Вина без виноватых

Она оторвалась от раздумий, с силой выдыхая воздух, которого, казалось, не хватало все эти тысячелетия. «Хах... Это просто воспоминания», — про себя подумала Лилит Ева теперь была с Люцифером. Далеко от Рая. И, возможно, это было к лучшему. А может, и к худшему. Кто теперь разберет? Может быть, это было плохо — соврать, что она не знала о плане Люцифера. Сделать вид, что он ее заставил, что она — невинная жертва его демонических козней. Но кого теперь можно винить в этой ситуации? Да никого, собственно говоря. «Виноват только Люцифер, который решил, что может играться с чужими жизнями, — промелькнула у нее мысль, горькая и усталая. — Хотя, в принципе, все так играют. Ангелы, люди... все, кто обладает хоть каплей силы». Лилит бессильно прижалась к холодной стене, а потом вздрогнула. Она так и не привыкла к этим крыльям. И к этому нимбу. Нимб — ладно, мимо проще пройти. А вот крылья... это уже другой разговор. Они были тяжелыми, чужими, вечным напоминанием о том, кем она стала — не человеком, не демоном, а кем-то застрявшим посередине. На самом деле, после того случая она долго не разговаривала с Адамом. Да и у них не было особого повода. С одной стороны, она его прекрасно понимала: его мир рухнул в одночасье. А с другой... «А если бы он успел?» — снова спросила она себя, вгрызаясь в старую, как мир, рану. «Что было бы тогда?» Он бы ворвался на поляну, отшвырнул Люцифера, выбил яблоко из рук Евы... и что? Спас бы их? Или только отсрочил бы неизбежное? Или, может, его грубое вмешательство лишь сильнее оттолкнуло бы Еву? «Ну почему же я одумалась? Сама. Я — Лилит, а Ева — нет?» Только спустя время, очень долгое время, она смогла хотя бы нормально, без криков и упреков, разговаривать с Адамом. И то, это не были разговоры, наполненные чувствами. Это было холодное «здравствуй», «до свидания» и изредка — видеться в доме, который когда-то был их общим, а теперь стал просто укрытием. И всё. В тот момент, сразу после Падения, ей казалось, что она винит только одного — Самуэля. Ах, простите, это теперь — Люцифер. Но сейчас, глядя на свои неуклюжие крылья и чувствуя ледяное одиночество, даже сквозь толщу лет, она понимала: виноватых нет. Есть только цепь решений, одно трагичнее другого. И ее собственное решение — отступить — оказалось тем самым камнем, что вызвал лавину, сметающую все на своем пути. Дом, который она теперь делила с Адамом, был холодным. Они редко разговаривали. Очень. И она его не винила в этом. К сожалению. Или к счастью. В этой новой реальности винить было попросту некого. То, что он начал с ней изредка говорить — уже было небольшим плюсом. Теперь хоть можно было услышать чей-то голос вечером, а не только гул бесконечной тишины. До этого был просто мрак. Теперь у нее не было статуса «бывшей жены». После ангельского суда она снова стала его женой. Решение Небес, призванное «сохранить порядок». Смехотворно? Все, кто хорошо знал Люцифера, очень долго не могли оправиться. В коридорах Канцелярии она ловила шепоты: «Как такой блистательный Серафим... мог так пасть?». А Лилит вдруг начинала думать: а был ли он единственным, кто видел изъян в этой идеальной системе? Он тоже говорил ей о свободе. Но почему же им не дал этого их Создатель? Почему другие ангелы не посчитали нужным сделать то, что делал Люцифер? Может, это было неправильно? Или они просто боялись? Для Лилит свобода была бы хороша. Но вот расхлебывать за ошибки — свои и чужие — не особо-то и хотелось. Лилит стояла в сияющем коридоре, смотря, как другие ангелы проходят мимо. Их взгляды скользили по ней с вежливым отчуждением. Она быстрым шагом пошла домой, в тот холодный дом. Ее мысли вернулись к тому трепещущему моменту, когда им «подарили» крылья. Награда? Или вечная ссылка под благовидным предлогом? «Все-таки, иногда слушать правила — не такая уж и плохая штука?» — эта мысль вызвала у нее тошноту. Но она была правдой. Хотя иногда Лилит чувствовала себя не в своей тарелке. Словно бы она не должна быть здесь. Словно даже если бы она была в Аду, ей тоже не было бы особого места. Застрять навеки с человеком, который только мечтал, но не думал о последствиях, — вот это было по-настоящему страшно. И все равно, сквозь всю эту тяжесть, она понимала: Адам воспринимал происходящее, возможно, еще тяжелее. Он был сломлен вдвойне — потерей Евы и этим вынужденным возвратом к Лилит. Его отдаление было глубокой, молчаливой раной. И тот факт, что он хоть как-то начал с ней разговаривать, был не просто «небольшим плюсом». Это было крошечным чудом, тонкой нитью, связывающей их в этом холодном доме, который когда-то должен был стать раем