перестали быть «сказками для детей». Лес принял обратно тех, кто когда-то его предал, и сам начал отправлять весточки по миру. Не как шпионов, а как память о том, что у всех под ногами одни и те же корни. Игнис не стал возвращаться в пустыню. Отправился на север и заложил новый клан Горных Драконов в горах недалеко от бывших Врат. Чтобы всегда быть рядом с тем местом, где когда-то пытались погасить весь огонь. Ходили упорные слухи, что Зара из Огненных Рысей наведывается к нему чаще, чем требует дипломатия. По качеству дыма над их лагерем можно было довольно точно угадывать, как прошла та или иная ночь «переговоров». Хейвар не терял времени. На волне перестройки он так ловко подсунул Совету несколько «вспомогательных соглашений», что без подписи лис теперь не проходило ни одно серьёзное решение. Земли пантер превратили в демонстрационную зону единства. Там строили общий мемориал павшим и закладывали священные рощи всех кланов сразу. Хроники пантер отправили «на переработку» вместе с ритуальными масками. В новых свитках Морвана не значилась ни в списках вождей, ни в перечне предателей. Как будто между одной строкой и другой просто случилась удобная пустота. Её само́й в этих решениях не было вовсе. Ни приговора, ни помилования, никакого статуса. Жить ей не запрещали. Запрещали только быть кем-то. Для хищника, рождённого вести стаю и звучать в родовой памяти, такая жизнь была аккуратно упакованным пожизненным приговором без права на помилование. Политики успокоились. В летописях было красиво написано, что «угроза радикализации пантер устранена». Настоящая же проблема тихо ушла за горизонт, чтобы когда-нибудь, возможно, вернуться. Но это уже, как всегда, будет заботой чужих внуков. Мы с Люцией ждали, когда я смогу пройти без сопровождения хотя бы от кровати до столовой, не падая и не матерясь. Когда это, наконец, случилось, она принесла два вещмешка. — Готов? — Всегда готов, — ответил я. — Хотя, если честно, был бы рад ещё паре недель официальной реабилитации. — Поздно, — усмехнулась она. — Пока ты здесь отлёживался, Совет успел трижды переругаться из-за будущего дворца. Если мы сейчас не уйдём, тебя реально назначат кем-либо. В последний вечер перед уходом мы спустились на ту самую равнину, где я впервые увидел прямоходящих волков. — Ну как, — сказала Люция. — Грустно? — Немного, — честно ответил я. — Это ведь тоже мог бы быть наш дом. — Мог бы, — согласилась она. — Но ты бы в нём сгнил. И я тоже. Наш дом должен пахнуть лесом, землёй и твоими вонючими зельями. А не политикой. Я повернул её к себе и поцеловал. Не как герой и не как символ. Как мужчина, который чудом не потерял свою женщину и теперь понимал, что каждая секунда новой жизни — бонус. Кровь тут же отозвалась. Тело вспомнило, как это — жить, а не выживать. Мир вокруг, с его шелестом ветра и криком волчат вдалеке, на секунду слегка отодвинулся. — Прямо здесь? — спросила она полунасмешливо полусерьёзно, кивая на мой бугрящийся пах. — На земле, которую мы спасли? — Нет. Здесь у нас уже есть один след, — решил я. — Не будем превращать весь континент в личный свадебный альбом. Она тихо хмыкнула. — Ладно, — сказала. — Сначала построим дом. Потом будем альбом заполнять. Волчица положила мою руку себе на живот. Легко, как бы невзначай. — Строить придётся с запасом, Дикий Цветок, — добавила она. — У нас… есть повод. Я почувствовал под ладонью лёгкий толчок — Договорились, — сказал я. — Значит, придётся реально заняться садоводством. Детям нужен нормальный двор с огородом. Люция улыбнулась. Такой нежной улыбкой, ради которой я был готов ещё раз сбе́гать в Серые Земли. На следующее утро мы ушли из Древограда. Без парада, речей и ковровых дорожек. Агран, Игнис, Торк и ещё пара волков проводили нас к восточной дороге. Крепкие объятия. Короткие фразы, в которых было больше смысла, чем в длинных речах. — Если что, — сказал Игнис, хлопая по плечу так, что у меня чуть не вылетели лёгкие, — Ты знаешь, где искать огонь, брат. — А ты — где искать сорняки, — ответил я. — Я тебе ещё не всё рассказал про удобрения. Агран просто пожал мою руку. Люции вождь сказал: — Если он будет дурить — бей. Если начнёт сопротивляться — зови. Мы придём и побьём его вместе. — Знаю, отец, — усмехнулась волчица. Мы повернулись и ушли. Не как герои. Не как символы. Просто два путника с поклажей за плечами и новой жизнью, которая только собиралась заявить о себе. На восток. Туда, где сходятся три реки. Где земля хороша, рядом лес. Где никто не спорит, как правильно складывать наш герб. Ветер дул в спину. Я чувствовал его запах. Стая, дым, трава, пыль и тонко, почти неуловимо, что-то новое. Мир выжил и, на свою беду, решил жить дальше. А мы шли к месту, где этот мир наконец-то пустит корни уже через нас. И это, каким бы страшным ни оказался путь, было правильным итогом для Дикого Цветка.

Эпилог. Прошло четыре года

Я сидел на крыльце нового дома. Не дворца, не крепости, а простого, крепкого сруба из тёмного дерева, с широкими окнами и высокой каменной трубой. Он стоял на склоне холма, с которого открывался вид на долину Трёх Рек. Внизу, извиваясь, текли три водные ленты, сливаясь в одно широкое русло. На противоположном берегу начинались леса, а за ними на горизонте синели горные хребты, где правил Игнис. Пахло дымом из трубы, свежим хлебом, который Люция пекла в печи, и дикими цветами, что я высадил вокруг дома. Я посадил семечко, что подарил мне Эол. Теперь рядом с домом возвышалось странное, но прекрасное дерево. Его кора была гладкой, как кожа, а листья меняли цвет в зависимости от моего настроения. От нежно-зелёного, когда я был спокоен, до багряно-золотого, когда был счастлив или возбуждён. По ночам они мягко светились, отгоняя тьму и привлекая ночных бабочек с крыльями из опалового стекла. За домом тянулись грядки с местными травами, моими земными томатами и парой экспериментальных гибридов, которые уже пытались захватить половину огорода. Мир вокруг был полон жизни, но жизни новой, порою странной. Я видел, как по лугу скакали существа, похожие на помесь оленя и лисы, с рогами, увитыми живыми цветами. В реке плескалась рыба с чешуёй, переливавшейся, как крылья драгоценных жуков. Моя жертва, моя «любовь», брошенная в пустоту, стала семенем. Она не просто исцелила рану, но и породила новую магию. Магию возрождения. Эта магия прорастала сквозь мир, меняя его, делая более странным и разнообразным. Более… живым. Я был счастлив. Не так, как мне обещало «То, Что Ждёт». Безмятежным, овощным спокойствием небытия. А так как может быть счастливо живое создание. Со своими радостями, печалями, небольшими ссорами и бурными примирениями. С работой, от которой устаёшь, но которая приносит плоды. С любовью, которую нужно беречь и лелеять каждый день. Дверь скрипнула, на крыльцо вышла Люция. Наш первенец, серебристо-шаловливый комочек по имени Лир, сейчас спал внутри дома. В человеческом или волчьем облике, я не знаю. Первый официальный оборотень на Эмбрионе как никак. Волчица подошла и положила руку мне на плечо. Я прикрыл её своей ладонью. Её шерсть была, как всегда, тёплой и шелковистой. — О чём задумался? — О том, что я дома, — ответил я, глядя на играющие в долине солнечные зайчики. — Впервые в жизни. Не там, где должен, а там, где хочу быть. Она улыбнулась, в её глазах светилось то же самое чувство. Полного, безоговорочного принятия. Вдруг уши Люции настороженно поднялись. Она повернула голову, всматриваясь вдаль. — Кто-то едет. Не из долины. Я проследил за её взглядом. По дальней дороге, петляющей между холмов, двигалась одинокая фигура верхом на крылатом звере, похожем на грифона. Всадник был облачён в доспехи незнакомого мне образца. Незнакомец приблизился и остановился у подножия холма. Спешился. Это была женщина-ящер, высокая и стройная, с чешуёй цвета полированного обсидиана, переливающейся на солнце зелёными и синими отсветами. Её удлинённый череп был увенчан гребнем из гибких, похожих на перья отростков, а большие, миндалевидные глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня с холодным, безразличным любопытством. Доспехи путницы были выточены из чёрного костяного материала. Предположительно из скелета какого-то неведомого существа. — Я ищу того, кого в этих местах зовут Дикий Цветок, — произнесла она. Голос был мелодичным, но в нём слышалась сталь. — Того, кто победил Не-Сущее. — Его здесь нет, — ответил я вставая. Люция заняла позицию рядом. Рука самки легла на рукоять кинжала. — Здесь живёт лишь Александр. Садовник. С женой. Антропоморфная ящерка улыбнулась. — Моё имя Каэла. Я прибыла с Южного Континента. Наши провидцы увидели вспышку рождения новой магии. Они утверждают, что она началась с этих мест. Наша императрица… заинтересована. Она просит Дикий Цветок об аудиенции. Я посмотрел на Люцию, затем на наш дом, на долину, на дерево Эола. Почувствовал запах хлеба, услышал тихое посапывание сына. — Передай своей императрице, — сказал я спокойно, — что садовник Александр никуда не выезжает. Его империя — вот эта долина. Если твоему начальству что-то от меня нужно, оно знает, где меня найти. Каэла нахмурилась. — Ты отказываешь Повелительнице Тысячи Солнц? — Я уже имел дело с одним «повелителем». Закончилось это для него плохо. Не хочу повторений. Антропоморфная ящерка изучала меня несколько мгновений, затем кивнула. — Я передам твои слова. Но знай, Дикий Цветок… семя, которое ты посеял, проросло не только здесь. О нём узна́ют и за ним придут. Одни — с мечом. Другие — с дарами. Третьи — с мольбой о помощи. Ты можешь прятаться здесь, в этой долине, но мир гораздо больше, чем ты думаешь. И однажды он постучится в твою дверь. Ящерка ловко вскочила на грифона и, взмыв в воздух, скоро скрылась из виду. Мы с Люцией долго стояли молча. — Она права, — наконец сказала волчица. — Покоя не будет. — Покой — это смерть, — ответил я, обнимая её за плечи. — А мы с тобой, милая, ещё живы. И у нас теперь есть что защищать. Я посмотрел на горизонт, где зарождались новые облака, новые угрозы и новые вызовы. Где-то там Игнис строил в горах свою империю. Эол хранил древние леса. Морвана наверняка плела новые сети в южных песках. А здесь, в долине Трёх Рек, жил я. Александр. Бывший ботаник. Пробудившийся. Дикий Цветок. Муж, отец и садовник. Мир по-прежнему умел кусаться. Но теперь, когда он показывал зубы — это был мой мир. — Пойдём, — сказал я Люции. — Лир скоро проснётся, а ужин ещё не готов. Мы повернулись и вошли в наш дом. В нашу жизнь. В наше будущее. Где-то в самой глубине души, в том месте, где когда-то зияла пустота, теперь цвёл странный и прекрасный сад. Я знал: какие бы бури ни бушевали за горизонтом, этот сад я буду защищать до последнего вздоха. Я был дома.