Если доброта — оружие

Вскоре Ши Цинсюаня закончили осматривать. Как выяснилось, здоровье у него крепкое, как и иммунитет в целом. Хотел бы Се Лянь и про себя так сказать, но тогда бы покривил душой. Ши Цинсюань — городской, что видно по ухоженному облику... Только вот городские, как правило, имеют более шаткое здоровье. У деревенских же оно скрыто за стальным иммунитетом. Однако... ...сложилось всё в точности да наоборот. Се Лянь слаб здоровьем, Ши Цинсюань — более прокачанный в этом плане. Даже вон, шрамов толком нет. Кожа нежная: блестит, сияет, почти светится белизной. Пока у Се Ляня она шершавая, смуглая, испещрённая рубцами и далеко не гладкая! Да они буквально из разных миров! Се Лянь сжался на скамейке и забился в уголок, обняв рюкзак. — Рядовой Ши, Ши Цинсюань официально пригоден к службе и может приступать к обучению! — объявила Юйши Хуан, подзывая следующего. Она, казалось, не испытывала и тени смущения, проверяя обнажённых мужчин. Трогала где только можно... причём в прямом смысле. Быть может, работа научила её не заострять на этом внимание, но любой другой на её месте почувствовал бы неловкость. Добровольцы, к слову, эту самую неловкость ощущали. Во-первых: их трогала женщина, во-вторых: везде. А это, разумеется, не может не вызвать дискомфорта. Пэй Мин, как ценитель высокосортных дам, погрешил бы, если бы не наблюдал за процессом: усмехался вечно, лицезря красные щёчки молодцев. Когда проверился Ши Цинсюань, на его место приплёлся Мин И. А он, как видно, камень камнем. Ни единой эмоции. Только бровь изредка дёргалась, выдавая недовольство. Ему явно не приносило удовольствие, что его вообще касаются. Поэтому, не найдя ничего лучше, он начал бродить глазами по кабинету. Глаза его загорелись, стоило странным красным шарикам, больше похожим на конфетки, попасть в поле зрения. Но, опустив взгляд и увидев крупно выведенное «отрава от моли», потускнел. Когда Ши Цинсюань сел рядом с Се Лянем, тот отвернулся. И поморщился. Нет, не от отвращения к Ши Цинсюаню. Просто ненароком вспомнил ситуации, заставляющие краснеть. Сам Ши Цинсюань ему ничего-то не сделал, но Се Лянь почему-то чувствовал обиду. Из-за того, что тот не вступился за него? Из-за того, что обошёлся молчанием? Но разве он обязан? Обязан был вступаться? Нет. Не обязан. Ведь в армии твоя репутация — всё. Без неё тебя нет, тебя больше не существует. Без неё до конца служения о тебя будут вытирать ноги и плевать в лицо. Кому захочется такого положения? Очевидно, никому. Но когда карты оказались раскрыты и обнаружилось, что Се Лянь не болен, Ши Цинсюаня начала терзать совесть. Жгучая. Стыдливая. Навязчивая. Он же ещё с первой встречи его заприметил! С первой встречи обозначил другом! Но разве с друзьями так поступают? Ши Цинсюань виновато потупил взгляд. Он поступил... нехорошо. Следует как-то возобновить дружбу... да? Правильно?.. Украдкой наблюдая, как Се Лянь вновь опускается на корточки и приступает рыскать в коробке, Ши Цинсюань сползает следом и начинает делать то же самое, даже не зная зачем. Се Лянь сразу же замечает это, вскидывает голову, потом тут же опускает, не говоря ни слова. Ши Цинсюань шёпотом: — Ты ищешь коралловую бусину?..