Вспомнить за три дня

Выходя из ванной после горячего душа, немец в очередной раз прокручивал события дня, вытирая влажные волосы мягким полотенцем. Перед глазами стоял образ вечерней набережной, на которой буквально час назад завязалась потасовка с воплощением, которого Рейх избегал повстречать больше всего. По правде, он даже сейчас не понимал, почему русский так просто его отпустил, да ещё и до отеля подвёз. Списать на чрезмерную доброту и чистую совесть Союза в этой ситуации не получалось. Даже дурак в курсе, что Советский и Третий заклятые враги с давних времён, и даже близкое нахождение рядом считают личным оскорблением. По крайней мере так было до этого вечера. Если сравнивать поведение Союза сегодня, и несколько десятков лет назад, когда они виделись последний раз, это было небо и земля. Тогда Советский в упор не замечал присутствие Рейха на очередном собрании, когда тот снова пытался поговорить с Германией. А сегодня заместо холодного игнорирования, он напротив отреагировал бурно. Несомненно, он хотел прибить немца, но это тоже являлось показателем, что между ними что-то начало меняться. Переодевшись в ночной комплект лёгкой рубашки и свободных шорт до колен, мужчина подошёл к ещё не зашторенному широкому окну, кидая мимолётный взгляд на ночной пейзаж города, перед тем, как тёмные шторы закрыли обзор. Теперь небольшую комнату освещала лишь лампа с мягким, приглушённым светом. Уже собираясь лечь, художник помедлил, борясь внутри сам с собой, а после всё же дойдя до кресла, где ранее оставил блокнот. Лёгким движением худые пальцы подхватили его, не забывая и о карандаше, что лежал рядом. Белые простыни напоминали холодный снег, который Рейх успел сегодня ощутить всей многострадальческой спиной, до сих пор чувствуя назойливую болезненность, отдающую в конечности. Расположившись у спинки широкой кровати, не забывая подложить подушку для мягкости, немец накинул прохладное одеяло на ноги, поджимая их, чтобы было удобнее держать блокнот. Рейх наконец то ощутил, как его тело расслабляется под натиском одеяла, которое постепенно теряло прежний холодок. Открыв блокнот и пролистав недавние наброски, Третий остановился на чистом листе, по привычке прикусив карандаш уголком острого зуба, уже зная, кого изобразит. Пообещав себе, что точно сожжёт портрет и забудет о этом моменте позже, Рейх принялся вырисовывать знакомые черты лица, стараясь не упустить мелких деталей. — «Seine Sommersprossen scheinen endlich verschwunden zu sein» — отметил немец, почувствовав, что это наблюдение вызвало отголосок странного разочарования, смешиваясь с ностальгией. Раньше, когда они были ещё детьми, лицо и плечи Совета, тогда ещё РСФСР, украшали множество веснушек, звёзд, как прозвал их Рейх, который был восхищён такой особенностью друга, когда тот напротив, стеснялся этого. Правда, с взрослением, «звёзды» медленно гасли, пока совсем не исчезли вместе с детской наивностью и надеждой, что этот мир полон радости и красок. Пока бывший фюрер об этом думал, на него уже смотрел чёткий силуэт с растрёпанными волосами и повязкой. Сейчас Рейх внимательно вырисовывал глаз, жалея, что не взял с собой масляные краски или хотя бы акварель. Так хотелось добавить этому взгляду золотой оттенок, сделав более живым. Но даже без цветов набросок выглядел достойно, запечатляя последний момент их недолгой встречи. Третий помнил, как жадно вцепился в него взглядом Союз, словно видя впервые и желая запомнить образ потрепанного нелегкой жизнью воплощения давно исчезнувший страны. И самое главное, что немец тоже заметил за собой это, правда только сейчас. Да, в первую половину поездки он старался не встречаться с врагом взглядами, смотря куда угодно, лишь бы не на мужчину с раскидистыми, волнистыми волосами темно-багрового цвета, с редкими серебристыми прядями, проигравших битву седине. Даже она смотрелась гармонично с мягкими, угловатыми чертами лица со следами усталости в виде морщинок под глазами и заметно потерявшим былую яркость флагом. Настала очередь теней и детализизацией одежды, с чем художник с огромным опытом за спиной успешно справлялся, пока его разум подкидывал всё новые и новые воспоминания из далёкого прошлого. Дружить они начали, когда Рейху было четыре года, а РСФСР вот-вот должно было исполниться шесть. Потом вспоминается, как они воровали яблоки из сада, не замечая, что за ними наблюдает служанка. Рейх до сих пор помнит этот сладко-кисловатый вкус их маленькой добычи. Вот немец на своё десятилетие приезжает с отцом в усадьбу русских, потому что выбрал подарком отметить праздник вместе с лучшим другом. Вот в двенадцать лет они сбегают от строгого Германской Империи на реку, чтобы открыть купальный сезон и вечером получить по шапке. Потом юность, Рейх знакомит Советского с его новыми друзьями — Японской Империей, боевой девчонкой с озорным блеском в глазах, и Королевство Италии, робким мальчишкой. Помнит, как вдвоём встречали рассветы в поле, усеянным маленькими жёлтыми цветами, как смотрели друг другу в глаза, размышляя о будущем. Союз тогда предложил объединиться, когда они станут полноправными правителями, в шутку конечно, но Рейх запомнил это. Он помнил всё до самых мельчайших подробностей, и знал, что СССР тоже. И теперь в душе снова заныло то чувство сожаления о сделанном, не давая сосредоточиться на почти законченном искизе. Нахмурившись, из-за чего на лбу проступили небольшие морщинки, немец старается отогнать чувство вины, делая вид, что не хранит его в своей темной душе. Он даже самому себе не может искренне признаться, что совершил ошибку, напав и подорвав доверие, тем самым, лишаясь самого ценного, что у него было на тот момент. — Чёртов русский, — шипит с досадой мужчина, откидывая голову назад, из-за чего всё ещё влажные волосы падают на подушку, — Почему я снова ищу встречи с тобой? Вопрос без ответа растворяется в тишине комнаты, расползаясь кусками по темным углам, так как единственным источником света была лампа рядом с постелью. Рейх кладёт карандаш и обхватывает края блокнота, поднимая его, чтобы встретиться вглядом с проницательным взором бесцветной фигуры. Союз с портрета смотрит в ответ, в усталом взгляде отлично читается холод и безразличие, и тогда Рейх решает добавить больше бликов, чтобы дать самому себе надежду, что СССР всё ещё не окончательно разочаровался в нём и у них осталась эта тонкая паутинка душевной связи и трепета. Быстро закончив с фоном, примерно штрихуя по памяти окантовку автомобильного салона, Третий вздыхает чуть громче обычного, прикрывая сонные глаза. Этот день порядком вымотал его, только вот не физически. Уничтожение только что созданного портрета он решает оставить до лучших времён, пока совесть, если таковая имеется, его не загрызет окончательно. Хранить портрет своего врага и тайно восхищаться? Какой вздор. Стараясь не думать об этом, лениво щёлкнув выключатель небольшой лампы, Рейх наблюдает как его номер погружается во тьму. Нащупав блокнот и откинув на пустующую сторону кровати, немец плотнее укутывается в одеяло, прижимаясь щекой к мягкому уголку с ненавязчивым ароматом кондиционера. Мысли ещё крутятся в голове, но постепенно смолкают, позволяя их обладателю погрузиться с дрёму без сновидений, слушая, как снаружи изредка скрипят шины мимо проезжающих автомобилей.

* * *

— Ты представляешь, кого я сегодня встретил? — в пол голоса начинает разговор Союз, проходя в просторную квартиру. Заехать так поздно в гости к России было спонтанным решением, но СССР был просто обязан рассказать такие новости. — И кого же? — с едва заметным волнением спрашивает Федерация, отступая в глубь коридора, нервно проходясь ладонью по коротким волосам. — Знал, что по нашей территории фашисты разгуливают? — усмехнулся без доли веселья коммунист, вешая верхнюю одежду в шкаф в прихожей. — Бать, откуда ему тут взяться? Может тебе показалось? — ухватившись за последнюю надежду, Россия отводит взгляд, направляясь на кухню, чтобы включить чайник. Про сегодняшний разговор с Рейхом упоминать нельзя, отец не знает, что его сын в нормальных отношениях с врагом народа. Квартира была большая и светлая, с простым, но красивым свежим ремонтом, Россия только недавно сюда переехал и ещё не успел толком обжиться, от этого жильё казалось пустым и бездушным. — Да как могло показаться, если я его чуть не прибил своими руками? Сначала у Кремля видел мельком, когда к тебе шёл, а потом вечером чуть не сбил! Вернее, сбил, но не на смерть, даже царапинки не оставил, живучий гад, — возмущался мужчина, уже расположившись за кухонным столом, наблюдая как старший сын возиться с кружками. — И как всё закончилось? — уточнил Росс, наливая по кружкам кипяток и добавляя чайные пакетики со вкусом голубики. — Ну, как-как, мы сцепились, подрались, а потом..— Союз затих, думая, стоит ли упоминать о снимке, — В общем я фотографию нашу общую заметил, и так вдруг тошно стало на душе, отпало всё желание ему бока мять. — Фотография? — переспросил Федерация, оглянувшись на кивнувшего отца, — Может, у него совесть под старость лет проснулась и он решил приехать, чтобы поговорить с тобой? — Сын, такие люди не меняются, — сразу изменившись в лице, проговорил Советский, — По крайней мере он толком ничего не объяснил, сказал лишь, что приехал, чтобы вдохновения набраться, он же художник, но я то знаю, что причина другая, — Теперь он выглядел задумчивым, опустив взгляд в стол, словно пытаясь разглядеть в нём ответ. — А ты сам как, не хочешь с ним поговорить? Столько лет прошло. — Вот именно, что годов не мало утекло, мне кажется ему до лампочки, что мы когда-то были союзниками и чуть ли не братьями. — Ты почти ничего о нём не рассказывал, я только из воспоминаний помню, что у вас были хорошие отношения по первой, — с этими словами Россия поставил две кружки на стол, размешивая в своей сахар. — Не хотел я об этом думать, слишком тяжело понимать, что тебе нож в спину воткнул тот, которому ты свою жизнь доверял, да ещё и его сына воспитывать приходилось, — Союза подвинул чай к себе ближе, заглядывая в темную, ароматную воду, — Но Германия мне как родной, сам знаешь, мальчишка умным и добрым вырос. При упоминании приемного сына, Союз невольно улыбнулся, вспоминая первые дни после того суда, когда мальчика передали ему. Германия был тихим и даже зашуганным сначала, а Россия и другие старшие дети косо смотрели на него, но после сдружились. Правда, мальчик так никогда Союза папой и не назвал, но был очень благодарен, по сей день поддерживая тёплое общение. Теперь они молча пили чай, думая о своём. — Я завтра к Америке еду, опять на переговоры, — невзначай упомянул Россия, отводя взгляд. В последнее время они много общались с американцем, не только о политике. Признаться честно, он был симпатичен русскому, и похоже это было взаимно. — Сколько уже можно, когда вы уже все решите? Россия, ты понимаешь, что это не серьезно? — нахмурился отец, опять начиная читать нотации, — Вы там кажись просто чаи гоняете, как мы с тобой сейчас. — Мы может и гоняем, а наши люди вопросы решают, — нахмурился в ответ наследник. Россия терпеть не мог, когда его упрекали в собственной работе и правлении, а особенно, если это делал отец. Союз недолюбливал США из-за прошлого, а теперь ещё и из-за того, что тот суёт нос не в свои дела. Меньше всего он хочет, чтобы его старшие сыновья друг друга терпеть не могли. Признаться честно, он даже чувствовал вину за то, что упустил этот момент в воспитании, позволив братьям сломить доверие друг к другу, но поделать увы ничего не мог. Очень часто воплощения шли на поводу у своих лидеров, Советский прекрасно знал об этом и проверял на личном опыте. Если бы не поддержка Ленина и недовольство народа в 1917 году, Союз так бы и оставался никем, молча кидая гневные взгляды на отца-монарха. Страны были устроены не так, как простые люди, они ведь созданы, чтобы сплощать, хранить в себе индивидуальность каждого народа, его традиции и веру. Единственное, что менялось, когда страна покидала свой пост не по причине смерти, изменялся оттенок флага, становясь заметно тусклее, и ощущение былой силы постепенно пропадало. — Ладно, пойду я уже, тебе ехать рано наверное, — произнёс СССР, поднимаясь из-за стола, — Спасибо за чай. — Нет проблем, а ты на сколько в Москву приехал то? — На неделю, — прозвучало уже из коридора, и вскоре дверь закрылась. Новый год был не за горами, оставалось всего две недели до праздника, и если погода не подведёт под конец декабря, решив смениться на оттепель, предпраздничное настроение обеспечено, было бы ещё с кем его разделить.