Стена зеленая. Обои шершавые.

Прошел месяц, как Тим вернулся в мою жизнь, и я надеюсь на этой ровной отметке закончить наши отношения снова. Это давит на грудь изнутри, иногда душит, но я переживу боль от расставания. Уже пережила однажды. Так всем будет лучше. Продолжение не приведет ни к чему хорошему. Сближаясь с Тимом я рано или поздно дам ему знать, пусть не намеренно, о существовании Мирона, и нельзя предугадать, как это скажется на его психике. Независимо от чувств Тима ко мне или их полного отсутствия, это будет потрясением. Но главнее, что, если мы наконец окончательно расстанемся, Мирон будет в безопасности. Как от ненамеренной вспышки отца, так и от его внезапного ухода. Сначала я не сказала Тиму о беременности, потому что не хотела превращать ребенка в манипуляцию. Теперь это жизненная необходимость для них обоих. Лучшее, что я сейчас могу для них сделать — защищать их друг от друга. Вечером во вторник, когда Тим должен прийти, я заканчиваю раньше. С Аркашей мы предварительно договорились о сборке мебели на сегодня. Пока есть время до последней встречи, ловлю его в коридоре. Держась за дверь кабинета вытянутой рукой, как бы повисаю на ней, выглядываю за угол. Аркаша оказывается на посту, и я подзываю его жестом свободной руки. — Сегодня все в силе? — Да, я договорился с Машей, — Аркаша сегодня улыбчивый, мило кивает и опускает взгляд на часы. — У меня смена через полчаса кончается, тебе еще долго? — У меня еще одна встреча не по работе. — Пытаюсь поддержать веселость коллеги, но тяжесть неотвратимо приближающегося разговора опускает уголки моих губ не дает улыбнуться. — Не знаю точно, сколько нам потребуется, но через час точно буду свободна. Подождешь немного, если что? — Конечно. — Аркаша подмигивает снимает с моего свитера на плече волосинку. Показывает мне ее, держа двумя пальцами, и двигает бровями. — Раз встреча не по работе. — Это не свидание, — разочаровываю его, горько вздыхая, но не даю зациклиться на теме моей личной жизни. — Мы сможем вместе поехать? — Естественно. Другого варианта и нет, я сегодня специально на машине. Аркаша энергичный и позитивный, как солнышко, но витамин Д мне не вколол, так что, как бы он ни старался, я не могу взбодриться. Более того, вижу подошедшего Тима, и сердце падает в пятки. Он ведь наверняка и услышал последние слова, которые можно неверно истолковать. Может, пока шел по длинному коридору, даже видел, как Аркаша чистит мою одежду. Ужасающе глупо думать о таких нелепых поводах для ревности даже само по себе, но в нашем с Тимом случае — особенно. — Это ко мне, — отпускаю дверь, благодарно хлопаю Аркашу по плечу. — Спасибо еще раз, встретимся, когда я закончу. — Поедем туда же, на Пущина? — уточняет напоследок коллега, задерживая меня в полуобороте в кабинет. — Да, конечно, — торопливо киваю и, пока решимость есть, приглашаю Тима зайти. Если помедлю хоть на минуту, кажется, тело откажет. Ноги не станут слушаться и нести к креслу, руки примутся затыкать рот, чтобы не говорил ужасные слова, к которым я готовлюсь. Тим не садится. Ждет меня, робко стоя у дивана. Руки в карманах, плечи опали, озадаченно хмурится. Это не мой Тим, но он выглядит не совсем плохо. Не сутулится, синяки под глазами стали меньше, побрился. Или я просто ищу подтверждение, что у него еще есть силы, и он справится без меня. Моя ошибка — согласиться. Я могла изначально уберечь его от этой боли. Но теперь остается только не усугубить ситуацию и остановиться, пока все не зашло дальше, чем есть. Сделанного не исправить, зато можно вовремя одуматься. — Не сядешь? — Тим мнется на месте, ждет. — Нужно серьезно поговорить, — произношу на одном дыхании, пока еще хватает сил. Даже не отвечаю на вопрос, потому что секунда промедления может меня остановить, а этого допустить нельзя. — Хорошо.? Тим проговаривает согласие медленно, растерянно следит взглядом за каждым моим шагом. Туда-сюда возле двери, три шага вправо, разворот, три влево. Не могу отойти, взволнованная, но, наверное, кажется, что я готовлюсь сбежать. Впрочем, почему нет? Дверь прямо за спиной определенно может оказаться полезной, если разговор пойдет не по моему плану. Я заставляю себя дышать глубоко и с силой прижимаю каблуки к полу, мысленно командуя себе: «Стоять!» Смотрю на Тима. Он озадачен, брови домиком. Мирон никогда не видел отца, но удивительно перенял мимику: он также делает. Теперь этим милым светлым бровкам меня не разжалобить. Напротив, их вид только напоминает, ради чего я должна разорвать связь как можно скорее. Я защищаю обоих своих любимых мужчин. — Тим, нам нельзя больше встречаться, — на одном коротком выдохе заявляю я, и вместе со словами будто выходит душа. В груди остается щемящая пустота. — Вообще? Он будто не понимает и добавляет мне мучений, задавая вопрос с надеждой. Наконец смотрит в глаза, не отрывая их через мгновение. А я слышу в этом подсознательный крик. «У меня есть силы, я делаю успехи! Посмотри, какого прогресса мы добились, неужели ты бросишь меня сейчас?» — Так будет лучше, — выдаю аргумент, в который верю непоколебимо, но, если произнести вслух, звучит он фальшиво и глупо. — Правила существуют не просто так и, нарушая их, мы вредим друг другу. Прикусываю губу, но продолжаю. Все время слежу за состоянием Тима, проверяю. Он сжимает опущенные руки в кулаки, но я все еще вижу их дрожь. — Возможно, ты пока еще не замечаешь, но то, что мы делаем — это просто опасно. — Это из-за того женатого мужика? Вопрос Тима ошарашивает меня. В замешательстве я тупо гляжу на него, хлопая ресницами и открывая рот. — Что?! — выдаю сдавленно, абсолютно потеряв нить диалога. — Ну, у него есть кольцо, у тебя — нет, но вы почему-то едете вместе к тебе… — Боже, Тим, нет! — возмущаюсь и спешу прекратить эту его цепочку мыслей. — Это просто коллега, который поможет мне со сборкой мебели. И я вообще не обязана перед тобой оправдываться! Не замечаю, как начинаю говорить громче. Горло болит на каждом слове, но я не даю себе передышку, чтобы не потерять остатки сил. — Тебя сейчас моя личная жизнь не касается. Речь о твоем эмоциональном состоянии. Тебе нельзя от меня зависеть, это не решение проблемы! Ты должен учиться сосуществовать с травмой самостоятельно. — Закрываю лицо руками, выдыхаю в ладони, а потом убираю их, заодно приглаживая волосы до хвоста. Не видеть Тима проще, и я цепляюсь взглядом за его ноги, когда незаметно для себя повышаю голос. — Я не могу быть твоей сиделкой. Есть другие люди, которые зависят от меня, и если я не буду в состоянии им помочь, последствия могут быть ужасными. — Я знаю… Знаю… Прости. — Тим испуганно сжимается, опускает голову и защитно ставит по сторонам от нее руки, будто ждет удара. — Я не сопротивляюсь, пожалуйста, не нападай на меня. Слыша дрожь в его сдавленном голосе, застываю. Взрослый мужчина стоит передо мной, ссутулившись, и прикрывает голову, будто мои слова бьют физически. Мое дыхание обрывается. Я не собиралась на него нападать. Я пыталась защитить… И себя, и его, и Мирона. Всех троих. Но превратила этот порыв в атаку. — Прости… Мне не стоило злиться… Мой усталый вздох никак не помогает. Тим идет к двери и уже поворачивает ручку, но я не прощу себя, если отпущу его так, не убедившись, что он выдержит. Какой толк защищать его расставанием, если это усугубит его состояние? — Стой. Пожалуйста, не уходи так, — бормочу, но дверь уже открыта. — Тим. Ярцев. Не повышаю голос больше, не кричу и не тороплюсь. Спокойно, негромко выбрасываю козырь из рукава. Тим смотрит перед собой расфокусированным взглядом, отпускает дверную ручку. Дверь медленно доезжает до косяка, но цепляется за него язычком замка и останавливается. Пока Тим не припадает к ней. Язычок втягивается от приложенного усилия, его щелчок и хлопок двери режут тишину. Мужчина сползает спиной по двери, пока на садится на пол. Локти опираются на колени, лицо спрятано в ладонях. — Я хочу, чтобы ты знал, что дело не в тебе. Направляю все силы на то, чтобы голос звучал спокойно. Сажусь на холодный пол по-турецки напротив Тима. Смотреть на него больно, но я больше не отвожу глаз. Контролирую, чтобы не бросить его в критическом состоянии. У меня есть запас сил на небольшую дозу боли сверх нормы, а он себе такого позволить не может. — Просто мы не подходим… Я не подхожу тебе для этого пути, — признаю я, потирая щиколотки через джинсы, чтобы чем-то занять руки. — Лик, не надо, — утомленно выдыхает Тим, ладони стекают с его лица на шею. Он смотрит на меня, а во взгляде та же пустота, что во мне сейчас. — Я не настаиваю. Я понимаю. Я обуза. Слишком тяжелый груз, чтобы тащить. — Дело не в этом, — прерываю его строго. — Тебе так кажется. То есть, конечно, травму выносить тяжело, даже чужую. Но, Тим… — Его имя моим голосом звучит нежно, и эта ненужная любовь снова меня злит. Пальцы сжимаются на ноге до боли. — Проблема не в твоей травме, а в том, что я не могу от нее отключиться из-за того, что мы не чужие люди. Я не могу быть объективна, но что важнее, не могу дать тебе пространство для самостоятельности. Если ты сможешь проживать травму только со мной, привязываясь к тому, что могу дать только я, это тебе навредит. Это нездоровая зависимость. Я не хочу, чтобы ты в нее погружался и страдал еще сильнее, когда придется выходить. Понимаешь? — Для лечения мне нужен кто-то другой, — ровным тоном делает вывод мужчина. — Да. — Но мы можем… — Он делает паузу и кусает губу до крови. Когда Тим говорит дальше, по коже губы растекается красное пятно. — Можем не прощаться насовсем? Мне перекрывает кислород. Вид перед глазами мутнеет. Хочется закричать. Нет, пожалуйста. Пожалуйста, не поступай так со мной. Не дави на больное таким образом. Не вынуждай передумать. Не рви меня на части снова. — Прости, — Тим воспринимает мое молчание как ответ и мотает головой. — Это глупо. Я понял. Сам. Бесконечно долго мы сидим на местах, не глядя друг на друга и не шевелясь. Несколько мучительно медленных вдохов и выдохов. Мы переводим дыхание после боя. Не шевелились, но обессилены. Не прикасались друг к другу, но ранены. Это было ошибкой с самого начала. — Тебе, наверное, пора домой, — вставая с пола, Тим произносит фразу быстро, торопливо, но я успеваю расслышать в его голосе характерную дрожь, а потом и шмыг носом. — Я пойду. Спасибо за помощь. Встаю, чтобы проводить его и в последний раз смотрю в глаза, проверяя, что в них увижу. Теплый спокойный взгляд, кажется, обещает, что Тим будет в порядке. Пусть и блестят глаза нехорошо. Мы, как теперь заведено, не произносим прощание. Все логично, ведь не здоровались. Мне остается только очень сильно надеяться, что Тим достаточно сильный, чтобы одолеть последствия травмы.