Тьма

Ледяная цитадель Валери вздымалась к небу, словно исполинский шип, вбитый в самое сердце вечной зимы. У её подножия копошилась армия — сотни мерзких тварей и вампиров в синих доспехах. И перед этим ледяным морем, одна-одинешенька, стояла Мира. Её тёмная фигура казалась крошечной и хрупкой на фоне огромных ледяных стен. «ВАЛЕРИ!» — её голос, усиленный до предела её силой, пророкотал, как удар грома, сотрясая гигантские ледяные сосульки на стенах. «ВСЁ КОНЧИТСЯ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС! ВЕРНИ МНЕ БРАТА!» На самом высоком балконе появилась сама Владычица Льда. Её улыбка была холоднее и острее всей окружающей стихии. «Хм.А ведьма тебя не интересует?» Не дожидаясь ответа, она щёлкнула пальцами. С грохотом распахнулись массивные ворота, и оттуда выволокли Изольду, прикованную цепями к ледяному столбу. К её ногам с глухим стуком бросили огромную охапку смолистого хвороста. «Развлекайтесь,» — небрежно бросила Валери, обращаясь к своей голодной армии. Начался ад. Мира не отступила ни на пядь,встречая первую волну порождений. Чудовища ринулись на неё — и она шагнула навстречу. Это не было сражением — то было жертвоприношение. Черепа разлетались на осколки, сердца вырывались из грудин с хлюпающим звуком, кровь застывала в воздухе, багровыми кристаллами усыпая снег. Она стала воплощённой яростью, голубые глаза пылали в метели, клыки и стальные когти рассекали плоть. Но тьма была бесчисленна. Со всех сторон на неё обрушивались удары, которые не получалось парировать. Клинок, пронзивший её насквозь. Когти, вырвавшие глаз и превратившие лицо в кровавую маску. Боль поглотила всё. Армия Валери сбила её с ног, и началось ритуальное избиение. Её тело под ударами копыт, лезвий и когтей превращалось в кровавое месиво. Попытка подняться на колено была встречена сокрушительным ударом ногой по лицу, который пригвоздил её к земле. На своей ледяной высоте Валери взирала на кровавое действо, попивая кровь из хрустального кубка. Вой Изольды слился с хрустом костей и рыком насыщающихся тварей. И в этот миг перед Мирой, лежавшей в окружении вечной мерзлоты, собственной крови и ярости врагов, пронеслись видения: пляшущие огни ритуального костра, босые ноги на остывающей земле. Она стоит с корзинкой в руках и смотрит на закат, думая: «Совсем иной мир там, за лесом...» А затем — предсмертные хрипы подруг в ночном лесу. И тогда — сквозь кровь и боль — она услышала его голос, тот самый, что обратил её жизнь в вечную ночь: Дитя… Ты чиста душой, мала гордыней, преисполнена волей людской. Я долго ждал тебя… Но наконец-то время пришло. Мира подняла искалеченную голову. Сквозь строй истязателей в её уцелевшем глазу вспыхнула бездонная фиолетовая пропасть. Взрыв тёмной энергии вырвался, испепеляя всё в округе. Волна тёмно-фиолетового пламени обратила врагов в пепел, вскипятила кровь в жилах, сплавила плоть с доспехами в единую массу. Воздух заполнился смрадом горелого мяса и металла — терпким, сладковатым и оттого ещё более тошнотворным. На вершине цитадели хрустальный кубок выпал из оцепеневших пальцев Валери. Алая влага растеклась по льду. Впервые за тысячелетия на её лице застыла маска настоящего, животного страха. Мира поднялась. По всему полю боя были разбросаны остатки её врагов: кишки, кости, оторванные руки, головы, обожжённые тела. В воздухе пахло жареным мясом и гарью, летали искры и клубы дыма. Её изувеченное тело двигалось с ледяной, неумолимой уверенностью, будто боль была лишь досадной помехой. Она шла, прихрамывая на правую ногу, в обгоревшей одежде, вся в крови и свежих шрамах, но её шаг был твёрдым. С каждым движением на землю капала алая жидкость, оставляя за ней прерывистый след, но она не сводила глаз с Изольды. Между ними пылал костёр — исполинская стена огня, казавшаяся непреодолимой. Изольда кричала, привязанная к столбу железными цепями, и огонь пожирал её плоть. Мира остановилась, и на её лице была ледяная, неумолимая уверенность, будто боль была лишь досадной помехой. От этого стыла кровь в жилах. Она подняла согнутую руку, ладонь обратив к лицу, и резко сжала пальцы в кулак. Пламя умерло мгновенно — не с шипением, а с глухим вздохом, словно у него вырвали душу. Мира повернула голову в сторону балкона. Её единственный глаз в ободранном, кровавом лице уставился на Валери, всё ещё застывшую в оцепенении. В этом взгляде не было ни ярости, ни ненависти — лишь холодное, безмолвное признание неизбежного. Волны нежити продолжали накатывать — нескончаемый прилив из когтей и клыков. Мира пылала яростью, превосходящей их собственную. Её движения были резки и смертоносны: головы отделялись от плеч, кишки наматывались на окровавленные руки. Она обратилась в облако летучих тварей, которые впились в лица врагов, выедая глаза и заглушая боевые кличи своими визгами. На мгновение отступив, Мира с лицом, превращённым в кровавую маску, протянула руку. Ладонь взметнулась вверх — и с ней взлетели трое нападающих. Сухой щелчок, и их шеи сломались одним усилием воли. Брошенные ею тела врезались в толпу, но это не остановило орду. Используя свою численность, они оттеснили её, и под ногами у Миры неожиданно провалилась земля, лёд и снег. Она рухнула вниз, в ловушку, утыканную зачарованными ледяными шипами. Лёд, мерцающий синим свечением, с отвратительным хрустом пронзил её тело насквозь, намертво пригвоздив к земле. Прежде чем её плоть успела начать затягиваться, с каменного свода хлынула густая, маслянистая жидкость, обволакивая её. И тогда в яму полетел факел. Пламя с шипением коснулось её кожи, и мир взорвался огнём. Крик, вырвавшийся из её глотки, был лишён чего-либо человеческого. Пламя пожирало её, сплавляя плоть с ледяными шипами в ужасную массу. Воздух наполнился тошнотворным запахом палёного мяса и гари. Крики стихли. Огонь догорел, оставив на дне ловушки лишь почерневшую, безжизненную фигуру. Вид этого зрелища вернул Валери её обычную самоуверенность. Она снова обрела опору в реальности, где её план сработал безупречно. «Наивная дура, — с презрением произнесла Валери с балкона. — Думала, у меня нет плана? Дожигайте ведьму.» Один из вампиров занёс факел, чтобы вновь швырнуть его к ногам Изольды. В следующее мгновение его рука с горящей головнёй отлетела в сторону, отсечённая незримым ударом. И тут все увидели её. Мира уже стояла, в самом сердце кострища. Её когти рассекли цепи, и ведьма, обессиленная, но свободная, рухнула на снег. Валери, уже развернувшаяся было, чтобы уйти, застыла на месте. Прямо перед ней, поднимаясь из дыма, стояла Мира. Её тело было покрыто сплошным угольным панцирем, волосы тлели багровыми искрами. Там, где было лицо, зияла обугленная маска, и в этой маске горел единственный глаз, из которого лился нестерпимый фиолетовый свет. Рука Миры впилась в горло Валери, подняв её в воздух. Без единого слова, без тени эмоций она вонзила клыки в её шею. С каждой каплей выпитой крови её собственная плоть затягивалась, кожа светлела, в то время как Валери слабела и сморщивалась, словно высохший плод. Мира швырнула её с балкона, сама обратилась в дым и возникла рядом с падающим телом. Резкий удар ногой по лицу, сокрушающий удар кулаком в солнечное сплетение. Она вцепилась в волосы Валери, приподняв её голову, заставляя смотреть прямо в свои глаза, которые внезапно стали прежними — голубыми, словно небо. — Где он? Валери, едва живая, лишь слабо махнула рукой в сторону крыши. И в этот миг воздух вздрогнул. С оглушительным хлюпающим звуком, будто рвалась сама ткань реальности, около двадцати массивных арбалетных болтов, размером с копьё, выстрелили с крыш, взяв Миру в смертельный перекрёстный огонь. Она швырнула Валери на землю и ринулась в сторону. Шаг влево — болт просвистел у виска. Шаг вправо — стальной наконечник вонзился в землю там, где мгновение назад была её грудь. Поворот — два болта пролетели в сантиметрах, разрезая воздух. Но их было слишком много. Один из стальных шипов, поймав её в момент невозможности увернуться, с глухим ударом пронзил спину и пригвоздил к земле. Сознание поплыло, тьма поползла с краёв зрения, поглощая последние проблески света. Сознание вернулось к Мире от надтреснутого голоса Валери. Та, шатаясь, поднялась на ноги, прижимая ладонь к зияющей ране на шее. «Хотела видеть братца?Полюбуйся.» С крыльца, словно марионетка на невидимых нитях, спускался Трон. Его движения были неестественно плавными и механическими, а взгляд — пустым и остекленевшим, будто за прозрачной плёнкой. «Трон...» — прохрипела Мира. Из её рта потекла чёрная кровь, тяжёлыми каплями падая на землю. Тело стремительно слабело, жизнь утекала вместе с тёмной влагой, сочащейся вокруг вонзившегося в неё болта. — Что…? «Она открыла мне глаза, — его голос звучал чужим, лишённым тепла, будто заученный урок. — Ты и все вампиры — ошибка, которую нужно исправить. Я люблю тебя, сестра. Но ты должна... освободиться.» «Это... говоришь не ты...» — выдохнула Мира, уже почти не чувствуя своего тела. «Меня... нельзя убить...» — это была её последняя, отчаянная правда. «Можно! — просипела Валери, с трудом держась на ногах. — Передай силу — и умрёшь! Зачем тебе такая вечность?» Мира смотрела на Трона, видя в его глазах не брата, а зомбированную оболочку. В этот миг её бессмертное сердце разорвалось больнее, чем любая физическая рана. «Я не могу...его бросить...» Валери, собрав последние силы, с мертвенной улыбкой подошла к Трону и нежно провела рукой по его волосам. «Не бойся...он уже там.» Её клыки впились в его шею — быстрый, безжалостный укус. А затем её рука, изогнувшись с неестественной ловкостью, словно стальной червь, вошла в его грудь и вырвала оттуда ещё бьющееся сердце. Тело Трона рухнуло рядом с Мирой, заливая её лицо последней теплотой его крови. Увидев это, по иссохшей, покрытой сажей коже Миры прокатилась судорога. Из её пересохшего горла вырвался немой, всесокрушающий вопль, от которого задрожали самые камни цитадели. Слёзы, солёные и жгучие, прожгли грязь и пепел на её лице, оставляя чистые полосы. «А-А-А-А-РГХ! НЕ-Е-Е-ЕТ!» «А теперь... — хрипела Валери, швырнув окровавленное сердце к её ногам, — Маэстро обещал мне эту силу... отдай мне ее... и воссоединишься с братом...» В этот миг к ней подбежал перепуганный вампир, его глаза были полны ужаса. «Госпожа!Сюда идут! Сотни людей!» «Что?!Где?» — просипела Валери, отрывая взгляд от своей жертвы. «Уже ЗДЕСЬ!» Стены цитадели взорвались. Не снаружи — изнутри. Та самая гильдия «Кровавый Слон» в сияющих доспехах, плечом к плечу с ополченцами из окрестных деревень, чьи лица искажала ненависть, ворвались во двор с единым рёвом. Началась хаотичная, всеобщая резня, где вампиры, наёмники и люди смешались в кровавом хаосе. И в этот же миг на поле боя, собрав последние капли воли, Изольда подняла руку. Её пальцы дрожали от напряжения, но ладонь оставалась неподвижной. Через несколько секунд, с шипящим шелестом, в её руку впорхнула рукоять Микона, а затем — один за другим — чёрные осколки клинка, сливаясь в единое лезвие прямо у неё на глазах. Она взяла клинок двумя руками, и ветер зашумел с новой силой и яростью, её волосы затрепетали, как знамя перед битвой. Её пальцы сомкнулись на рукояти, и она рассекла воздух — один точный, выверенный удар — и перед ней распахнулся огромный портал, врата к каждому из Владык. Истратив последние силы, она безвольно рухнула на снег. Восстановленный клинок выпал из её ослабевших пальцев и тут же рассыпался на сотни тёмных осколков, словно прекрасный, черный цветок, проживший лишь мгновение. Врата распахнулись, и из них хлынули Владыки со своими армиями, чтобы встретить новую угрозу. Мира лежала, пригвождённая к земле, и смотрела на тело брата. Его лицо, залитое кровью, застыло в маске шока и ужаса. Её взгляд упал на тёмную лужу, растекающуюся по снегу — последнее, что осталось от Трона. Она протянула язык и коснулась крови. Затем, с рыданием, прильнула губами к окровавленному снегу, начала пить, слизывать, впитывать его в себя. С каждой каплей чужой крови сила возвращалась к ней. Мускулы наливались стальной мощью, раны затягивались, сшивая плоть в единый, неразрывный панцирь ярости. С оглушительным, первобытным рёвом она обеими руками вырвала болт из своей груди и с силой швырнула его прочь. И тогда рана на груди затянулась, наполняясь новой силой — силой его крови. Она поднялась во весь рост. «ВАААЛЕЕЕРИИИ!» Её глаза вспыхнули ярким фиолетовым светом, прожигая тьму. Её крик пронёсся над полем боя, заставив на мгновение смолкнуть даже грохот сражения. Валери, увидев её живой и преисполненной ярости, в ужасе бросилась к потайному входу в катакомбы. Она бежала что было сил, почти летела над землёй, но из самой тьмы, сбоку, возникли два фиолетовых огня. И тут же последовал удар. Удар ногой, вобравший в себя всю боль, всю ярость и всю мощь Миры, пришёлся в грудь Валери. Та отлетела, как тряпичная кукла, и с оглушительным грохотом врезалась в стену замка. Древний лёд и камень не выдержали — стена треснула, и по ней поползла гигантская паутина разломов. С грозным рокотом ледяная цитадель начала рушиться, погребая всё под своими обломками. Валери, приподнявшись на локте, с ужасом наблюдала, как её цитадель рушится, погребая под обломками всё на своём пути. —Мы обе погибнем здесь! — её голос сорвался на отчаянный крик. — И ради чего?! — Мести… — это слово прозвучало тихим, леденящим душу шёпотом. Мира не отводила горящего взгляда от Валери. Она шла к ней, и в каждом её шаге была вся её боль, вся ярость и вся безжалостность. Удар следовал за ударом. Мира впилась пальцами в её шею и начала поднимать её с земли, как трофей. Прервал её стрелок, выпустивший стрелу ей в спину. Мира медленно обернулась. И началась вторая бойня — стремительная, механическая, лишённая всяких эмоций. Она отрывала головы, вырывала сердца, обращалась в стаи летучих мышей, которые выедали глаза и пробивали черепа насквозь. Её ярость не знала границ и не искала оправданий. Это было не сражение, а демонстрация абсолютной, безразличной мощи. Мира, стоя в центре поля боя, издала пронзительный крик, воздев руки к небесам. Её тёмно-фиолетовые глаза полыхали. В ответ грянул гром, небо почернело в одно мгновение, и с него обрушились десятки тёмно-фиолетовых молний. Они не просто убивали — они потрошили, испепеляли, поджигали всех на поле боя, оставляя после себя огромные кратеры и невыносимый запах горелой плоти. Крики жертв сливались в единый оглушительный хор агонии. Для ярости Миры не существовало ни союзников, ни врагов. Была только боль, с которой предстояло жить. Когда её сознание вернулось, взгляд Миры тут же нашёл Валери, пытающуюся уползти к спасительной тени. В следующее мгновение Мира была над ней. Она схватила Валери за длинные белые волосы, с силой швырнула её на спину и обрушила на её лицо сокрушительный град ударов. Валери беспомощно прикрывалась руками, хруст костей смешивался с её приглушёнными стонами, пока Мира не встала во весь рост. Она схватила её руки, поставила ногу на грудь и с одним резким движением — с тем самым влажным, костлявым хрустом, что звучнее любого крика, — вырвала их. Раздался оглушительный, влажный хруст, и крик Валери пронзил воздух. Битва замерла — все, затаив дыхание, с ужасом и любопытством наблюдали за расправой. Мира отшвырнула окровавленные конечности в сторону. Валери, истекая кровью, попыталась отползти, работая одними ногами, оставляя на снегу широкие алые полосы. — Аааааа, нет, нееееет! — её крик был полон животного ужаса и невыносимой боли. Мира подняла руку. Валери взмыла в воздух, её тело затрепетало в судорогах, голова моталась из стороны в сторону, а ноги беспомощно дёргались в пустоте. Её захлёбывающийся крик смешался с тихим шелестом кровавых капель, падающих с окровавленных культей и оставляющих на снегу багровые узоры, словно лепестки кровавого цветка. «Это... за Трона.» Фиолетовый свет хлынул из глаз Миры. Она сжала ладонь в кулак. На поле боя прокатился оглушительный хруст — не просто ломающихся костей, а ломающейся жизни. Мира сжимала кулак что есть мочи, и по её лицу, искажённому маской ярости, из тёмно-фиолетовых глаз текли слёзы. И тогда тело Валери вспыхнуло. Не обычным огнём, а сконцентрированной материей горя, ярости и утраты. «ААААААААААА!» — закричала Мира, и в этом крике вырвалось наружу всё: боль от ран, ярость от предательства, отчаяние от потери брата. Её кулак сжался так, будто она пыталась выжать из пустоты само существование Валери. Валери горела заживо. Её крики — пронзительные, животные, полные невыносимой агонии — разрывали воздух, сливаясь с оглушительным рёвом Миры, который впивался в уши присутствующих острой болью. Пламя пожирало её, сжигая плоть, испаряя кровь, плавя кости, пока от Первой Владыки не осталось лишь горсть пепла, развеянная ледяным ветром, да несколько почерневших костей, упавших на холодный снег. Всё затихло. Мира опустилась на колени, её плечи тяжело вздымались, а по лицу, смешиваясь с пеплом и кровью, текли слёзы. Она смотрела в небо, и снежинки ложились на её кожу, не тая, а лишь постепенно покрывая её бледное лицо хрупким кружевом. Губы дрогнули, и она прошептала так тихо, что слова почти потерялись в ветре: «Я смогла… Смогла...» Она грубо вытерла слёзы тыльной стороной ладони и медленно обернулась. Уцелевшие люди в ужасе побросали оружие и бежали с поля боя, превратившегося в кладбище. Она осмотрела поле: повсюду огонь, тела павших, клубы дыма, руины крепости. Перед ней, склонив головы и преклонив колени, стояли десять Владык. А за ними — вся тьма этого мира, признавая её силу. Ива, бесшумно подойдя сзади, мягко положила руку на её плечо. «Вы победили.» Тишина, наступившая после битвы, была оглушительной. Воздух, пропахший кровью и пеплом, казался густым и тяжёлым. Мира стояла на коленях, с рукой Ивы на своем плече, посреди разрушенного двора, вся в засохшей крови; кругом кровь, на снегу, льду, стенах замка. Она не в силах была смотреть ни на кого, кроме Изольды. Ведьму, избитую и обессиленную, которую едва держали на ногах Блимут и Дуббейн, придерживая ее. Мира встала с колен, обратилась к Иве. — Присмотри за Изольдой. — Голос Миры был пустым, безжизненным. — Да, госпожа, — кивнула та, но её взгляд был полон тревоги. Мира медленно подошла к телу брата. Вид его бледного, бездыханного лица переломил последние преграды внутри неё. Она рухнула на колени, схватила его холодную руку и зарыдала. Это были не тихие слёзы, а рыдания, выворачивающие душу наизнанку, полные такого отчаяния, что даже бессмертные сердца вампиров сжимались от тоски. Ива, собрав волю в кулак, обернулась к остальным. —Госпожа велела всем вернуться в замок. Владыки, один за другим, сквозь портал покидали поле недавней бойни. Изольда, проходя в ворота, в последний раз обернулась. Она видела, как её повелительница, могущественная Владычица, лежит на земле, обняв труп брата, прижавшись щекой к его остывающей груди. Её плечи беззвучно содрогались, а пальцы впивались в его одежду, будто пытаясь удержать уходящую душу. Изольда медленно покачала головой, сердце её сжалось от щемящей боли, и она шагнула в синеву портала, оставив госпожу наедине с её величайшей победой и потерей. Истекая горем, Мира уснула прямо там, на окровавленной земле, прижавшись к единственному, что у неё осталось от прошлой жизни. И явился ей сон. Не тьма, а бездна, и в ней — силуэт. Тот самый Хранитель Порога, которого она встречала прежде. Старый, слепой дед, но на этот раз с рогами, торчащими из головы, один из которых был обломан. «Здравствуй, Мира». «Ты!»— её мысленный голос прозвучал как удар хлыста. «Да, я», — отозвался силуэт. «Я могла спасти его,если бы ты пустил меня к ним!» — слёзы наворачивались на её глаза, а голос сорвался на ужасный, хриплый шёпот, полный неизбывной тоски. «Меня зовут Воллак. Я — создатель всей нечистой силы в этом и иных мирах». «Ты... Зачем? Ради чего? » — её голос дрожал от накопленной боли. «Везде должна быть противоположность. Добро — зло. Порядок — хаос. Жизнь — смерть. Если все будут жить долго и счастливо, миры переполнятся, и начнётся Хаос, которого ещё не видели. Все должны пожить... и уступить дорогу новым. Это — …» «Дай угадаю, — ядовито прошипела Мира. — Равновесие?» «Именно». «РАВНОВЕСИЕ?!» — её мысленный крик был подобен удару грома. — Пытка невинных? Чтобы они отвечали за то, что вы создали и не в силах контролировать?!» «Ты ещё не понимаешь. Но поймёшь. Я следил за тобой, Мира Перриш. Ты отдашь мне свою силу, я передам её другому хранителю. Благодарю за твои жертвы... я верну тебе жизнь. Ты всё забудешь. Начнёшь заново. Ты этого достойна». «Что?» — спросила Мира, и на миг снова остро почувствовала вкус той жизни, которую потеряла. «Я верну тебя к жизни, которую ты потеряла». В его словах таилось искушение — сладкий и ядовитый дурман. Забыть. Уйти. Прекратить страдать. «А тот, кому ты передашь силу? Что будет с ним? Почему он должен страдать? Передай её тому, кто заслуживает этих страданий». «Не могу. Сила, что в тебе... это сила моей сестры. Она ушла на покой, решив передать её во благо миров». «На покой? Богиня?» «Мы не совсем боги…». «Я не понимаю!» « Я не могу передать силу злому созданию. Она слишком велика». «Насколько?» — в глазах Миры вспыхнул животный интерес. «Она больше, чем сила всех богов вместе взятых. Маэстро её контролировал. Ты же... напротив. Сила контролирует тебя. Никто ещё не мог убить Владыку. Я создал нечто, что не поддавалось контролю и страшило все миры. А они... Они боятся тебя. Ибо знают, на что ты способна». Перед её внутренним взором поплыли видения, яркие и беззащитные: вот она, ещё маленькая, с тёмно-фиолетовыми волосами, собранными в неаккуратные пучки, замешивает тесто для хлеба, а мать нежно поправляет её неумелые пальцы; вот она, задыхаясь от смеха, бежит наперегонки с Троном по полю, и ветер треплет её короткие фиолетовые пряди; вот она, совсем юная, с тёмно-фиолетовыми волосами, разметавшимися по плечам, впервые искренне молится богам, стоя на коленях в высокой траве под огненным светом ярко-оранжевого заката. А потом пришли другие картины, холодные и безжалостные. Мёртвые родители, чьи тела она сама осквернила. Подруги — Лана, Тина, Алекса — чьи жизни угасли в ту ночь в лесу. Маэстро, чей пепел развеял ветер над пропастью. И Трон... её Трон, чья кровь до сих пор была тёплым, солёным привкусом на её губах. Она медленно подняла взгляд и посмотрела в глаза богу. «Нет». Этот мысленный звук был тихим,но обладал ледяной, выстраданной ясностью. «Я не хочу,чтобы страдал другой. Никто не заслужил этой боли. Вы прокляли меня... и я буду нести это проклятие. Вечно». «Ты не понимаешь, я могу помочь!» Её глаза вспыхнули тёмно-фиолетовым светом, ледяным и безжалостным. «ПОЗДНО». Воллак смотрел на неё, и в его бесконечном взгляде читалось нечто, похожее на страх, непонимание и уважение. «Да будет так». Она проснулась от собственного стона. Рядом лежал Трон. Она не могла понять, где правда, а где — сон. Снова погладив его холодную щёку, она ощутила, как слезы катятся по лицу — в последний раз. Прикоснулась лбом к его плечу. «Прости…» Она поднялась. Решение было принято. Окончательно. Она подняла его бездыханное тело на руки и перенесла через портал, всё ещё зиявший кровавой раной в самой реальности. Прямо в тот самый сад, где они так недавно разговаривали, где они качались на качелях, смеясь над её короткими тёмно-фиолетовыми волосами, разлетавшимися по ветру. Взяв в руки простую лопату — грубый, смертный инструмент, — она начала копать. Острый металл с тихим, шелестящим звуком входил в землю, будто хоронил не только его, но и её саму, кусочек за кусочком. Опустив тело на дно, она замерла на краю и смотрела вниз. Смотрела, пока очертания любимого лица не поплыли в глазах от слёз, которые она больше не позволяла себе проливать. «Надеюсь, у тебя всё будет хорошо... — её голос сорвался. — Прости. Я не хотела...» Она не смогла договорить. Слёзы капали на свежую землю. «Передавай привет маме и папе». Она начала закапывать его. Своего брата. А вместе с ним — и последние остатки своей человечности. Закончив, она вошла в особняк. Её встретила картина, от которой кровь стыла в жилах у любого смертного. Все Владыки стояли в просторном зале, образовав кольцо. В центре на полу был высечен сложный оберег, а в нём стояла огромная каменная чаша. Каждый из Владык по очереди подходил, проводил по ладони когтем и капал свою тёмную кровь в общую чашу. «Что вы делаете?» — голос Миры громко прозвучал в гнетущей тишине зала. Дюк шагнул вперёд. «Госпожа. Мы отдаём дань уважения. И дабы доказать преданность, мы готовы соединить нашу кровь с твоей. Умрёшь ты — умрём и мы». «Мне это не нужно...» — слабо возразила она. Изольда, прихрамывая, мягко взяла её под локоть и отвела в сторону. «Мира,ты показала им не просто силу. Ты показала преданность. Ту самую, которой у них не было веками. Ты дала им цель, так не отнимай её». «Какую цель?» «Прожить жизнь не только ради себя.Они готовы умереть за тебя. А ты готова?» Мира обвела взглядом собравшихся. В глазах каждого она увидела не страх и не покорность, а суровое уважение. «Что мне нужно делать?» Дюк подвёл её к чаше и протянул ритуальный кинжал. Мира, не колеблясь, провела остриём по ладони и сжала кулак. Её чёрная кровь, смешавшись с тёмной кровью Владык, с шипением забурлила в чаше. Изольда плавным жестом указала на старинный шкаф. Тяжёлый фолиант в кожаном переплёте медленно всплыл в воздухе и приблизился к ней. Ведьма раскрыла книгу примерно на середине, и её голос прозвучал торжественно и громко: — Кровью своей себя умываем, жизни наши навеки вверяем! В тот же миг весь зал охватило огненное кольцо. В его пламенной ловушке оказались заперты Мира, Владыки и сама Изольда. Один за другим они подходили к чаше, окунали палец в густую кровь и проводили линию от лба до кончика носа, запечатывая клятву. И в этот момент Ива, движимая молниеносной яростью, рванулась сзади к Дюку и с силой швырнула его на колени перед Мирой. Двое других вампиров тут же схватили его за руки. «Мы поклялись тебе в верности до самой смерти, — голос Ивы звенел, словно лезвие. — Увидев твою истинную силу, мы поняли: нам нужен покой, и со временем ты даруешь его нам. Мы связали с тобой свои жизни. А он... он причастен к смерти твоего брата. Это он сказал Валери, кто он и где находится!» «Они предали вас, госпожа! Дюк и Ша!» — рявкнул Дуббейн. «Я не хотел! — захлёбываясь, кричал Дюк. — Она... она свела меня с ума! Я был влюблен в неё!» «Всё это уже не важно, — тихо произнесла Мира. И в этот миг её взгляд встретился с взглядом Изольды. И в памяти всплыли слова Маэстро: «Страх есть уважение». «Нет, прошу! — Дюк рыдал, пытаясь вырваться. — Трон всё равно боялся тебя! Ты была ему не нужна! Он собирался убить тебя!» Мира медленно подошла к нему и присела на корточки. Её движение было почти нежным. Она прикоснулась ладонью к его щеке, как когда-то гладила Трона. «Да, — её голос был тихим и безжалостным, как зимний ветер. — Но он был бы жив». Её ладонь скользнула вниз, к его горлу. Пальцы впились в плоть. И одним резким, точным движением — хруст раздробленных хрящей — она вырвала ему гортань. Дюк рухнул на пол, захлёбываясь хрипящим потоком собственной крови. Его тело стало мгновенно сохнуть и сморщиваться, будто из него высосали всю жизнь. Мира поднялась, вся в алой крови. Она швырнула окровавленный кусок плоти на каменные плиты. «Закопайте его так глубоко, чтобы сами боги не смогли его найти». Дуббейн, широко ухмыляясь, — Кого именно? Дюка или кадык? — его голос прозвучал почти игриво. Мира медленно повернула к нему голову. Вся в крови, с голубыми глазами, в которых не осталось ничего, кроме ледяной пустоты. Она не сказала ни слова — просто смотрела. Ухмылка сползла с лица Дуббейна. Его могучее тело напряглось, взгляд самопроизвольно опустился к земле. Когда он снова заговорил, в его голосе слышалась редкая подобострастная нота: —Виноват. «Может, в Пещеру Страданий?» — предложила Ива. « И Ша — туда же». «Слушаюсь, госпожа». Вся в крови, Мира шагнула сквозь огненное кольцо. Пламя покорно угасло перед ней, расступившись словно занавес. — Фуууух... — с облегчением выдохнул Дуббейн, когда Мира, наконец, отвела взгляд и ушла. Выйдя во двор, она опустилась на качели напротив свежего погребального холма. Дрожащей рукой достала медальон — материнский подарок. Золотая поверхность запотела от слёз, каждая капля оставляла на металле чистый след, прежде чем упасть на землю. Воздух разрывали сдавленные рыдания, выходившие из самой глубины её существа. Она плакала до тех пор, пока в груди не осталось ничего, кроме тяжёлой, беззвучной пустоты. Подняв заплаканное лицо, она на мгновение увидела перед собой темный полупрозрачный силуэт с бездонными фиолетовыми глазами. Видение исчезло, едва она успела протереть слёзы. Когда от скорби не осталось ничего, кроме тягучей, холодной пустоты, Мира поднялась и вернулась в замок. Она бродила по бесконечным залам, как призрак, не находя покоя. Воспоминания и мысли о том, как все могло бы быть, жгли её изнутри. На её пути встала массивная дверь, запертая на тяжёлые цепи и исполинский замок. Мира остановилась. Не раздумывая, она вцепилась пальцами в металл и одним яростным движением вырвала замок. С грохотом, разносящимся эхом по коридорам, цепи рухнули на каменный пол. Она не стала заглядывать за дверь — её это не интересовало. Владычица развернулась и направилась к тронному залу. И с первыми её шагами замок начал меняться. Стены содрогнулись. Каменные плиты пола изгибались, как живая плоть. Колонны с грохотом перемещались, складываясь в новые, чёрные арки. Потолки рушились, чтобы тут же восстановиться из теней и мрака. Всё, что было светлым и привычным, ломалось и перерождалось, подчиняясь её воле, её боли. Кругом поднялась пыль, камень крошился и осыпался. Мира достигла трона и заняла его. В тот же миг преобразование завершилось. Стены сомкнулись, став гладкими и чёрными, как полированный уголь. В них не было ни окон, ни украшений — только сплошная тьма, впитывающая свет. По залу, вытянувшемуся в бесконечный чертог, горели огненные чаши. Они отбрасывали на стены колышущиеся, уродливые тени, которые шептались и тянулись к любому, кто осмелится войти. Воздух стал густым и тяжёлым, пропахшим гарью и старыми костями. Пол под ногами застыл, превратившись в ледяной чёрный лёд, в котором застыли замученные лица. Замок больше не был просто зданием. Он стал склепом. Гробницей для Миры. Она сидела на троне, её руки сжимали подлокотники. А с высокой спинки на мир смотрели сияющие фиолетовые очи, способные пронзить взглядом самую тёмную душу. Мира снова оказалась на горе. На той самой горе, где пал Маэстро, где так недавно из неё вырвалась сила и испепелила всё вокруг. Она подошла и опустилась на землю рядом с грудой камней — его безымянной могилой. Поджав ноги и обхватив их руками, она сидела неподвижно, глядя голубыми глазами на полыхающий жёлто-оранжевый закат. Внизу, у подножия, простирался бесконечный зелёный океан мира, не тронутого её гневом. Голос Миры прозвучал ровно и спокойно, без единой нотки дрожи, не отрывая взгляда от солнца. —Поздравляю. Ты создал чудовище. Она сидела, не шелохнувшись, провожая взглядом солнце…