Навязчивая мысль

      В помещении было тихо. Казалось, даже тишина замолчала. Возможно, какие-то сбои в настройках, повлиявшие на восприятие звуков?       Было бы неплохо! Тогда Вокс мог сказать, что неожиданный вопрос ему просто почудился.       Но нет. Медленно отодвинувшись, он понял, что реальность не могла восприниматься как иллюзия, и что инициатор вопроса сейчас открыл глаза.       В этот момент замерло все вокруг: и тело, и мысли, и собственное сердце. Стояло ощущение, что даже ход времени приостановился. И только шум включившихся радиопомех рябил в воздухе. — Это…       Вокс нервно сглотнул. Впервые за многие годы он почувствовал что-то отдаленно напоминающее вину. И дело было не в принятии своих действий за вину, а в уж слишком глубоком порицании, отражающимся в чужих багровых глазах. — Это… сон.       Он не успел отреагировать на абсурд, произнесенный охрипшим голосом. Аластор его опередил. Тонкая бровь взметнулась вверх, прекрасно отображая нужные эмоции на подобного рода оправдания. — Неужели? — спросил тот с неприкрытым сарказмом. — То есть, все, что я сейчас невольно лицезрею — это плод моих собственных сновидений?       Его глаза опустились вниз — туда, где все еще пульсировали отголоски перенесенного наслаждения — и взгляд тотчас потемнел от смеси злости и брезгливости.       И Вокс не мог назвать себя ни кем иным, как сумасшедшим, потому что при виде этого презрительного выражения, он вновь почувствовал прилив жара. — Да. Ты тот еще больной извращенец, — все так же хрипло осведомил он, не разжимая пальцы. Аластор издал фыркающий звук: что-то между отвращением и насмешкой. — Как пошло, — заявил он, перебрасывая одну ногу на другую. — К твоему сведению, когда дело касается боли и извращений, мое воображение способно на большее, нежели жалкий монополист, изнывающий от одного моего присутствия. — Ты мне не нужен, — рявкнул Вокс, восприняв это неозвученное утверждение как самое яркое оскорбление среди всех озвученных.       В глазах Аластор промелькнуло ехидство, а в голосе зазвенел сарказм. — Конечно, — губы растянулись в лукавой ухмылке. — Ведь это мой сон. Получается, именно я грежу о всяких неудачниках, позволяющих себе незатейливые движения с весьма скудным окончанием.       Электричество нервно дернулось между антеннами. — Скудным? — переспросил Теле Демон, проигнорировав все сказанное до этого. — Скудным, — подтвердил Аластор очередным кивком, сопроводив его нарочито громким и разочарованным вздохом. — Видимо, я и впрямь ошибся. Если даже в моем сне ты с таким вялым энтузиазмом фантазируешь обо мне, значит, на каком-то глубинном уровне я уже смирился с тем, что моя компания тебе вовсе не так уж импонирует.       Вокс застыл, не в силах определить, какое из знакомых чувств сейчас должно было взять верх.       Его растерянный взгляд скользил по Аластору: по тому, как тот, взмахивая ресницами, часто моргал, щурясь от режущей яркости экрана; как в наэлектризованном воздухе едва заметно подрагивали несколько выбившихся красных прядей; как дернулись тонкие губы, выпуская еще один, раздосадованный выдох. — В таком случае я не вижу больше смысла в этом пустом разговоре, — ровный голос смешался с приглушенными радиошумами. — Сон от него уж точно интереснее не станет. Так что мне остается лишь дожидаться пробуждения.       С этими словами Радио Демон, скрипнув колесами, резко повернулся к Воксу спиной. И тот остался стоять пусть и в одном с ним помещении, но все равно что в полном одиночестве.       Он не до конца понимал, что именно его задело, но определенные обрывки брошенных фраз стягивались внутри тугим, неприятным узлом.       Аластор разочарован? Он считает его скучным? Его не впечатлила его экспрессия?       Но это… это было несправедливое обвинение!       Ведь он специально пытался быть тихим и незаметным. При иных обстоятельствах — времени, места, настроения — все вышло бы совершенно иначе.       Нет, в самом деле, что от него ожидалось в душной кладовке со спящим оленем? Так еще он, между прочим, был целый день на ногах! Разумеется, устал, перенервничал… — Погоди, погоди, погоди! — выпалил Вокс, вскакивая и разворачивая стул обратно. — Ты не можешь вот так просто делать выводы и отворачиваться!       Однако провернуть подобное с мнением Аластора было бы куда сложнее. Тот не проявлял к нему ни малейшего интереса. — Почему же? — усмехнулся Радио Демон. — Это мой мир грез. Я могу делать ровным счетом все, что пожелаю.       Пожав плечами, он уже собирался вновь отвернуться, но Вокс решительно пресек эту попытку. Когти вцепились в локотники стула, раздраженно вминая пластмасс и оставляя на нем глубокие следы. — Вот именно! — рявкнул он, наклоняясь вперед. — А значит, сейчас ты не желаешь ничего иного, кроме как проглотить свои слова обратно!       В следующую секунду Вокс уперся коленом в сиденье между чужих ног, вынуждая демона глухо зашипеть, и в этом звуке отчетливо прорезались искажения радиошума. — Что ты… — начал было тот, но осекся, едва мужчина приспустил брюки ниже, и поспешно попытался отстраниться. — Заткнись, — коротко приказал демон, перехватывая Аластора одной рукой за челюсть, а другой — опускаясь ниже. — И смотри на меня.       Радио Демон с досадливым пренебрежением закатил глаза, однако взгляда не отвел. С легким прищуром он следил за тем, как по экрану медленно разливался светло-голубой румянец, как один глаз шел рябью, закручиваясь водоворотом, и как из уголка губ тянулась тонкая багровая струйка. — Я покажу тебе «скудное окончание».       Возможно, на остром языке уже крутились фразы — одна язвительнее другой — по типу: «Ты, как всегда, несдержан», «Не можешь и пяти минут выдержать без внимания?»       Но сейчас на это было плевать. — Видишь? Я хорош во всем, за что ни возьмусь! — он усмехался, слегка двигая бедрами и пронзая взглядом алые зрачки. — Я — абсолютное все. Я — новый бог, которому никто не нужен!       Он заставлял разум подчиняться, толкал себя вперед, двигаясь в направлении своей мечты, своего величия, своего абсолютизма. — Ни оверлорды, ни друзья, ни команды и уж точно не жалкий, зачахший эгоцентрик с проебанной свободой!       Вот он — на пьедестале мироздания.       Вот он — захлебывается лаврами тысячи ангелов.       Вот он — ломает каждого, кто хоть раз посмел усомниться в нем.       Вот он — пожимает когтистую руку, сжимая аккуратно тонкие пальцы и слыша долгожданные слова… — …нет. То время прошло! — он резко мотнул экраном, стиснув зубы. — Все кончено. Я больше не тот, кем был. Ты мне больше не нужен. Понял?!       «Думай о могуществе. Думай о том, что ты бог. Думай о чем угодно, кроме…»       Он старался, но проклятый образ вспыхивал снова и снова: в разных обстановках, в разных отрезках времени, но каждый раз с той же неизменной, чертовой улыбкой.       «Чтоб тебя!» — Ты мне не нужен! — прокричал демон, но собственное сознание предавало его, опровергая брошенные слова.       Когда рука двигалась вверх, вырывая надорванный стон, Вокс видел, как в порыве битвы Аластор притягивает его к себе. — …мне не нужен.       Когда она двинулась вниз, заставляя ком подскочить к горлу, Вокс видел, как в студии Киллджой Аластор сидит рядом, вальяжно скрестив ноги и громко, заливисто смеясь над его удачными шутками. — …не нужен…       Когда пальцы сжали основание, выпуская по нему болезненные искры, Вокс видел, как в пустом кафетерии Аластор приоткрывает губы и ловко обнимает ими тонкую соломинку, медленно втягивая густой смузи.       Его кадык подскакивал бы при каждом глотке, его губы бы блестели от молочной пенки, а язык медленно скользнул бы от одного уголка к другому, закрепляя послевкусие.       Движения становились быстрее, дыхание — тяжелее.       Этот день был идеальным. Но он мог бы стать еще идеальнее, еще безупречнее, еще ярче, если бы… — Не нужен… не… нгх… нужен…       Тело дрожало, ноги немели, когти впивались в чужие щеки, сжимая их до тонких струек крови.       …если бы Аластор захотел.       …если бы он позволил себе это.       …если бы он нуждался в этом дне хотя бы на одно мгновение так же отчаянно, как нуждался Вокс. — …нужен… нужен… гх…       И в тот миг, когда рука дернулась в последний раз, выплескивая наружу все — отчаянное, вымученное наслаждение, вырванное у мира несбывшихся грез — перед глазами вспыхнуло сладострастное, но такое далекое видение.       Под всплески рейтингов и громкие стоны Аластор был не у его кровати, а в ней, с ним, под ним. Выгибался бы от экстаза точно так же, как сейчас выгибался Вокс. Хватался бы за него так же, как он сам хватался за обрывки несбыточных фантазий. И с той же жгучей нуждой шептал бы его имя, так же, как Вокс шептал, переходя в иступленный стон, проклятые семь букв.       Аластор.       Аластор.       Аластор.       И в одно мгновение мир глупых желаний исчез вместе с волной удовольствия, а реальный снова предстал перед ним во всех его красках. Точнее — в полном их отсутствии.       Экран погас, и комната моментально утонула во тьме. О том, что в ней по-прежнему находились два демона, напоминали лишь тяжелое, сбивчивое дыхание одного и ломкий, едва слышный гул радиопомех другого.       А вскоре пропали даже звуки. Стало так темно, так тихо, так пусто.       Зашуршали салфетки, использованные и брошенные на пол. Звякнула молния на брюках. После чего послышались шаги и скрип дверных петель.       Мягкий свет из спальни осторожно проник в узкую кладовую. Однако лиц друг друга они не видели. Впрочем, в этом не было нужды: оба прекрасно знали, какие эмоции сейчас отражались на них. — Сладких снов, ублюдок, — раздался негромкий шепот у двери. — Я уже сплю, забыл? — прозвучал спокойный ответ с едва уловимой ноткой торжества.       И дверь закрылась.