Стена зеленая. Обои шершавые.

Я беру телефон даже ночью, потому что иногда что-то случается. Что-то серьезное и важное, с чем нужна срочная помощь. Обычно я не смотрю на экран в таких случаях, потому что знание контакта ничего не дает. Заранее угадать проблему я не успею. Сажусь в постели и, потирая глаза, прикладываю телефон к уху. — Лика… Голос Тима. Испуганный, но не хриплый. Не похоже, что он проснулся только что и звонит в беспамятстве. — Я знаю, что не должен тебе звонить. Знаю, что нельзя общаться, но… Пожалуйста… Он задыхается. На фоне эхо, как в колодце. Мне приходится вслушиваться и морщиться от напряжения, чтобы разобрать слова четко. Не могу заставить себя игнорировать смысл, потому что представляю, что стоит за этим звонком спустя три недели. Борьба, стыд, вина, признание собственной слабости. Это не просто звонок, это крик о помощи, и я стараюсь воспринимать его слова до единого. — Пожалуйста, выйди ко мне на несколько минут. Речь сбивчивая, с придыханием. Будто он вот-вот заплачет. Я никогда не видела Тима плачущим, но сейчас пугает не это. — В смысле… — Прости, что приехал, не предупредив, — предугадывает он мой вопрос и даже претензию. У меня моментально холодеют руки. Я смотрю на Мирона, сладко спящего в новой кроватке. Он привык к моим ночным разговорам по телефону и почти не просыпается на звук, но если постучат в дверь, точно проснется и испугается. Объяснить происходящее ему я не смогу, как и впустить Тима. Мой мозг сейчас отказывается работать, все управление сознанием взяло сердце, но и то руководствуется только заливающей до краев, вязкой и противно-горячей, как кровь, болью. Не думая о внешнем виде, оказываюсь у выхода быстрее, чем успеваю осознать. Оставляю телефон на комоде у двери, выхожу и прикрываю ее за собой. Попадаю в прошлое. Мы часто стояли здесь, когда Тим провожал меня. Обнимались и никак не могли расстаться. Перед моими сонными глазами тот Тим. Призрак, который бесконечно целовал меня тепло, нежно убирал волосы за ухо, обнимал крепко-крепко, будто мы не виделись год, даже если прошло пять минут. Тот, кто смотрел на меня как на самое драгоценное сокровище в мире: жадно, но всегда с ноткой недоверия, что вообще этого достоин. Тот, в чьих объятиях я была как под тяжелым одеялом в прохладной комнате. Он был моим самым уютным и безопасным местом. И вот Тим снова здесь, но другой. Усталый, не бритый, лохматый. Куртка наспех накинута поверх футболки, на ногах мятые треники и не завязанные кроссовки. В свете тусклой лампочки его глаза блестят слезами, на дрожащих губах пляшет размытая тень. — Прости. Прости, что разбудил среди ночи, что я тут, что… — он обхватывает голову руками и с силой сдавливает ладонями. Я вижу, как его колотит. Даже если он сорвался и поехал ко мне сразу, как начался приступ, должно быть, это состояние длится не меньше часа. Но наверняка он пытался справиться сам, а значит, еще дольше. Мне страшно. За него, за себя, за Мирона и всю нашу хрупкую экосистему, держащуюся только на тайне. Мне страшно, потому что я не понимаю, что могу сделать. Не знаю, кем должна ему быть. — Почему я, Тим? — выдавливаю вопрос, обнимаю себя за плечи, не решаясь первой касаться мужчины. Может быть, он еще решит уйти сам. Не нарушать очередную договоренность о расставании. Оставить меня в покое. — Прости, — продолжает повторять и приближается ко мне. Не делает шаг, обрушивается каждым движением. Он сейчас руина. Тим пытается потянуться ко мне, но сжимает кулаки и впечатывает их торцом себе в лоб, морщась и костеря себя всеми оскорблениями, какие знает. — Мы же договорились… — жалобно бормочу, не в силах быть решительной. Вся ситуация так сбивает меня, что я и дышать забываю, как тут держать лицо. Да и какое лицо? Опухшее после сна, с красными глазами, в обрамлении спутанных волос? — Я помню. Твоя жизнь меня не касается, — цитирует Тим, застыв. Он каменно неподвижен, только грудь вздымается с большой амплитудой, он сопит, но, похоже, все равно чувствует, будто задыхается: хватает воздух жадно, словно его всегда недостаточно. Словно нужен для жизни совсем не воздух. — Я не знаю, почему приехал. Просто нужно было увидеть тебя и убедиться… Снова монотонная, никак не окрашенная эмоционально речь. Но именно на этих словах наполненные слезами глаза прорывает и капли катятся по ресницам одна за другой. Я не знаю, как ему помочь. Не знаю, как не ранить любым действием себя. Не знаю. — У тебя случился флешбэк или какой-то кошмар? — спрашиваю хрипло, не придумав ничего лучше. — Послушай, паническая атака в твоем состоянии… — Ты опять это делаешь, — Тим перебивает меня истерично, держась за голову и скрипя зубами, которые не разжимает при разговоре. — Ты прячешься за терминами, как будто я ничего не значу, как будто я пример из учебника. Но это я, а не набор диагнозов! Тим не повышает голос, не скандалит так, чтобы весь подъезд услышал, не рвет и не мечет, но его тихое отчаяние и кричащий шепот куда страшнее. Бьющая его дрожь и мажущие по веснушчатым щекам слезы — это землетрясение и наводнение в его сердце разом. Подозреваю, в таком состоянии он разрывается на части и чувствует, будто умирает прямо сейчас. Мир нестабилен, плывет и жестоко ранит каждым атомом. Моя внутренняя буря не видна, но никого не волнует, что я тоже не вполне жива сейчас. — А ведь я всё ещё я, Лик… — скулит Тим, едва дыша от перекрывающих дыхание рыданий, но в следующий миг разом будто отключается и моментально опустошается, переполнившись до предела. — Надеюсь. Если это вообще возможно. — Ты это ты, — шепчу еле слышно, сжимая ткань одежды на себе в кулаках, ища в ней утешения. — Но в этом и беда. Тим поднимает на меня полные слез глаза. Но больше не плачет, это остаток только что перекрывавшей кислород истерики. Теперь чувств больше нет, осталось только их эхо. — Лика, — говорит он вдруг тихо и ровно, рука резко цепляется за перила, будто земля уходит из-под ног. — Перила деревянные, теплые. Я в безопасности. Свет желтый. Я задерживаю дыхание и прижимаюсь к двери спиной, как только понимаю, что Тим делает. Но он пригвождает меня к двери окончательно, когда цепляется взглядом за мою одежду. — Моя толстовка. Я теряюсь. Я больше не профессионал, не психотерапевт, и я не знаю, как нужно правильно поступить, хотя отрабатывала это десятки раз. Сейчас я раненная женщина, которая едва чувствует под собой опору. Вот-вот упадет и разобьется на мелкие осколки. Психотерапевт так не поступает. Но и Тим не пациент. Тим это Тим. «Я всё ещё я». Он все еще Тим, который меня бросил, а теперь возвращается и требует опоры, чтобы спастись, хотя у меня самой ее нет. Я снимаю толстовку и бросаю ему в грудь. Тим ловит, прижимает к себе через куртку. Он потерян, но притягивает вещь к носу и вдыхает. Надеюсь, ему поможет. А я сбегаю и закрываюсь в квартире. Прошлое с безопасным и сильным Тимом позади. Оно оторвано от меня, и я больше не чувствую его, как привычного веса толстовки на плечах. Мне холодно.