Я в Ниндзяго: Сыны Гармадона

POV Кейси. Мы метнулись по покоям Харуми как ураган — я, Ллойд, и влетевшие следом за нами встревоженные ниндзя. Пусто. Абсолютно пусто. Постель была смята, словно на ней кто-то лежал, но простыни уже остыли. Платяной шкаф распахнут, несколько нарядов небрежно валялись на полу. Туалетный столик был перевёрнут, баночки с пудрой и помадой разбиты, рассыпав белый порошок по ковру, как первый снег. Создавалось полное впечатление борьбы. Похищения. — Она здесь была! — выдохнула Ния, оглядываясь. — Следы борьбы… Её забрали силой! — Или она очень неудачно встала с кровати, — буркнул Кай, но под тяжёлым взглядом Ллойда тут же заткнулся. Я провела рукой по разбитому зеркалу, и осколок кольнул палец. Тихое безумие начало подкрадываться ко мне липкими щупальцами паники. Неужели я ошиблась в сроках? Неужели всё пошло не по плану — не по тому плану, что я знала из своего мира? Что, если Сыновья Гармадона действуют быстрее, чем в оригинальной истории? Что, если Харуми уже… — Смотри! — Ллойд схватил меня за руку, вырывая из омута тревожных мыслей, и указал вниз, на тёмный внутренний двор, видимый с одного из открытых балконов. Внизу, крадучись вдоль стены, прячась в густой тени, двигалась худая фигура. Тёмный длинный плащ с капюшоном, сумка через плечо, бесшумная походка. Сердце моё ухнуло вниз и разбилось об пол. Это был он. Тот, кого мы ожидали. Похититель. — Он украл её! — прошипел Ллойд, и его голос дрогнул от едва сдерживаемой ярости. В его зелёных глазах вспыхнул тот самый опасный огонь, который я видела лишь в битвах не на жизнь, а на смерть. — И маска, наверное, в той сумке! А она… она, может быть, уже… Он не договорил. Не смог. Незнакомец внизу, словно почувствовав на себе наши прожигающие взгляды, резко обернулся. На секунду мне показалось, что в глубине капюшона блеснули белые пряди волос. Но разглядеть лицо было невозможно. Увидев наши фигуры на балконе, он рванул с места с такой скоростью, будто за ним черти гнались. — Стоять! — рявкнул Ллойд во всю мощь лёгких, и мы, не сговариваясь, перемахнули через перила балкона. Началась безумная гонка. Мы прыгали с карниза на карниз, цеплялись за водосточные трубы, перелетали через узкие улочки внутреннего двора. Наш преследователь оказался ловок, как дикая кошка — ни одного лишнего движения, ни секунды промедления. Но и мы не отставали. Адреналин кипел в крови, заставляя сердце колотиться где-то в ушах. На краю высокой стены, отделяющей дворцовый комплекс от старого города, беглец замешкался на долю секунды. Он оценивал следующий прыжок — опасный, через провал в несколько метров, на соседнюю крышу. Этого мгновения нам хватило. Мы с Ллойдом синхронно прыгнули, ухватившись за верёвку, которую он, видимо, приготовил для спуска, и, как на тарзанке, перелетели вслед за ним на ту же крышу. Я приземлилась на черепицу, едва удержав равновесие. До беглеца оставалось каких-то пять метров. Мы почти настигли его. Ллойд сделал отчаянный, последний бросок вперёд, вытягивая руку, чтобы схватить край плаща. Но в этот момент его нога предательски поскользнулась на мокрой от ночной росы черепице. Он вскрикнул, взмахнул руками и с оглушительным грохотом покатился вниз по скату крыши. — ЛЛОЙД! — закричала я так, что, наверное, в старом городе проснулись собаки. Моё сердце остановилось. Я видела, как он перевалился через край и полетел вниз, в тёмную пропасть между зданиями. Но в последний миг его рука судорожно ухватилась за ржавую пожарную лестницу, с грохотом сорвавшуюся с креплений. Он повис над пустотой, болтая ногами в воздухе, а лестница угрожающе скрипела, готовая рухнуть в любую секунду. Время словно замерло. Во мне что-то щёлкнуло. Забудьте про секреты. Забудьте про конспирацию. Забудьте про всё. Не произнося ни звука, я закрыла глаза и сосредоточилась. Глубоко внутри, в самой сердцевине моего существа, всколыхнулась та самая сила — вселенская, древняя, неподвластная законам этого мира. Я послала тонкий, невидимый глазу импульс энергии. Он вырвался из моей груди и устремился к Ллойду, окутывая его тело мягким золотистым сиянием, которое, к счастью, никто, кроме нас, не мог видеть. Энергия подхватила его, как пуховое одеяло, смягчила падение и бережно, словно пушинку, опустила на твёрдую землю рядом со мной. Ллойд тяжело дышал, прижимая руку к груди, и смотрел на меня огромными, полными благоговейного ужаса глазами. — Кейси… — выдохнул он. — Ты… — Потом, — оборвала я, чувствуя, как силы покидают меня после этого всплеска. — Он уходит! Но таинственный беглец, к нашему удивлению, тоже остановился. Он понял, что уйти не сможет — мы слишком близко, слишком быстры. Медленно, очень медленно он повернулся к нам лицом и дрожащей рукой сбросил капюшон. Лунный свет залил его фигуру. Из-под ткани выбились длинные, белоснежные волосы, рассыпавшиеся по плечам серебристым водопадом. И нам открылось лицо, с которого теперь была тщательно смыта вся дурацкая фарфоровая пудра. Лицо, которое мы никак не ожидали увидеть на ночном похитителе. Харуми. — Принцесса?! — выдохнул Ллойд, и его челюсть, кажется, коснулась земли. Он сделал шаг вперёд, не веря своим глазам. — Мы… мы думали, вас похитили! Мы думали, Сыновья Гармадона добрались до вас! Мы пытались вас спасти! Харуми смотрела на нас с испугом затравленного зверька, который постепенно, по мере осознания наших слов, сменялся огромным, невероятным облегчением. Она даже всхлипнула, прижимая сумку к груди. — Спасти? — переспросила она дрожащим голосом. — От меня самой? Вы… вы правда за меня испугались? — А вы правда принцесса, которая ночью удирает из дворца через крыши? — не выдержала я, чувствуя, как нервный смех подступает к горлу. Весь этот цирк из-за ночного побега! — Что в сумке? — спросил Ллойд, всё ещё хмурясь и пытаясь осмыслить происходящее. — Маска там? Харуми часто заморгала, а затем, словно опомнившись, торопливо развязала шнурок на холщовой сумке и продемонстрировала содержимое. Внутри, к моему бесконечному облегчению и такому же бесконечному удивлению Ллойда, не было никакой древней реликвии. Там лежали свёртки с булками, яблоки, груши, несколько завернутых в пергамент кусков сыра и даже маленькая баночка с мёдом. — Это… — замялась Харуми, краснея даже в темноте, — это для тех, кому повезло в жизни меньше, чем мне. Для бездомных в старом городе. Я… я тайно ношу им еду уже несколько месяцев. Не могу смотреть на голодных детей, когда у нас во дворце столы ломятся. Хатчинс помогает мне прикрывать побеги, но сегодня он был занят с вами, и я… я немного напортачила с уборкой комнаты. Я прислонилась к стене и расхохоталась. Нервно, облегчённо, почти истерично. Ллойд стоял столбом, пытаясь переварить информацию. — Но твои покои… — выдавил он. — Они разграблены! Шкафы открыты, пудра разбита! Мы подумали, там была борьба! На лице Харуми появилось невероятно смущённое, почти детское выражение. Она переминалась с ноги на ногу, теребя край сумки. — О… это… — пробормотала она, глядя в пол. — Понимаете, я… я могу быть немного неряхой, когда тороплюсь. Искала тёплый плащ, задела столик локтем, пудреница упала и разбилась. А шкаф я открыла, чтобы переодеться в менее заметную одежду… Просто не успела закрыть. Я не удержалась и фыркнула уже в голос. Зная всю правду о Харуми, о том, кем она станет и что сделает, это зрелище было одновременно и смешным до колик, и до слёз грустным. Фарфоровая кукла, будущая повелительница тьмы, сейчас стояла перед нами, красная как рак, и оправдывалась за бардак в комнате, как школьница перед строгими учителями. — Немного неряха? — сказала я, и в моём голосе прозвучала незлая, почти сестринская ирония. Я скрестила руки на груди и покачала головой. — Милая моя, у девушек, конечно, бывает по-разному. Бывает и бардак, и творческий беспорядок. Но ты ведь принцесса. Тебе положено быть примером для подданных. И уж свою собственную комнату содержать в порядке — просто необходимо. А то Хатчинс инфаркт схватит раньше времени. Харуми шмыгнула носом и виновато улыбнулась. — Я постараюсь исправиться, — пообещала она. В этот момент с другого конца дворца, от главных ворот, донёсся отчаянный, полный паники крик. Это был голос Хатчинса, усиленный дворцовым эхом: — ПРИНЦЕССА! ПРИНЦЕССА ХАРУМИ ИСЧЕЗЛА! ПОДНИМАЙТЕ СТРАЖУ! НЕМЕДЛЕННО ОБЫСКАТЬ ВСЮ ТЕРРИТОРИЮ! ПЕРЕРЫТЬ КАЖДЫЙ УГОЛОК! Засветились факелы, послышался топот десятков ног, лай собак, звяканье доспехов. Во дворце началась самая настоящая паника. Глаза Харуми расширились от ужаса до размеров блюдец. Она побелела сильнее, чем от любой пудры. — Пожалуйста! — взмолилась она, хватая меня и Ллойда за руки мёртвой хваткой. В её глазах стояли слёзы. — Умоляю! Никто не должен знать! Если император узнает, что его дочь ночами шляется по трущобам, меня запрут в башне до конца дней! Переоденьтесь во что-нибудь… придумайте что-нибудь… просто помогите мне вернуться во дворец незамеченной! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Мы с Ллойдом обменялись быстрыми взглядами. В его глазах я читала ту же мысль, что и в своих: «Ну и ночка…» Эта ночь оказалась куда интереснее, чем мы предполагали. И куда более странной. Спасать будущую злодейку от гнева папы-императора из-за того, что она таскает булки бомжам? Только в нашей команде такое возможно. — Ладно, — вздохнула я, беря ситуацию в свои руки. — Давай сюда свой плащ. Ллойд, прикрой нас. У меня есть план. И, Харуми… будешь должна. Она часто закивала, готовая на всё. Ночь только начиналась. *** Мы шли по тёмным, узким улочкам старого города — тем самым, куда редко доходил свет с парадных проспектов Ниндзяго и куда никогда не заглядывали туристы с голограммами. Здесь воздух пах иначе: сыростью, дешёвой едой из уличных ларьков и какой-то древней, въевшейся в камни бедностью. Фонари здесь горели через один, а то и вовсе отсутствовали, оставляя улицы во власти лунного света и теней. Харуми, переодетая в простой тёмный плащ с глубоким капюшоном, двигалась по этим трущобам с уверенностью старожила. Она словно знала каждый камень под ногами, каждую выбоину в мостовой, каждую кошку, шныряющую по подворотням. Я шла следом и ловила себя на мысли, что в этой принцессе таится гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Она останавливалась у тёмных закоулков, издавала тихий, особый свист — два коротких, один длинный — и из густой тени, словно по волшебству, выходили дети. Худые, с большими глазами на бледных лицах, в обносках и сбитой обуви. Они не бросались к ней, не шумели. Они подходили тихо, с каким-то благоговейным терпением, и ждали. Харуми молча раздавала им еду из своей сумки — булки, фрукты, сыр. Никаких речей, никакой жалости в голосе. Просто протягивала руку, и детские ладошки принимали угощение. И в её улыбке, обращённой к этим оборванцам, не было и тени той церемонной, фарфоровой принцессы из дворца. Это была тёплая, живая, настоящая улыбка. Улыбка человека, который делает что-то важное. — Их тут много, — тихо пояснила она, заметив мой взгляд. — После той большой битвы, год назад, многие дети потеряли родителей. Город восстановили быстро, но не всех. Некоторые так и остались на улице. Ллойд сжал челюсти, и я поняла, о чём он думает. О той битве. О вихре. О Ву. О чувстве вины, которое до сих пор гложет его изнутри. Пока мы шли дальше, пробираясь через лабиринт переулков, Харуми тихо, почти шёпотом, рассказывала нам о своей жизни. Не как принцесса, дающая интервью, а как обычный человек, уставший от одиночества в толпе. — Быть принцессой… — начала она, глядя на свои бледные руки, которые сейчас сжимали пустую сумку. — Это как быть красивой картинкой в золотой раме. Понимаете? Все смотрят, восхищаются, говорят «ах, какая прелесть», но никто не видит, что под слоем краски и лака. Никто не спрашивает, что эта картинка чувствует. Каждый твой шаг расписан этикетом на сто лет вперёд, каждое слово взвешено и одобрено советниками. Ты принадлежишь не себе, а трону, традициям, этому чёртову дворцу… — Она вдруг осеклась, словно позволила себе лишнего, и виновато покосилась на нас. — Продолжай, — мягко сказала я. — Мы не стукачи. Она слабо улыбнулась. — Иногда мне кажется, что я просто дышу пылью с этих древних гобеленов. Там, во дворце, всё такое старое, такое… мёртвое. А здесь. — Она обвела рукой тёмные улицы, — здесь жизнь. Грязная, шумная, опасная, но живая. Здесь я могу дышать полной грудью. Мы вышли на старый, полуразрушенный мост, перекинутый через узкий канал. Перила кое-где отсутствовали, доски под ногами предательски скрипели, а снизу тянуло сыростью и тиной. Но здесь, под открытым небом, среди ночных звёзд и тишины, Харуми казалась совершенно другой — свободной, лёгкой, почти счастливой. Мы болтали о пустяках — о погоде, о странных вкусах дворцовых поваров, о том, как трудно найти в городе нормальный чай. И я с удивлением заметила, как Ллойд постепенно проникается к ней симпатией. Не как к принцессе или потенциальной угрозе, а как к человеку. Человеку, попавшему в такую же золотую клетку, из которой он сам с таким трудом выбрался когда-то. В его взгляде читалось понимание, и это меня одновременно и радовало, и немного тревожило. Идиллия рухнула в одно мгновение, разбитая вдребезги грубыми, пьяными голосами. На другом конце моста, у покосившегося фонаря, собралась тёмная компания. Человек пять-шесть, судя по фигурам — здоровенные лбы в кожаных куртках. Они окружили группу подростков — тех самых, что ещё недавно получали еду от Харуми, — и что-то агрессивно втолковывали им, размахивая руками. — Платите за проход, мелюзга! — донеслось до нас. — Это наша территория! Хотите тут шляться — платите! Ллойд мгновенно напрягся, превратившись в сжатую пружину. Его рука непроизвольно сжалась в кулак так, что костяшки побелели. Я видела, как в его глазах вспыхивает зелёный огонь — энергия Кружитцу уже просыпалась, готовая вырваться наружу. — Ллойд, нет! — прошептала я, кладя руку ему на плечо и сжимая пальцы. Голос мой звучал тихо, но властно, не терпя возражений. — Не смей. Если ты сейчас вмешаешься, если используешь силу — наше прикрытие полетит к чертям. Весь город узнает, что мастер Ллойд ночью шляется по трущобам и разгоняет пьяных. А вместе с ним узнают и о принцессе. Вся её тайна, вся помощь этим детям — всё пойдёт прахом. Он замер, борясь с самим собой. Я видела, как тяжело ему даётся это бездействие. Каждая клеточка его существа кричала: «Защити! Вмешайся!» Но разум, холодный разум лидера, понимал мою правоту. Он стоял, дрожа от напряжения, и сжимал кулаки до хруста. И в этот момент, когда он уже почти сорвался, его взгляд упал на спину одного из бандитов. Тот стоял вполоборота, и под расстёгнутой курткой, на голой коже, чётко виднелась татуировка. Алый символ. Знак, который мы видели на парашютах. Знак, от которого у меня внутри всё похолодело и сжалось в ледяной комок. Сыновья Гармадона. Они были здесь. Прямо здесь, в двух шагах от нас. Не где-то там, в далёких планах, а здесь и сейчас, терроризируя детей на тёмном мосту. — Вижу, — одними губами выдохнул Ллойд. Его глаза полыхнули яростью. — Не сейчас, — снова прошептала я, встречая его горящий взгляд. Мои пальцы до боли впились в его плечо. — Мы не можем раскрывать себя. Не здесь. Не так. Иначе всё, за чем мы следили, все планы — накроются медным тазом. Мы должны быть умнее. Ллойд шумно выдохнул сквозь зубы, но кивнул. Он понимал. Как бы тяжело ни было, он понимал. К счастью, за нас это сделал кто-то другой. Из густой тени под аркой моста, бесшумно, словно призрак, вынырнула знакомая фигура. Тёмный доспех, глухой шлем, безупречные движения. Самурай Х. Он не произнёс ни слова. Вообще ни звука. Просто появился за спинами бандитов и начал действовать. Несколько точных, сокрушительных, почти безжалостных ударов — и вся пьяная компания с жалобными воплями повалилась на гнилые доски моста, как кегли в боулинге. Подростки, пользуясь моментом, бросились врассыпную и исчезли в переулках. Самурай Х на секунду задержался, оглядел поверженных врагов, затем коротко кивнул в нашу сторону — я готова поклясться, что он нас видел, — и так же бесшумно, как появился, растворился обратно в темноте. Угроза была нейтрализована. Тайна сохранена. А у меня в голове завертелись новые вопросы. Откуда он здесь? Следил за нами? Защищал? Или просто случайно оказался в нужное время в нужном месте? Харуми выдохнула так, словно всё это время не дышала. — Кто это был? — прошептала она. — Наш… знакомый, — уклончиво ответил Ллойд, всё ещё глядя в ту сторону, где исчез Самурай. — Хороший знакомый. Мы с облегчением повернули назад, к дворцу. Ночь была на исходе, небо на востоке начало светлеть, и нужно было успеть вернуть беглую принцессу в её золотую клетку до того, как пропажу обнаружат. Но на самой окраине дворцового парка, у старой, полуразрушенной стены, нас ждал сюрприз, которого я никак не ожидала. Из тени высокой арки, бесшумно ступая по мокрой от росы траве, вышел Хатчинс. Его единственный глаз, поблёскивая в предрассветных сумерках, сузился и с ледяным подозрением изучал нашу разношёрстную компанию: принцессу в мятом плаще с пустой сумкой, Ллойда в боевом костюме и меня, пытающуюся выглядеть невинно. — Принцесса, — произнёс он, и его голос был холоднее зимнего ветра. — Будьте так добры, объясните мне, что вы делаете здесь, на окраине парка, в столь ранний час? И в таком… необычном обществе? У меня внутри всё оборвалось. Опасность была реальной, осязаемой, витающей в воздухе. Один его крик, один взмах руки — и через минуту здесь будет весь дворцовый караул. Нас арестуют, Харуми запрут в башню, а Сыновья Гармадона тем временем спокойно украдут маску. Я действовала мгновенно, на чистом инстинкте. Не задумываясь, не анализируя. Пока моё тело оставалось неподвижным, где-то глубоко внутри меня, в самой сердцевине моего существа, шевельнулась та самая сила. Тончайшая, почти неосязаемая нить моей воли, моего вселенского влияния, отделилась от меня и мягко, словно пух, коснулась разума Хатчинса. Это не было контролем. Я не ломала его, не вторгалась грубо. Это было лишь лёгкое, едва уловимое внушение — туман, который должен был застлать его подозрения, смягчить остроту восприятия, сделать его чуть более доверчивым. — Мы… просто гуляли, господин Хатчинс, — сказала я, глядя ему прямо в его единственный зрачок. Мой голос звучал неестественно ровно, гипнотически спокойно. — Наслаждались ночной прохладой перед рассветом. Принцесса хотела подышать свежим воздухом, а мы с Ллойдом составили ей компанию. Всё абсолютно спокойно. Ничего необычного не происходит. Вам не о чем беспокоиться. Я почувствовала, как его воля дрогнула. Как сопротивление в его взгляде, в его напряжённой позе начало таять, растворяться под воздействием моего внушения. Он медленно, очень медленно моргнул, и его лицо, только что искажённое подозрением, стало рассеянным, почти сонным. — Да… — пробормотал он, и его голос утратил былую ледяную твёрдость. — Да, конечно… Ночная прохлада. Свежий воздух. Это… полезно. — Он покачал головой, словно стряхивая наваждение. — Будьте осторожны, Ваше Высочество. И вы, ниндзя. Возвращайтесь во дворец, пока не рассвело. Он развернулся и медленно, всё ещё слегка неуверенной походкой, побрёл обратно в парк, бормоча что-то себе под нос о молодёжи и пользе прогулок. Как только он скрылся из виду, я выдохнула. Голова слегка закружилась — этот ментальный фокус отнял больше сил, чем хотелось бы признавать. Ллойд, наблюдавший за всей сценой с открытым ртом, не смог сдержать улыбки. Он покачал головой, глядя на меня с восхищением и лёгким испугом одновременно. — Кейси… — только и выдохнул он. — Ты… ты просто поговорила с ним. И он ушёл. Он, который славится своей подозрительностью на весь дворец, просто развернулся и ушёл, как миленький. Харуми смотрела на меня с широко раскрытыми глазами, полными такого изумления, будто я только что отрастила вторую голову. — Что… что это было? — прошептала она, переводя взгляд с меня на Ллойда и обратно. — Он же всегда такой… упрямый как сто быков! Его невозможно переубедить, если он что-то вбил себе в голову! А ты просто сказала ему пару фраз, и он… растворился? Я отвела взгляд, чувствуя, как щёки начинает предательски покалывать. — Просто нужно знать, как с ним разговаривать, — пробормотала я, пожав плечами. — Иногда правильные слова действуют лучше любого гипноза. — Секрет, — быстро добавил Ллойд, всё ещё улыбаясь, но в его глазах я читала благодарность за то, что он прикрывает меня. — У каждого свои методы. Никто не стал объяснять дальше. Никто не хотел раскрывать мою тайну, особенно сейчас, когда мы только начали завоёвывать доверие Харуми. Некоторые загадки должны были оставаться загадками. Даже для принцесс. Особенно для принцесс. Мы направились к дворцу, и я чувствовала на себе её любопытный, изучающий взгляд. Кажется, я заинтриговала её не меньше, чем она — нас. Что ж, пусть думает. Пусть гадает. Эта ночь принесла нам не только спасение тайны, но и новые вопросы. И главный из них: что делал Самурай Х на том мосту и почему он следит за нами? Рассвет вставал над Ниндзяго, золотя крыши дворца. День обещал быть долгим. Очень долгим. *** Утро началось с интенсивных тренировок в одном из пустующих залов дворца. После безумной ночной вылазки по крышам, после встречи с Сынами Гармадона и ментального воздействия на Хатчинса нам просто необходимо было выплеснуть накопившееся напряжение. Иначе энергия, копившаяся внутри, могла рвануть в самый неподходящий момент. Мы нашли идеальное место — старый бальный зал, давно не используемый по назначению. Огромное пространство с высокими лепными потолками, зеркалами в пыльных рамах и паркетом, который идеально подходил для спаррингов. Солнце только начинало золотить шпили дворца, а мы уже разбились на пары и отрабатывали удары. Ллойд, между сериями бросков и блоков, коротко и ёмко поделился с командой вчерашними событиями. Без лишних, компрометирующих Харуми деталей, но упомянув о встрече с патрулём Сынов Гармадона на мосту и о неожиданном, как чёрт из табакерки, появлении Самурая Х. — Самурай Х? — переспросил Кай, вытирая пот со лба. — Опять? Этот тип следит за нами плотнее, чем Ния за Джеем, когда он рядом с холодильником. — Эй! — возмутился Джей, но тут же получил подзатыльник от Нии. — Он помог, — коротко сказала я, останавливая дискуссию. — Без него пришлось бы раскрываться. Так что пока он на нашей стороне. — Пока, — многозначительно хмыкнул Зейн. — Мои сенсоры до сих пор не могут однозначно идентифицировать его личность. Это тревожный фактор. — Оставим это на потом, — подвёл черту Ллойд, хватая бутылку с водой. — Сейчас главное — маска и Сыны. Они рядом, они активны. Мы должны быть готовы. Когда основная часть тренировки закончилась, мышцы приятно ныли, а в голове прояснилось. Мы с Ллойдом, оставив остальных доделывать упражнения, решили пройтись по тихим утренним коридорам дворца. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, пропитанным вековой пылью, ладаном и невысказанными словами, которые, казалось, оседали на стенах, как копоть от свечей. Мы шли медленно, плечом к плечу, наслаждаясь редкими минутами тишины вдвоём. Ллойд рассеянно водил пальцем по позолоченным завитушкам на стенах, а я рассматривала портреты суровых предков, глядящих на нас с осуждением. Мы приближались к тронному залу, когда до нас донеслись приглушённые, но напряжённые голоса. Мы с Ллойдом переглянулись и, не сговариваясь, замерли в густой тени арочного прохода, прижавшись к холодному мрамору колонн. — …и я настоятельно прошу тебя, дитя, держаться от этих ниндзя подальше, — донёсся до нас голос императрицы. Мягкий, почти ласковый, но в этой мягкости чувствовалась стальная, непреклонная воля. — Ты — наша нефритовая принцесса. Твоя кровь, твоё положение, твоё будущее… они несовместимы с их миром. С миром драк, погонь и постоянной опасности. Я почувствовала, как Ллойд рядом со мной напрягся. Его челюсть сжалась. — Но они защищают Ниндзяго! — возразила Харуми, и в её голосе, обычно таком тихом и мелодичном, вдруг прорезалась дрожь — смесь обиды и отчаяния. — Они рискуют жизнями ради нас! Ради всех! Они добрые и сильные, и они… они другие! Они не смотрят на меня как на экспонат в музее! — Они — наёмные воины, — холодно, как зимний ветер, вступил император. Его голос был тяжёлым, как каменная плита. — Пусть и с благородными целями. А ты — часть древней династии. Твоя роль здесь, во дворце, среди своего народа, а не в их опасных играх на крышах и в трущобах. Ллойд тихо выдохнул сквозь зубы рядом со мной. Он наклонился ко мне так близко, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал: — Слушая это… я вдруг вспоминаю, кто ты на самом деле. Ты — настоящая принцесса. Твоя кровь не менее древняя, чем у неё. И это никогда не мешало тебе быть с нами. Никогда не делало тебя чужой. Я покачала головой, глядя на дверь тронного зала, за которой сейчас ломали жизнь молодой девушки. Я видела только краешек её фигуры — сгорбленные плечи, опущенную голову, нервно теребящие край платья пальцы. — Я узнала о своём титуле слишком поздно, Ллойд, — так же тихо ответила я, чувствуя, как внутри поднимается горькая волна понимания. — Я выросла, не зная о коронах и тронах. Я бегала босиком по траве, падала с деревьев, дралась с мальчишками и понятия не имела, что где-то там, в другом измерении, меня ждёт корона. Я научилась быть просто Кейси. А потом… потом мне пришлось учиться заново. Быть принцессой, но при этом не забывать, кто я есть на самом деле. — Я перевела взгляд на дверь. — Титул — это ответственность, да. Но он не должен быть тюрьмой. Ни для кого. В этот момент из-за двери донёсся сдавленный, едва сдерживаемый всхлип. Такой отчаянный и болезненный, что у меня сердце сжалось. — Я… я понимаю, — голос Харуми был тонким, как стекло. — Простите. Простите меня, если я вас разочаровала. — Прости и ты нас, дочь, — голос императрицы смягчился, но в нём всё равно звучала та же непреклонность. В нём слышалась искренняя, но абсолютно бессильная перед традициями грусть. — Мы желаем тебе только добра. Только счастья. Но у тебя есть роль, которую ты должна исполнять. Роль, которую выбирали не мы. Не позволяй своему сердцу сбить тебя с этого пути. Оно часто обманывает. Дверь тронного зала с такой силой распахнулась, что, кажется, дрогнули стены. На пороге появилась Харуми. Её лицо, обычно скрытое под слоем фарфоровой пудры, сейчас было абсолютно чистым. И абсолютно залитым слезами. Они текли по щекам градом, размазывая остатки туши, капали на расшитое золотом платье, оставляя тёмные разводы. В её глазах стояла настоящая буря — обида, боль, отчаяние, гнев и какая-то вселенская усталость. Она увидела нас. Замерла на пороге, как вкопанная. Её взгляд, полный такого стыда, будто её застали за чем-то постыдным, метнулся от Ллойда ко мне. Она смотрела на нас, и в этом взгляде было всё: «Вы слышали?», «Как вам не стыдно подслушивать?», «Почему вы здесь?», «Зачем вы это видели?» А затем, не сказав ни слова, она рванула вперёд. На бегу она толкнула нас плечом — не сильно, но достаточно, чтобы мы покачнулись. Это был не агрессивный толчок, это был крик о помощи, замаскированный под грубость. И она побежала прочь по бесконечному коридору, её лёгкие шаги быстро затихли в лабиринте переходов, оставив после себя только эхо всхлипов. Мы стояли, слушая, как тает звук её бегства. Воздух, пахнущий тяжёлыми духами и старым деревом, казался ещё более густым и удушливым. Я смотрела в пустоту коридора и чувствовала, как в груди разрастается холодный ком. В её побеге было что-то до боли знакомое. Бегство от самой себя. Бегство от предназначения, которое душит, не давая вздохнуть. Бегство от роли, которую тебе навязали, не спросив, хочешь ли ты этого. Я понимала её как никто другой. Как никто в этом мире. Но в отличие от неё, у меня был выбор. В отличие от неё, я могла сказать «нет». И я сказала. Я выбрала остаться с теми, кого люблю. Я выбрала быть собой, даже зная, кто я по крови. — Кейси… — тихо позвал Ллойд, беря меня за руку. Его ладонь была тёплой и надёжной. — Ты как? Я сжала его пальцы. — Думаю о том, что у неё ещё есть шанс, — ответила я, глядя в пустой коридор. — Шанс выбрать. И, может быть, мы сможем ей в этом помочь. — Даже зная, кем она станет? — тихо спросил он. Я посмотрела на него. В его зелёных глазах не было осуждения — только вопрос. — Особенно зная это, — твёрдо сказала я. — Может быть, если бы у неё был кто-то, кто показал бы ей другой путь… всё сложилось бы иначе. Ллойд кивнул, и мы, не сговариваясь, двинулись в ту сторону, куда убежала Харуми. Оставлять её одну в таком состоянии было нельзя. Ни как принцессу. Ни как человека. *** Вечер опустился на дворец, окрашивая древние мраморные стены в багровые, кровавые тона заката. Где-то в парке пели птицы, в фонтанах плескалась вода, а в коридорах зажигались первые свечи. Воздух был настолько спокоен, что это спокойствие казалось почти зловещим. Слишком тихо. Слишком мирно. Слишком хорошо. И этот покой был взорван. В прямом смысле этого слова. Первый взрыв прогремел где-то в восточном крыле, там, где располагались личные покои прислуги. За ним, через секунду, второй — мощнее, ближе. А затем третий, от которого дрогнули стены и с потолка посыпалась вековая штукатурка. Огненные языки жадно лизнули древние гобелены, на которых были вышиты сцены коронаций и великих битв. Резные дубовые панели затрещали, вспыхивая, как спички. Крики, беготня, звон разбивающегося стекла, топот десятков ног — в одно мгновение величественный дворец, гордость Ниндзяго, погрузился в настоящий хаос. — Это они! — крикнул Ллойд, выбегая в главный тронный зал, где мы уже столкнулись с основной силой атаки. Его зелёные глаза горели яростью, кулаки были сжаты до хруста. Сквозь пылающие дверные проёмы, из облаков дыма и искр, в зал ворвались Сыны Гармадона. Их было много — десятки, может быть, больше. Чёрные куртки, алые повязки, злые, оскаленные лица. Во главе — двое: Мистер Э, бесстрастный, как машина смерти, и Ультрафиолет, чьи фиолетовые волосы развевались в дыму, а саи сверкали в свете пожарищ. Их силы обрушились на нас лавиной. Мы, ниндзя, пытались организовать оборону, но враг был повсюду. Кай сшиба́л одного за другим огненными шарами, Джей сыпал молниями, Зейн работал хладно и расчётливо, Коул крушил стены, отрезая пути подкреплению, а Ния танцевала в бою, оставляя за собой мокрый след из поверженных врагов. В самой гуще схватки, в этом аду из огня, стали и криков, Ллойд заметил Хатчинса. Старый советник стоял у трона, прижимая руку к плечу, из которого хлестала кровь, и пытался отбиваться от наседающих головорезов своим посохом. Ллойд рванулся к нему. Его лицо исказила такая ярость, что я на мгновение испугалась. В его глазах не осталось ничего, кроме дикой, ослепляющей ненависти. — Это ты! — закричал он, хватая Хатчинса за грудки и встряхивая так, что у старика клацнули зубы. — Ты подложил бомбы! Ты предатель! Ты работаешь на них! — Ллойд, нет! — рявкнула я, что есть силы отдёргивая его за руку. Моя интуиция, моё знание, та самая вселенская память, которая никогда меня не обманывала, кричала об обратном. — Отпусти его! Это не он! Хатчинс, прижимая руку к ране на плече, смотрел на Ллойда с такой горькой, пронзительной обидой, что у меня сердце разрывалось. Его единственный глаз блестел от сдерживаемых слёз. — Я служу этой семье… — прохрипел он, задыхаясь от боли и предательства. — Всю свою жизнь… Я нянчил императора на руках, когда он был младенцем! Я никогда, слышишь, никогда не причинил бы им вреда! В этот момент из дыма с диким, пронзительным воплем вылетела Ультрафиолет. Её саи целились прямо в лицо Ллойду. Время будто замерло. Хатчинс, не раздумывая ни секунды, оттолкнул Ллойда с такой силой, на которую, казалось, был неспособен в его возрасте и состоянии. Он принял удар на свой посох, отбив лезвие в каком-то сантиметре от лица молодого мастера. Искры брызнули от столкновения металла. — Довольно! — проревел он, и в его голосе вдруг прорезалась такая мощь, такая древняя сила, что даже Ультрафиолет на миг отшатнулась. — Сражайтесь с врагом, а не друг с другом! Мы втроём — я, Ллойд и старый, истекающий кровью советник — встали спиной к спине, отбивая бешеные атаки Ультрафиолет. Мы работали как единый механизм: Хатчинс блокировал, Ллойд атаковал, я прикрывала фланги. На секунду я поймала взгляд старого воина, и в нём читалось: «Я ещё не всё сказал». В разгар боя, когда Ультрафиолет на секунду отступила, чтобы перевести дух, Кай крикнул нам с другого конца зала. Он указывал на осколки под ногами, разбросанные вокруг разбитого постамента. — Ллойд! Маска! Она… она разбита! — голос Кая дрожал от ужаса. — Но она какая-то… странная! Она пустая внутри! Хатчинс, отбивая очередной выпад и тяжело дыша, прохрипел: — Потому что это подделка! — выкрикнул он, собрав последние силы. — Ту маску, что уничтожил огненный ниндзя, я подменил давным-давно! Неужели вы думали, что я оставлю величайшую реликвию без присмотра? Он отступил к трону, уворачиваясь от саев Ультрафиолет, нащупал дрожащей рукой скрытую пластину в его массивном основании и с силой нажал. С тихим, но отчётливым скрежетом древних механизмов часть мраморного пола перед троном бесшумно отъехала в сторону, открывая тёмный зев потайной лестницы, уходящей куда-то в глубину. — Настоящая Маска Обмана всегда была здесь, — выдохнул Хатчинс, привалившись к трону. — Под нашими ногами. Я не был уверен, что могу доверить её кому-либо… даже вам, ниндзя. Но сейчас… сейчас я вижу, что ошибался. Что не доверять вам было моей самой большой ошибкой. Он, прихрамывая и зажимая рану, спустился на несколько ступеней вниз и через мгновение вернулся с небольшим, искусно украшенным ларцом из тёмного дерева, инкрустированного серебром. Ларец он протянул Ллойду, вкладывая в его руки, как вручают самое дорогое, что есть. — Берите. И бегите. — Голос его был твёрд, как сталь. — Уведите принцессу Харуми из этого ада! Спасите её! Я найду императора и императрицу! Я прикрою вас! Как по сигналу, словно услышав своё имя, из-за массивной колонны, где она пряталась, дрожа от ужаса, выбежала сама Харуми. Её лицо было белее той самой фарфоровой пудры, которую она всегда носила. Глаза расширены, губы дрожат, по щекам текут настоящие слёзы. — Мои родители! — вскрикнула она, задыхаясь. — Где они? Я должна найти их! Я не могу бросить их! — Я позабочусь о них, Ваше Высочество, — твёрдо сказал Хатчинс, и в его голосе звучала клятва. — Клянусь своей жизнью. Я найду их и выведу. А вы должны жить! Вы — будущее этой династии! Я смотрела на эту сцену, на этот трагический театр, и внутри меня всё кипело, бурлило, закипало. Я видела панику в глазах Харуми, видела, как дрожат её губы, как она ломает руки. Но я видела и другое. То, что было скрыто от остальных. Короткий, едва уловимый взгляд, брошенный ею в сторону Ультрафиолет. Лёгкий, почти незаметный кивок. И в ответ — такой же незаметный кивок главы банды. Расчётливая искра. Холодный ум. Идеально сыгранная роль. — «Идеально разыграно, Ваше Высочество», — мысленно обратилась я к ней, глядя в эти невинные, полные слёз глаза. — «Ты сама устроила этот налет. Ты — та самая злодейка, что стоит за всем этим. Ты предала своих родителей. И ты великолепна в своей роли. Ллойд, сжимая в руках ларец с настоящей Маской Обмана, посмотрел на Хатчинса. В его взгляде отразилась целая буря: стыд за свои недавние подозрения, глубочайшее уважение к мужеству старика, благодарность и страх за его жизнь. — Я… — голос Ллойда дрогнул. — Я был неправ насчёт тебя. Прости меня. Прости. — Спасайте принцессу! — только и выдохнул Хатчинс, отворачиваясь и снова вступая в бой с наседающими врагами. — Это единственное, что сейчас важно! Мы схватили Харуми за руки — я с одной стороны, Ллойд с другой — и рванули прочь, к потайному выходу, который она же сама, вероятно, и указала нам в одну из наших ночных прогулок по городу. Ирония судьбы. Мы бежали по узким, пыльным коридорам, где не ступала нога посторонних веками. Сзади гремели взрывы, слышались крики, лязг оружия. Стены вибрировали, с потолка сыпалась каменная крошка. Мы выскочили на ночной воздух через неприметную дверь в старой стене как раз в тот момент, когда центральная часть дворца с оглушительным, чудовищным ревом рухнула внутрь себя. Земля под ногами дрогнула. В небо взметнулся огромный фонтан искр, пепла и каменной пыли, окрашенный багровым пламенем. Жар ударил в лицо даже на расстоянии. Мы были снаружи. Живые. С маской. И с самой большой предательницей в истории Ниндзяго, которая продолжала притворяться невинной жертвой, заливаясь слезами у меня на плече. Игра только начиналась. *** Мы втиснулись на мотоцикл Ллойда втроём — он за рулём, я сзади, прижимая к себе Харуми, которая цеплялась за меня с такими тихими, разрывающими душу всхлипами, что любой бы поверил в её горе. В руках Ллойд сжимал ларец с Маской Обмана так, как сжимают последнюю надежду человечества. Но надежда эта, я знала, была хрупкой, как лед весной. С визгом шин из облака дыма и пепла, из самого пекла разрушенного дворца вынырнули несколько мотоциклов Сыновей Гармадона. Фары горели в ночи, как глаза хищников. Во главе погони, оседлав свой байк, мчалась Ультрафиолет. Её фиолетовые молнии с треском щелкали в воздухе, высекая искры из мостовой. — Вижу их! — заорала она. — Не упустить! Мы неслись по пустынным ночным улицам Ниндзяго на бешеной скорости. Ветки деревьев хлестали по лицу, фары выхватывали из темноты то рыночные ларьки, то спящие фонтаны. Ллойд виражил на поворотах так, что мотоцикл закладывал почти горизонтальные дуги. Харуми визжала и вжималась в меня. Но Сыны не отставали — их мотоциклы были мощнее, а водители — отмороженнее. На открытом участке дороги, у старого портового склада, Ультрафиолет совершила отчаянный, безумный прыжок. Она оторвалась от своего байка, перелетела через нас по воздуху, и в полёте её саи, словно стальной коготь гигантской хищной птицы, полоснули по рукам Ллойда. Ларец вырвало из его пальцев, он кувыркнулся в воздухе и исчез в толпе настигающих мотоциклистов. — НЕТ! — закричал Ллойд так, что, кажется, у меня заложило уши. В его голосе было столько отчаяния, что сердце сжалось. Ультрафиолет, торжествующе взметнув ларец над головой, с диким, победоносным хохотом приземлилась обратно на свой мотоцикл. Она помахала нам добычей и вместе со своими головорезами ринулась за нами с новой, ещё более яростной энергией. Они гнали нас, как зайцев. Они загнали нас к самым докам, к краю города, туда, где кончалась земля и начиналась тёмная, холодная вода. В воздухе резко запахло солью, водорослями и ржавым металлом от старых кранов и контейнеров. Дальше бежать было некуда — впереди только море. Ллойд резко затормозил, едва не сбросив нас с мотоцикла. Он спрыгнул, рванул Харуми за руку и потащил её к одной из старых, потрёпанных лодок, пришвартованных у пирса. В тот миг в моей груди что-то острое, едкое и горячее полоснуло по сердцу. Ревность? Глупо. Бессмысленно. Не вовремя. Но смотреть на то, как его рука в этой смертельной опасности тянется именно к ней, а не ко мне, как он заслоняет её, как шепчет ей «быстрее», заставило сердце сжаться в тугой, болезненный комок. Глаза защипало, но я приказала себе не раскисать. Он усадил принцессу в лодку и резко обернулся ко мне. Его глаза, зелёные, как весенняя листва, встретили мой взгляд. И он понял. Всё понял без слов. Прочитал в моих глазах ту боль, которую я так тщетно пыталась скрыть. — Кейси. — Его голос был тихим, но твёрдым, как сталь клинка. Он шагнул ко мне, схватил за плечи и заставил смотреть в глаза. — Слушай меня внимательно. Я просто исполняю свой долг. Я — мастер Ллойд, я обязан охранять её, как любого гражданина Ниндзяго. Но это ничего не меняет. Слышишь? НИЧЕГО не меняет между нами. Ты — моя. Я — твой. И точка. Он схватил меня за руку, его пальцы сжали мои с такой силой, что, наверное, останутся синяки. Но это было приятно. Это было обещание, запечатанное болью. Он помог мне забраться в лодку, и я плюхнулась рядом с Харуми, которая продолжала тихо всхлипывать, уткнувшись носом в ворот своего плаща. Затем Ллойд рванул скрытый рычаг, встроенный прямо в борт этой старой посудины. С глухим, мощным рокотом заработали скрытые моторы. Лодка дёрнулась… и плавно, но быстро оторвалась от воды. Борта заскрипели, трансформируясь, панели сдвинулись, открывая знакомые, родные очертания. «Дар Судьбы». Наш корабль. Наш дом. Всё это время он был здесь, замаскированный под неказистое, никому не нужное корыто, и ждал нас. Ллойд улыбнулся сквозь усталость. Мы рванули в небо, разрезая ночную тьму, оставив Ультрафиолет и её банду далеко внизу, на пирсе. Они прыгали, кричали, потрясали оружием, но мы были уже недосягаемы. *** С восходом солнца, когда первые лучи окрасили дымящиеся руины дворца в кроваво-золотые тона, мы забрали остальных ниндзя. Мы снизились над условленным местом встречи, и они поднялись на борт по спущенному трапу. Измождённые. Чёрные от сажи и копоти. С пустыми, остановившимися глазами. Кай молчал, впервые в жизни не пытаясь шутить. Ния держалась за брата, и её лицо было мокрым от слёз. Джей прижимал к себе Зейна, словно ища опору. Коул сжимал кулаки так, что кости трещали. Картина была ясна без слов. Страшнее любых слов. — Император… императрица… — тихо начал Коул, и его голос дрогнул, сорвался. — И Хатчинс… Они не выбрались. Мы обыскали всё, что могли. Мы пытались, Ллойд. Мы правда пытались. Но там было уже… там всё рухнуло. Харуми, услышав это, издала такой звук, от которого у меня волосы встали дыбом. Тихий, разрывающий душу, животный стон. Она осела на палубу, закрыла лицо руками и разрыдалась — громко, навзрыд, сотрясаясь всем телом. Её горе казалось таким искренним, таким настоящим, таким всепоглощающим, что даже Кай отвернулся, смахивая слезу. Только я одна знала правду. Только я видела, что за этим стоит. И от этого знания меня саму тошнило. Ллойд медленно подошёл к ней. Осторожно, словно боясь разбить, опустился рядом на колени и положил руку на её дрожащее плечо. В его глазах стояла такая боль, такое сочувствие, что у меня сердце разрывалось — от любви к нему и от ужаса перед тем, что он чувствует к ней. — Теперь ты одна из нас, Харуми, — тихо, но твёрдо сказал он. В его голосе звучала клятва. — Я обещаю тебе. Мы найдём тех, кто виновен в смерти твоих родителей и Хатчинса. Мы найдём их и привлечём к ответу. Мы найдём для тебя справедливость. Клянусь честью ниндзя. Харуми подняла на него заплаканное лицо, и в её глазах, среди слёз и горя, мелькнуло что-то… что-то, от чего внутри меня всё перевернулось. Благодарность? Да. Но и что-то ещё. Что-то, предназначенное лично ему. Он отдал приказ, и «Дар Судьбы», взревев двигателями, взял курс в открытое небо, оставляя позади дымящиеся руины старой жизни, старого мира, старых иллюзий. *** Я стояла у иллюминатора в своей каюте, глядя на удаляющийся, окутанный дымом город. В моей душе зрела тихая, непоколебимая, ледяная буря. Я больше не была просто наблюдателем. Я больше не могла быть просто Кейси, подругой, девушкой Ллойда. Я наблюдала за этой игрой достаточно долго. Слишком долго. Я смотрела, как разворачивается трагедия, зная каждый её шаг, и ничего не делала, потому что боялась нарушить ход времени. Потому что думала, что знание будущего — это благословение. Теперь я поняла: это проклятие. Проклятие, если ты не можешь ничего изменить. Но я — принцесса Вселенной. Моя сила не для того, чтобы наблюдать за гибелью миров и смертью невинных (пусть даже не совсем невинных) людей. Моя сила для действий. Я приняла решение. Я изменю абсолютно всё. Я не позволю Гармадону вернуться. Не в этот раз. Я буду плести свою пауть, тихо, незаметно. Я буду подрывать планы Сыновей изнутри, используя своё знание, как самое острое оружие. Я буду на шаг впереди, всегда. Если же Тёмному Лорду всё-таки суждено восстать — я сделаю так, чтобы в решающей битве с Ллойдом победил мой парень. Я не позволю судьбе, прописанной в сценарии, разлучить нас. Если понадобится, я призову стражу моего королевства — верных воинов, чья преданность мне не знает границ, чья сила способна сметать армии тьмы, как ураган сметает солому. А если… если в Гармадоне, в тёмном, искажённом злом Гармадоне, осталась хоть искра того человека, что когда-то был учителем и отцом… я найду способ достучаться до этой искры. Я заставлю его вспомнить. Вспомнить любовь к сыну. Вспомнить этот мир, который он когда-то поклялся защищать. Я не знала, какой путь сработает. Я не знала, хватит ли у меня сил. Но я знала одно: я больше не буду стоять в стороне. Я сжала кулаки, глядя на тающий вдали дым над руинами. История Ниндзяго будет переписана. И я буду её автором. Продолжение следует…