what's up mate

      Все начинается странно и буднично, с сообщения от Ландо:       > смари че       > *пользователь прислал стикер*       > *пользователь прислал стикер*       > это просто угар!!!!       В целом, Оскар согласен: пилоты Феррари на фоне дома с эмблемой в виде гарцующей лошади выглядят смешно. Дом пылает, пилоты радуются. Угар, ага. Стикер сделан талантливыми руками и наверняка далеко разошелся по просторам Интернета, найдя признание не только у фанатов, но и половины паддока. Хотя не то чтобы ситуация приятная. Или далека от правды. Наверное, никто не удивится, если сезон и в жизни закончится чем-то подобным.       Но это не главное. Главное – сейчас два часа ночи. И Ландо строчит ему с бешеной силой.       Это неожиданно.       Потерев лицо, Оскар рассеянно печатает:       >> Это не могло подождать до утра?       В диалоге появляются точки. Исчезают. Ландо пишет и сразу стирает. Возможно, сочиняет аргументированную речь, чтобы убедить в своей правоте. В необходимости заваливать тоннами бессмысленной информации именно посреди ночи. Только так и никак иначе, м? Это было бы очень в духе Ландо.       Конечно, сейчас это вряд ли это сработает, он устал, зол – не на Ландо, а после гонки – и просто хочет спать. Оскар тянется предупредить его об этом, ну, на случай возможных утренних обид. Он не хочет недопонимания, а Ландо не хочет быть игнорируемым. Сегодня эти вещи противоположны, и все, что он может – сгладить углы.       Но телефон вибрирует короткими:       > пф       > *пользователь прислал стикер*       > *пользователь прислал стикер*       > хахахаха       Следом прилетает куча стикеров. О. Да. Нахер аргументы. Нахер ранний подъем. Это просто Ландо. И он просто спамит без остановки.       С тяжелым вздохом Оскар ставит телефон на беззвучный и переворачивается на другой бок. Обещает себе подумать об этом, когда увидит солнечный свет. Недопонимание все равно неизбежно.       К утру в их с Ландо диалоге накапливается около пятидесяти пропущенных сообщений. Оскар просматривает их во время сборов: стикеры, один нелепее другого, несколько ссылок на короткие видео с нарезками из интервью – словом, импровизированный обзор последнего уикенда. Ландо перемежает сообщения глубокомысленными «хахахаха» или шуточками-резюме. Скидывает несколько обиженных эмодзи, намекающих на его молчание.       Что ж. Он либо был пьян, либо крайне вдохновлен победой. Его можно понять. В таком состоянии Ландо плохо вспоминает маленькие – и большие – вещи на следующее утро. И, наверное, они могли бы оставить все как есть: спам – и звенящее ничего в ответ. Но ему почему-то не хочется. Ландо в сообщениях кажется милым и ярким, и это так похоже на их прежние сезоны, когда тоже было что-то подобное – чужая энергия и его собственная осторожная, длительная примерка. Тогда весь мир не пытался столкнуть их лбами, привыкая так же, как они друг к другу. И во всем этом мини-хаосе было так неожиданно привычно и хорошо.       Возможно, Оскар чуть-чуть скучает по этому. Замерев пальцем над кнопками, он думает над ответом. А еще – может ли Ландо проспать самолет? Наверно. Вероятно.       Может быть, ему стоит?..       Закусив губу, выбирает эмодзи с пальцем вверх. Неторопливо пакует вещи. Расправляется с деловыми чатами и отписывается о своей готовности начальству. Зачем-то еще раз залезает в диалог с Ландо. Уставший от вчерашних нагрузок, мозг зачем-то повторно анализирует: пятьдесят сообщений за ночь – куда больше, чем вся переписка за последние пару месяцев. Что подтолкнуло Ландо к такому? Алкоголь, победа? Что-то еще? Палец зависает над кнопкой. Стоит ли уточнить, проснулся ли Ландо? Или лучше?.. Оскар мозолит глазами диалог, медленно вглядывается в надпись «был в сети четыре часа назад». Нет, вряд ли. Глупо надеяться, что Ландо уже на ногах, полон сил и принятия.       Должен ли он?..       Оскар знает: не должен. У Ландо есть команда, и за этот сезон связь между ними достаточно ослабла – сложно сохранить хоть что-то в круговороте борьбы и искусственно созданной неприязни, – так что он последний человек, которому стоит стучать Ландо в дверь поутру. И напоминать ему о вылете. И делать еще что-либо.       Но Ландо писал ему всю ночь, и это чего-то да значит? Да?       Оскар прощупывает почву:       >> Хей, приятель. Ты проснулся?       Нет ответа. Почесав подбородок, пробует еще:       >> Скоро выезжаем. Ты успеешь собраться?       Тишина. Ландо в своем репертуаре.       Оскар прожигает взглядом стену, зеркало, собственное отражение. Блять.       Поднимается с кровати, бросает последний быстрый взгляд на свои вещи: если процедура по приведению Ландо в чувство займет много времени, он должен быть готов просто схватить чемоданы и оставить номер. Все вроде в порядке. Выходит из комнаты с чистой совестью и странно замершим сердцем. Мысли о том, что Ландо выбрал его – а не, например, Карлоса – как объект для ночного активного спама никак не улягутся в голове.       К сожалению.       Трижды постучав в номер Ландо, Оскар думает перейти к более суровым мерам. Можно, оглядевшись для начала, от души засадить по двери кроссовком. Или найти кого-нибудь на ресепшен и попросить второй электронный ключ. Да. Лучше второе. Он достаточно умен, чтобы не заниматься вандализмом.       На всякий случай побарабанив по двери еще, он уже готовится уходить, но различает за стеной тихие, неуверенные шорохи. Несколько секунд. Звук чего-то упавшего. Чертыхание.       Дверь отворяется.       Ландо на пороге, помятый и откровенно заспанный. Мягкий взгляд, в нем плещется темная, спокойная зелень. Следы от чего-то клетчатого по лицу. Оскар не может сдержать улыбку, хотя должен, определенно должен.       – Доброе утро операторам ночного кол-центра, – говорит Оскар медленно, давая время Ландо осознать подтекст.       Ландо мгновение загружается. Потом деланно хмурится.       – Кол-центр – это когда звонят. Я тебе не звонил.       – Ну спасибо большое.       Оскар фыркает, закладывая руки в карманы, потому что не может придумать, куда еще их деть. С Ландо все в порядке, Ландо проснулся, и он, в принципе, может идти, чтобы закончить всю эту затянувшуюся сцену, которая не должна трогать его так сильно. Но слова сами вырываются изо рта:       – Это в любом случае странно. Мне казалось, ты нашел с кем отпраздновать кубок вчера, – о, он видел, видел, как вечером целая толпа уносила Ландо в сторону популярного местного клуба – По крайней мере, я видел Карлоса.       У Ландо едва заметно дергается верхняя губа, обнажая ровный ряд зубов. Он выглядит как нашкодивший, пойманный с поличным и очень смущенный ребенок. И это совершенно не то, как должны смотреться взрослые и опытные гонщики с семилетним стажем в Формуле 1. Но Ландо плевать на правила.       – Это… – Ландо мнется, растягивая гласные; его рубашка расстегнута, и он, судя по всему, завалился спать прямо в ней, так что она еще и ужасно помята. Из-под белого куска ткани торчит ключица. – Это было не совсем то, чего мне хотелось. Так что я… в какой-то момент я вернулся в номер…       – И устроил мне горячую линию, – продолжает Оскар, проигрывая самому себе в попытке удержать улыбку, расползающуюся все шире. Нет, блять, держись. Держись. – Еще раз спасибо.       – Ты сказал, это странно, – подозрительно-обиженно щурится Ландо, двигая створкой двери туда-сюда. – Я больше не буду.       И. Нет. Мемы были смешными, пусть он никогда и не признается об этом вслух. Почему-то ему хочется, чтобы они остались. И, наверное, ему хочется, чтобы Ландо еще хотя бы пару раз сделал вид, что замечает его в этом сезоне не только как соперника. Было бы здорово.       Ему этого… не хватает.       Оскар разводит руками в примирительном жесте.       – Просто не в два часа ночи. Это единственное условие.       Ландо щурится сильнее, стараясь уловить тень подвоха на его лице. Не улавливает. Чуть расслабляется. И, возможно, все это слегка странно: ночная переписка, этот диалог и напряжение – не-совсем-соперническое – между ними, взявшееся буквально из ниоткуда. Оскар чувствует это кожей. В попытке отвлечься напоминает себе: скоро улетать.       – Готов к отлету? – Переключить тему кажется правильным, потому что в глазах Ландо мелькает недосказанность, смутная и тягучая; в ней можно увязнуть, и тогда ни один из них никуда не успеет. – Нужна помощь?       Ландо оборачивается через плечо, оглядывая скрытую от Оскара часть номера. Рассеянно тянет:       – Ну. Нет. Наверное, – длинные паузы выдают похмелье и что-то еще, над чем Оскар ломает голову с момента, как проснулся. – А сколько сейчас времени?       – Девять тридцать. Полчаса до сбора внизу.       – Я справлюсь, – кивает Ландо больше себе, чем ему, и, наконец, смотрит глаза в глаза. По радужке бежит привычный лукавый отсвет. – Мне нужно извиниться за кол-центр?       Есть что-то в том, как он смотрит. Что-то, что заставляет Оскара вновь улыбнуться, совершенно не удерживая теплое чувство внутри. Возможно, он даже до конца не осознавал, как сильно скучал по такому взаимодействию между ними – искреннему, с маленькими, но необидными подколами. До летнего перерыва сезон выдался… напряженным и трудным. Оскар уже успел похоронить в своей голове их около-дружбу.       – Просто не в два часа ночи, приятель. Пожалуйста. Я хочу быть в состоянии поддерживать диалог.       Ландо зеркалит его улыбку, и она загибает кверху уголки его губ, делая лицо очаровательно-игривым. Правда, чуть позже он морщится, как от головной боли, и достаточно быстро захлопывает дверь. Оскар не обижается. В конце концов, полчаса – это не так уж и много, если знать, как хаотичен Ландо при сборах. Он все понимает.       Уже в самолете, сидя в другом углу салона, Ландо печатает ему:       > спасибо, что разбудил       > мой телефон вырубился в районе пяти       Оскар вместо ответа отправляет стикер с горящим Феррари-домом. И не без удовольствия наблюдает, как Ландо расцветает в смешке, тут же блокируя телефон и деланно-увлеченно смотря в окно.       Постепенно это превращается в странную систему: что-нибудь невинно-глупое, инстаграммные рилсы, нарезки со стримов. Много эмодзи, стикеров, мешанина из междометий.       Ландо пишет часто и дробно, по несколько раз на дню. С маленькой буквы, игнорируя отдельно взятые буквы и знаки препинания. Как и в жизни, он будто постоянно торопится что-то сказать – что-то яркое, смешное, обязательно заряженное поднять настроение. Он не может улыбнуться в переписке и потому щедро сыпет эмодзи в каждое второе сообщение. Любит глупые стикерпаки. Любит рандомные темы.       И старается не донимать его после двенадцати ночи.       Оскар честно игнорирует, как все это каждый раз сжимает какой-то нерв у него внутри.       > собака Леклера это жесссть       > жессть как мило       Собака Леклера и правда симпатично-забавная, и Оскар с готовностью проставляет лайки под набором фотографий. Потом – случайно – лайкает неудачное селфи Ландо с приоткрытым ртом. Это… что это? Восхищение?       Он уточняет:       >> ?       И Ландо с готовностью объясняет:       > это типа восторг       > такая клевая псина       > да-да       > я повысил тебя до своих неудачных селфачей, дружище       > это карьерная лесница       Оскар некоторое время размышляет, насколько вежливо называть чужую – особенно, если она тебе понравилась – собаку «псиной», и насколько не опасно будет уточнить, что слово «лестница» пишется с буквой «т». Он не хочет рисковать, но еще не хочет прослыть безграмотным.       Да и вообще: «лесница» режет ему глаза. Ужасно.       >> Слово «лестница» пишется с буквой «т».       > боже       > подумаешь       > ты ужасный зануда       Конечно, в этом есть доля правды. А еще, должно быть, доля правды есть в том, что маленький Ландо Норрис – не из любимого видео фанатов, нет – не сильно старался в школе, предпочитая занятия картингом учебе. Оскар видел фрагмент интервью с его невозможным словом «статис-с-стика», и он блядски уверен в этом.       >> Прости.       > :(       Через две секунды Оскар замечает, что предыдущее сообщение отредактировано. И. О. Воу. Он решает примирительно подчеркнуть, прекрасно зная, что Ландо не обидится на что-то подобное:       >> Дурацкое селфи. Дурацкая прическа, приятель.       Ландо прогнозируемо отвечает десятком довольных смайликов. А вечером присылает неудачное фото, как чистит зубы. И это «жесссть» какая быстрая карьерная лестница. Оскар к ней не готов.       В жизни они общаются не совсем так. В смысле, они продолжают быть подчеркнуто-вежливы в паддоке, изображают включенность в интервью и медиа-активностях, стараются не смотреть друг друга на стартовой решетке. Напряжения много, и оно густое и темное, заряженное на борьбу и тщательно вскармливаемую тревожность. Оскар чувствует все эти взгляды на себе: осень проходит хуже, чем первая половина сезона, и он отчаянно теряет позиции. Теряет управление. Машину. Иногда – здравый рассудок.       К черту Монцу.       Спасение приходит только в переписке. Иногда до нелепого бессмысленной, но такой… огражденной от всего остального? Ему кажется, тут намного проще быть самим собой. Тут его не пытаются задушить.       После вечернего душа, все еще ощущая тремор в пальцах, Оскар набирает:       >> Твои браслеты. Тебе не тяжело с ними?       >> В смысле, я видел, как фаны опять подарили тебе много разных.       Потому что да, он не хочет анализировать, почему команда попросила его уступить Ландо место. Потому что это справедливо и несправедливо одновременно. Потому что – нахуй – папайю.       Галочка о прочитанном загорается моментально, как будто Ландо ждал. Сразу появляются точки. Чуть мерцают, висят. Оскар машинально прикусывает губу в ожидании. Почему? Он без понятия.       > да не       > привык       > кстати есть миленькие       > и странные тоже есть       Дальше – задумчивый, волнующийся эмодзи. Хмыкнув, Оскар уточняет:       >> Насколько странные?       И старается не вслушиваться, как дрожь стекает по его запястьям, охватывает плечи, бедра, стопы. Как потихоньку исчезает.       > на одном написано       > «я люблю Ландо Норриса»       > в смысле       > разве это не странно, что Ландо Норрис носит браслет «я люблю Ландо Норриса»?       Оскар давит смешок. Да, что-то в этом есть – типичное безумие толпы, у которой от ненависти до слепой страсти одной милипиздрический шаг.       > чувствую себя самодрочером       Жалуется Ландо, и тут удержаться от смеха, пускай слабого и откровенно отдающего истерикой, не получается. Потому что. Ну. Ландо забавный.       > че молчишь       > я знаю       > ты наверняка ржеш       Оскар со всей уверенностью пишет:       >> Ни в коем случае. Но это действительно звучит слегка самовлюбленно.       >> Попроси в следующий раз что-нибудь в духе «я хочу трахнуть Ландо Норриса». Это лучше отразит твою неповторимую натуру.       > говорил же       > ты ржеш       > ну и ржи ну и пжлста       > мне не жалко       > мне нравится когда тебе со мной весело       Ложась спать, Оскар почти не чувствует волнения в собственном теле. Удивительно.       – Вопросы для тебя были глупыми. Они придурки, – с раздражением говорит ему Ландо после медиа-дня, когда они возвращаются по своим водительским комнатам. – Если ты пошлешь их, я тебя поддержу.       На них смотрят десятки глаз, но вряд ли кто-нибудь сможет упрекнуть их в нетактичном отношении друг к другу. Это, скорей, ситуация. Вопросы были глупыми, но он проебался, он правда проебался в пятом повороте. Теперь их отделяет слишком, слишком мало баллов, которые так легко отыграть, например, в Остине и дальше. Очевидно, они не должны быть милы друг с другом, и каждый в паддоке это знает. Все заслуженно и понятно.       Оскар благодарит Ландо кивком. Замечательно. Они оба – образцы деликатности. Папайя может гордиться.       Только захлопнув дверь, достает телефон. Ему стоит отвлечься. Срочно. В голове все еще пятый поворот, шипение и грохот покореженной машины. Ему нужно видеть хоть что-то, кроме вопросов о Баку, новостей о Баку и желтущих заголовков о Баку в духе «провал Пиастри». Он бездумно листает ленту, игнорируя деловые сообщения от команды и взволнованные – от близких.       Невообразимым образом встречается фрагмент из старых сезонов: Норрис после победы, обнимает мать. На ее руках – такие же десятки браслетов, и она кричит ему что-то радостное и доброе, а Ландо закрывает шлем, прячась от чужих глаз. Это мило. И совсем не должно его волновать. Особенно сегодня.       Но все равно волнует.       Он понимает, что пишет полную дурь, но все равно делает это:       >> Попался рилс с твоей мамой из прошлых сезонов. Просто чтобы ты знал: ее браслеты в сто раз круче твоих.       Ответ Ландо не заставляет себя долго ждать.       > а Юки уже прописался в твоей семье?       И эмодзи с поднятым средним пальцем.       Что ж, это не то, чего ему хотелось. Возможно, Оскар надеялся на что-то отвлеченное, как они привыкли, но поддерживающее, потому что ему это, блять, необходимо сегодня как воздух. Забавная собака Леклера бы вполне подошла. Или нелепые селфи Ландо. Что-нибудь, чтобы он не чувствовал оглушительную пустоту внутри.       Он заносит палец над клавиатурой, но Ландо оказывается быстрее.       > ваще-то       > она звонила сегодня и передавала тебе привет       > и свою поддержку       > она в смысле моя мама       > все наладится, Оск       > я тоже за тебя       Оскар думает: я понял. А еще думает: спасибо. А еще все ближайшие дни постоянно ловит взгляд Ландо и зачем-то держится за него, словно в попытке не упасть. Ему кажется, что происходит что-то, но он запрещает себе думать об этом под страхом смерти.       Остин проходит ужасно. Ландо буквально рычит ему в лицо, после того как они возвращаются в моторхоум, и команда убеждается, что никакие чужие уши этого не услышат:       – Иди нахуй.       И, в целом, Оскар может его понять. Он терпит ярость Ландо, терпит – унылые, иногда-сочувственные взгляды от руководства. Терпит – разбор полетов. Почти сдается к моменту, как возвращается в номер.       Боли и гнева в его уставшем теле достаточно, чтобы хотелось удариться головой о стену. Желательно, с размаху. Он сжимает зубы до хруста. Подчеркнуто медленно раздевается и идет в душ. Под горячим потоком голова становится ватной, и каждая мышца начинает стонать от напряжения. Вытираясь, он чувствует себя растопленным комком нервов.       Заползает в кровать. Писать Ландо сегодня, наверное, смерти подобно, но он все равно пытается. Потому что ему это надо. Потому что он ощущает потребность, выросшую и ставшую острой за эти мучительно-стремительные несколько месяцев.       Господи боже, они же даже не друзья.       >> Эй, Ландо       Впервые забывает про точки. Про свою педантичность и потребность следовать правилам до конца. Как странно, он ведь хороший мальчик. Хороший мальчик, который сегодня слишком устал.       >> Прости       Ландо оставляет его без ответа, но Оскар, уже проваливаясь в сон, видит, что сообщения он прочитал.       > я думаю над костюмом для хэллоуина       > битлджус       > или эль диабло       > ?????????       Сообщения приходят посреди недели, после нескольких дней радиомолчания. К моменту, когда Оскар читает их, он небезосновательно полагает, что сходит с ума. Потребность превратилась в зависимость, и это действительно страшно. Он много раз думал написать Ландо сам. Даже нашел невероятно тупой стикерпак с Максом на фоне горящих машин. Сохранил себе фотографии собаки Пьера Гасли (и так и не удалил). Он набирал сообщения – и застывал перед кнопкой «отправить». Бил по тормозам со всей силы, да так, что на трассе давно бы влетел в блокировку.       Поразительно, насколько он оказывается не готов, что Ландо напишет ему первым. Как ни в чем не бывало.       > эй       > я вижу что ты в сети       > отвечай       > битлджус       > или эль диабло       > ?????????????????????????????????       > СРОЧНО       И это… трогательно? Воодушевляет? Пугает до усрачки? Оскар ломает голову, но не может понять, что происходит в чужой голове. Почему Ландо делает это так просто – просто берет и пишет ему, будто промотав их гоночные взаимные обиды. Он хотел бы научиться. Он хотел бы, возможно, поговорить с ним словами и через рот. Хоть однажды. Об этом.       (И о многом другом.) Но пока он может набрать в ответ неуверенное:       >> Эль Диабло, который Фабио Квартараро?       > пф       > конечно       > а кто же еще       >> Тогда я за Эль Диабло.       > боже       > ты ТАКОЙ зануда       И он пишет это так естественно и быстро, так свободно складывает буквы в слова. Все еще пишет ему после всего, что они пережили за последние недели. Внутри с оглушительным треском лопается что-то липкое, гнойное, и Оскар не может не усмехнуться.       Боже. Подумать только, ему стало легче дышать.       >> А ты ТАКОЙ нерд. Просто ужас.       > тебе никто не поверит       > но спасибо за совет       > я знал что на тебя можно паложиться       Только если Ландо не собирается выставить кадры с какой-нибудь домашне-хэллоуинской вечеринки на всеобщее обозрение. Он такое любит, Оскар заметил. Чуть позже он пишет ему об ошибке в слове «положиться», и Ландо, конечно же, исправляет свое сообщение.       Не сдержавшись, вечером он печатает Лили. Коротко и по факту, не сильно надеясь на реакцию. Пускай их отношения не более, чем фарс для незнающих фанатов и консервативных спонсоров, в них присутствует крепкая дружба. И ему катастрофически необходимо поговорить с кем-то о том, что, как ему кажется, с ним происходит. Он так чертовски сильно напуган.       > ВОУ       Только и отвечает Лили. А потом, конечно, звонит. И висит с ним на телефоне полтора часа, выслушивая, утешая, подбадривая. Даже шутит, что лучше бы он выбрал объектом своей симпатии кого-то другого: «о да, Оскар, Франко Колапинто отлично бы тебе подошел», и Оскар смеется, захлебываясь воздухом, странными ожиданиями и подкатывающей к горлу паникой. Заключительная часть сезона ощущается как ужас. Ландо, не прекративший общаться с ним после Остина, ощущается как ужас.       То, что он неумолимо осознает, что влюбляется, ощущается как ужас.       Лили выдыхает в трубку:       – Ты не думал поговорить с ним об этом? – И на сей раз она очень, очень тактична и нежна. – Все то, что ты рассказываешь… Ландо очень мил к тебе. Более того, все его тусовки в клубах… Оскар, может, есть шанс?       Оскар фыркает. Впивается в собственные волосы. Бросает долгий взгляд в зеркало: на очереди Мексика, где он обязан удержать позиции и не дрогнуть ни единым мускулом перед миром и Ландо. Особенно, перед Ландо. Он сомневается, что бледное и испуганное нечто, чем является его лицо в отражении, способно на такое.       – Ландо мил ко всем, – бормочет он потерянно. – Наверное, с кем-то даже больше. С Карлосом например.       – О, ты еще и ревнуешь, – заливается Лили и, судя по звуку, торопливо щелкает мышкой. – Боже, я хочу это видеть! Интересно, получится ли у меня прилететь в Мехико?..       – Не смей, – кажется, он скрипит зубами; в зеркале этого не увидеть. Зато он отчетливо замечает, как сильно покраснели уши. И щеки. И шея. – Я просто пытаюсь сказать, что это… Ландо. Он всегда такой. И я редкостный кретин, что вижу в этом что-то большее… В смысле, мне не об этом сейчас нужно думать.       – Оскар, Формула не закончится в этом году, милый, – воркует Лили, все еще щелкая мышкой. Оскар слегка ее недолюбливает в этот момент. – Я понимаю, как много это для тебя значит. И я верю в тебя. Но если что, я бы поставила ставку на Ландо, а не на кубок. Он не согреет твою постель.       – Лили, я тебя ненавижу, – жмурясь, шепчет Оскар.       – Врешь. Ты меня обожаешь, – смакуя, произносит она.       И они оба знают, что это правда.       Тем вечером, засыпая, он чувствует себя чуть легче. Может быть, возможность выговориться спускает гнетущее напряжение внутри. Может быть, Лили зря дает ему шанс.       Ему снится Ландо в костюме Битлджуса – хотя он помнит, что он выбрал Эль Диабло, – танцующий в неоново-синей толпе клуба. Ландо улыбается ему своей озорной, сияющей улыбкой, и неверный свет играет в его волосах, высвеченных в зеленый. А потом манит к себе.       Просыпается возбужденным.       Несколько мгновений лежит, пялясь в потолок и отчаянно отрицая происходящее. Не помогает. Сладкая дрожь бередит кровь, на языке – соленый привкус, оставшийся от яркого, заклейменного на обратной стороне век сна. Ландо. Полосатый костюм. Расстегнутая пуговица. Торчащая ключица. Кажется, они целовались в узком туалете, и Ландо лепетал какие-то глупости про красных коней, Ферстаппена на фоне горящих машин и собак. Боже. Что за мешанина.       Но его кожа под пальцами ощущалась как настоящая. И Оскар – к сожалению – хорошо помнит, как во сне он терялся от ощущений и выгибался навстречу.       Ландо. Твою мать. Ему нужен душ. Срочно.       Перед тем, как отправиться в ванную, Оскар на всякий случай проверяет телефон. Деловые чаты – ноль, но горит иконка над их личной перепиской. Открывает с замирающим сердцем.       > *пользователь прислал фото*       Селфи. Ландо в дверном проеме, щурится на солнце, сверкая белыми зубами. Острые клычки чуть задевают нижнюю губу, и он выглядит таким повседневным, забавным и простым, что это выше всяких сил.       Это лучше, чем во сне, где его образ вылизало, вычистило подсознание. К его огромному, оглушительному сожалению.       > жду встречи в Мехико, приятель       > давненько не видел твое дурацкое лицо       > ты задолжал мне после Остина       > ну       > в смысле это не угроза       > в смысле тебе придется я планирую быть супер назойливым       > и тебе придется терпеть мое общество       > вот это угроза       > короче       > блять       > че как дела       Оскар ставит большой палец под фоткой. Пробегается еще раз глазами по строчкам. Да, «блять» – это лучшее слово для описания ситуации. Лучше не придумаешь.       >> Да.       >> В смысле, все в порядке. Жду Мексики.       >> Но у тебя более дурацкое лицо, приятель.       Заблокировав телефон, предпринимает последнюю попытку отвлечься: думает о гоночном треке, планах на выходные, всех своих возможных ошибках. Сдается.       Вбив пароль, еще раз смотрит на фото.       И, тяжело вздохнув, скользит рукой под одеяло, прямо в белье. Несколько рваных, быстрых, жестких движений. Обхватить под головкой, прокрутить и плотным кольцом двинуться до основания. Примагнититься взглядом к родинкам на лице Ландо. К этой улыбке. Вспомнить сон: его вкус на языке, как, пусть и эфемерно, ощущалось его тело. Каким теплым, ждущим, жаждущим он был. Двинуть еще раз, быстрее и резче. Сорваться на бешеный темп. Сжать зубы.       Кончить. Вот так вот, блять.       Вот так вот.