Воскресительница

***

Однажды в обычной деревушке северной Ирландии в обычной семье крестьян родилась тринадцатая девочка — рыжая, почти как все в этой деревне, но с пугающе серыми глазами. Назвали её Фионой. Когда Фиона появилась на свет, повитуха сразу сказала, что та проклята. Мать, измученная и уже не ожидавшая ничего, кроме очередных криков и грязных пелёнок, глянула на девочку и устало сказала: — Хоть бы эта не орала. Но Фиона не просто не орала, до 6 лет она почти не издавала звуков. Чем она болела — никто не знал, да и лечить её никто не собирался. Мало что ли юродивых рождается? Лишь бы по хозяйству помогала, ну а свиньям с картошкой стихи рассказывать не надо. Корми да поливай. Ах, да, глаза. Серые. Да не просто серые, а пустые, словно без души. Серые, словно те тучи, что застелили ясное весеннее небо в день её рождения. Ещё в младенчестве она умела смотреть на людей так, что те невольно задерживали дыхание и отшатывались. Любой, кто хоть раз смотрел ей в глаза, знал — либо она ведьма, либо была проклята ещё в утробе, либо же подменена в детстве злыми духами. На все обвинения в сторону семьи её мать говорила: «Она просто… юродивая. С возрастом пройдёт. Или нет», а после тяжело вздыхала. Отец же предпочитал просто молчать. С раннего детства Фиона любила животных, а в особенности выяснять, что именно делает их живыми. Каждый раз, когда отец забивал свиней, она первая бежала смотреть на это. Родителей это не пугало, ведь это же хорошо, что она хочет стать такой же работящей, как и все в деревне, правда? Естественно, её интересовало далеко не сельское хозяйство. Однажды у соседа пропала курица. К счастью, этим же вечером он нашёл её в своём сарае. К сожалению, там же была и маленькая Фиона, что решила подрезать курочке крылья. Под корень. После этого начали пропадать и кошки. Не то, чтобы кому-то было дело до котов на постоянном самовыгуле, но мышей и крыс стало значительно больше. В конечном итоге их всех нашли повешенными со вспоротыми животами в сарае у дома глухого старика, что жил на самом краю деревни. В этот день на спине Фионы не осталось живого места, но… она не кричала. Ни во время, ни после наказания. Ни слезинки не пустила. Было ли ей вообще больно? Естественно, было, но она не знала зачем кричать и плакать. Тем более, Фиона понимала, что сделала что-то плохое и заслужила наказание. Собиралась ли она после этого перестать делать подобное? Нет, но теперь, чтобы её не поймали, она перешла на вредителей — мышей и крыс. Больше всего она любила душить и препарировать их, рассматривая каждый орган, а после скармливать маленькие сердечки своему белому коту — единственное живое существо, которое она любила. Если вообще умела это делать. К шести годам она будто стала… нормальной. Наконец заговорила, начала испытывать нормальные, человеческие эмоции: смеялась, плакала, злилась. Как нормальный ребёнок. Однако каждый раз, когда другие дети хотели поиграть с Фионой и оставались наедине, через пару минут они бежали к мамам, захлёбываясь слезами. Никто из них не мог сказать точно, что именно их напугало или расстроило. Поэтому те, кто ещё не испытал подобного опыта, продолжали с ней играть, хоть и старались не общаться тет-а-тет. В тринадцать лет Фиону начали готовить к замужеству. К этому моменту десять из её сестёр уже были замужем, а две, самые младшие, — уже готовились к женитьбе. Но не Фиона. Эта девочка смотрела на деревенских парней как на жалкое стадо, слишком бедное, чтобы быть интересным. Но, даже зная, что Фиона полюбит только деньги, к ней ходили свататься. Первый смельчак не продержался и одной минуты пристального взгляда серых глаз, когда разговаривал с её матерью о том, что всё готов сделать для её дочери. Второй пришёл пьяный, видимо решив, что это придаст ему храбрости, однако так же убежал, как только увидел на пороге Фиону. Удивительно, что кто-то вообще к ней ходил, учитывая её прошлое, но, надо признать, она была необычайно красивой. Страшной, но красивой. Пока оставшиеся незамужние старшие сёстры наконец выходили замуж, на каждом празднестве их мать уже не могла так радоваться, как в первые разы, ведь близилась последняя свадьба, однако последнего жениха всё не находилось. Все парни, которые попробовали свою кандидатуру, уже просто сторонились Фионы. А те, что не решились, очевидно, и так не подходят к ней. Бедная мать начала ходить к мужчинам, которым было уже больше двадцати пяти, а то и тридцати лет. Среди них были и кузнец, и вдовец, и даже дальний кузен, что приехал из Дублина погостить на пару недель, не зная, что его ждёт. Но первые два согласились взять Фиону в жёны только за деньги, а третий просто уехал обратно в тот же день посреди ночи, не предупредив никого. Матери оставалось только молиться, что она и делала уже очень давно. Фиона осталась одна в доме со стареющими родителями и поредевшим хозяйством, ведь теперь за ним ухаживало только она. Её это не расстраивало, ведь она уже была готова в ближайшие пару лет уехать в большой город, а с богатым проезжим или в одиночку — не столь важно. Ей уже ничего не было важно, с каждым годом она становилась всё более холодной, расчётливой. Иногда она смотрела на несчастных сестёр, их супругов и детей-погодок, которым часто не везло, и они умирали от холода, голода и болезней. Фиона была довольна тем, что спровадила всех мужчин, что сватались к ней. Ей было противно смотреть на каждого в родной деревне: пьяницы, нищие, вымотанные хозяйством. Боже, как же она радовалась, что не она должна была целыми днями пеленать орущих детей и выполнять супружеский долг. Фиона знала: выживать — не для неё. Она жаждала жить. Даже если другим ради этого придётся умереть.